Было около восьми вечера, когда Талейников и Кассель вышли на улицу. Похолодало, но после шести часов изнурительной работы холодный воздух приятно освежал их. Они побрели через Гильденплац, усталые и потрясенные.
– Казалось бы, ничто не может удивить немца из Рура, – задумчиво проговорил адвокат, – в конце концов, Рур – это северный Цюрих, но то, что я сегодня узнал, просто невероятно! И ведь это только одна незначительная деталь, малая часть большой загадки. Надеюсь, вы когда-нибудь расскажете мне остальное.
– В один прекрасный день я, может быть, смогу это сделать.
– Вы выражаетесь как-то загадочно. Что вы имеете в виду?
– Если я еще буду жив к тому времени. – Он взглянул на Касселя. – Расскажите мне все, что вам известно о семье Верахтен.
– Ну, прямо скажем, очень немногое. Его жена умерла где-то в середине тридцатых годов, если мне не изменяет память. Один из сыновей и невестка погибли при бомбежке во время войны. Сам Ансель умер где-то в шестидесятых годах.
– А кто-нибудь остался из членов семьи?
– Вальтер Верахтен, его жена и их дочь, которая так и не вышла замуж. Именно она, Одиль, и управляет всеми делами, связанными с компанией. Вальтер и его жена теперь уже в преклонном возрасте, им обоим под семьдесят.
– Где они живут?
– Они по-прежнему живут в Штадтвальде, но уже не в старом имении, а в доме неподалеку. Кроме того, Одиль имеет отдельный дом на Верденштрассе. Она, безусловно, женщина до мозга костей, но, знаете, как выражаются, женщина в мужской шляпе. Очень самостоятельна и вершит большие дела. Хотя Вальтер не принимает деятельного участия в делах компании, он все еще остается там влиятельным лицом – с ним все считаются. Но заправляет всем она – обстоятельства вынуждают ее быть жесткой.
– Вы знаете Вальтера лично?
– Однажды мы были представлены друг другу, вот, собственно, и все знакомство.
– Ну и что вы о нем думаете?
– Да ничего. Невелика птица, хотя амбициозен, властолюбив, а способностей средних.
– Однако "Верахтен веркс" процветает!
– Да знаю я, знаю! Но я хочу сказать, что, на мой взгляд, дела бы пошли куда успешнее без него. "Верахтен" могла бы завоевать Европу. Это, конечно, мое субъективное мнение, но я скорее всего ошибаюсь, так как мне он не нравится.
Может, и не ошибаетесь, подумал Василий. И хотя мнение предвзятое, не исключено, что Верахтен – посредственность. Матарезе делают странный выбор. Им нужны лишь исполнители, Василий понял это.
– Я хотел бы встретиться с ним, желательно наедине. Вам приходилось бывать в его доме?
– Один раз, несколько лет тому назад, – ответил Кассель. – Юристы, работавшие на Верахтена, пригласили меня и моих коллег для консультации по вопросам патентования. Но мне не довелось встретиться с его дочерью. Она была в это время в Эссене. Однако телефонный разговор, который состоялся между нами и касался положения дел компании "Верахтен", оставил у меня ужасное впечатление об Одили. Дело в том, что мне понадобилась подпись Вальтера – без нее никак нельзя было решить проблему, между прочим, – и я вынудил его подписать документы. Од иль. вернувшись из Эссена, позвонила мне и кричала, что мне никогда уже больше не оказывать услуги "Верахтен", меня-де не позовут теперь. Я попытался дать ей понять, что мы оказывали услугу компании отнюдь не по собственной инициативе – нас попросили об одолжении. Мы не напрашивались обслуживать их.
– Почему вы не любите работать на компании? – поинтересовался Талейников.
– Не люблю я их. Дух их мне не нравится, алчность. Верное впечатление приличного, порядочного человека, подумал Василий. Значит. Генрих чует дух Матарезе. хотя ничего не знает о них.
– У меня к вам еще одна, последняя просьба, – сказал он адвокату, – никому никогда ни слова о нашей встрече и поисках… И опишите мне, пожалуйста, расположение дома Верахтенов, а также внутреннюю планировку… то, что запомнили, разумеется.
От угла кирпичной стены, окружавшей дом, и до высоких металлических ворот было немногим меньше пятисот метров. Василий определил это по спидометру взятого напрокат "мерседеса". Высокие глухие ворота были заперты, и не вызывало сомнений, что они на сигнализации.
Василий доехал до поворота стены. Кругом был лес, скрывавший особняк и прилегающую территорию, и Талейникову удалось найти подходящее место, где можно было спрятать машину. Он выключил двигатель, вышел и направился к стене.
Если бы он мог перелезть через нее без всяких осложнений, то уж сумел бы попасть в дом. У стены рос высокий дуб, взобравшись на который Василий приступил к исследованию верхней части стены. Наконец он установил, как устроена сигнализационная система: опасные участки шли через равные промежутки, и довольно густо, чтобы гарантировать высокую надежность.
Он хорошо был знаком с подобными системами и знал их уязвимые места. Сидя на дереве и ухватившись за толстую ветку, он попытался дотянуться другой рукой до одной из пластиковых трубок, в которой находились провода. Чтобы система не сработала, он решил с помощью зажигалки оплавить концы трубки, приварив ее таким образом к проводам. Это позволило бы ему перебраться через стену. Сидеть на дереве было неудобно, он приноравливался довольно долго, стараясь найти нужную позу. Вся операция заняла значительно больше времени, чем он предполагал.
Спрыгнув в парк, он некоторое время прислушивался. Сквозь деревья были видны огни большого дома. Ни охраны, ни собак он не обнаружил. Наверное, хозяева полностью полагаются на сигнализацию, решил Василий. Но он ошибся. Направляясь к дому, он неожиданно заметил темную фигуру в форме и с оружием в руках.
Василий не сводил глаз с охранника. Интуиция подсказала ему, что человек прошел службу в армии. Сам по себе этот факт не создавал Талейникову дополнительных проблем, дело было несколько в ином. Он мог бы легко миновать этот пост или, на худой конец, справиться с охранником, но гарантии того, что он не встретит там следующего охранника, разумеется, не было. Человек без шляпы, в черном свитере и черных брюках обязательно привлечет внимание любого, кто выйдет в этот момент из дома. Значит, нужна форма местного охранника. В этом случае, правда, тоже возможны недоразумения. Судьба часового, допустим, решена, но участь самого Василия остается непредсказуемой. К тому же Василий не хотел его убивать. Оставалось одно: выждать и улучить момент, когда можно будет неожиданно напасть на охранника, оглушить, отобрать оружие и форму.
Дождавшись подходящего момента, Василий сделал прыжок и схватил человека сзади за горло. Он уложил охранника на землю и легким ударом по голове заставил успокоиться на время. Затем раздел, взял его оружие и преобразился в спецслужащего имения Верахтенов. Еще раз ударив охранника по голове, он оттащил его в ближайшие кусты и неторопливо направился по боковой дорожке к дому.
Когда он увидел женщину в одежде прислуги, выносившую большие бумажные пакеты из задней двери, решение его созрело мгновенно.
– Извините, но наш капитан приказал мне передать сообщение для господина Верахтена.
– Кто вы, черт возьми? – грубовато спросила женщина.
– Я новенький. Помогите мне.
– А-а, вы новый охранник?! Меня зовут Хельга. Что им надо? Где это сообщение, я могу отнести его старику.
– Мне бы тоже было удобнее так поступить, но я должен сделать это сам.
– С вами, коммандос, никогда не договоришься! Сущие гориллы! Но лично вы смотритесь гораздо лучше, чем все остальные… Этот старый дурак, наш хозяин, наверняка теперь в своей часовне.
– Где?..
– Идемте со мной, я покажу, как пройти. Вы хорошо выглядите и достаточно любезны, и я могу впустить вас в дом. Проходите прямо сюда.
Хельга провела его по коридору до двери в большую гостиную, где по стенам были развешаны картины итальянских мастеров. Из этой комнаты несколько дверей вели в другие помещения. Она распахнула ту, что левее, и вывела Талейникова к следующей узкой двери из резного красного дерева, резьба была богатая – все на библейские сюжеты. Когда Хельга распахнула и эту дверь, никаких сомнений у Василия уже не оставалось: они оказались в русской церкви, но только домашней.
– Придется немного подождать, пока священник закончит службу. Вообще-то, начальник коммандос имеет право входить сюда в любое время, но поскольку вы не начальник, то нарушать службу нельзя. Впрочем, поступайте как знаете. Я не собираюсь учить вас, что вам делать. – И она удалилась, а он остался в дверях.
Василий подошел ближе и вслушался. Внутри шла служба на русском языке. Он не знал, как ему поступить.
Наконец решение было принято. Он тихонько вошел, и в полумраке глаз его отметил множество горящих свечей подле темных икон, священника в облачении и, наконец, того, кто скорее всего и был Вальтером Верахтеном, одним из наследников Гильома де Матарезе. Вальтер Верахтен, седой старик с редкими волосами, стоял на коленях перед алтарем. Священник в этот момент возвысил голос, приближаясь к концу сугубой ектеньи, и поднял глаза на вошедшего. Верахтен обернулся, и его сухое тело задрожало мелкой дрожью от негодования.
– Как вы посмели прервать службу? – Он почти кричал. – Кто позволил вам войти сюда?
– Одно историческое лицо из Петрограда, некто Ворошин, – ответил Талейников по-русски. – Мой ответ не хуже, чем любой другой, не так ли?
Верахтен припал к ступеням алтаря и заскреб каменную плиту скрюченными пальцами. Затем поднес руки к лицу, прикрыл глаза. Священник опустился на колени и подхватил старика. Обняв его за плечи, он выкрикнул:
– Кто вы? По какому праву?..
– Только не надо о правах. Не вам говорить мне о них… Меня воротит. Паразит!
Священник поднялся во весь рост.
– Однажды я был призван и вот я служу! И подобно предстоящим Господу, я ничего не прошу и ничего не получаю.
– Так значит, вы все-таки пришли, – медленно проговорил Верахтен, оторвав ладони от лица. – Они всегда говорили мне, что вы придете. "Мне отмщение, и Аз воздам", сказал Господь, но вы, люди, не принимаете это. Вы отняли у людей Бога, ничего не оставив взамен. Я не стану выяснять с вами, кто прав. Я не буду делать подобное на этой земле. Бери мою жизнь, большевистское отродье, но прошу только об одном: отпусти этого священника. Он не Ворошин.
– Зато вы – Ворошин!
– Это мой крест. – Голос Верахтена окреп. – И наша тайна. И этот крест, и эту тайну я пронес с честью, и Господь сподобил меня к этому.
– Один твердит о правах, другой о Боге! – прервал старика Талейников. – Лицемеры! Перро ностро чиркуло!
– Я слышу тебя, но не понимаю, – прошептал старик.
– Корсика! Порто-Веккьо! Гильом де Матарезе! Верахтен вопросительно взглянул на священника.
– Неужели я так стар, святой отец? О чем говорит этот человек?
– Объяснитесь, пожалуйста, – заговорил священник. – Кто вы и что вам нужно? Что означают эти слова?
– Он знает!
– Что я, по-вашему, знаю? – Верахтен подался вперед. – Ворошины пролили много крови, и я признаю эту вину. Но я не могу принять то, чего не знаю.
– Пастушок… – проговорил Талейников, – чей голос жестче ледяного ветра. Что может сказать вам больше? Пастушок!
– Господь мой пастырь…
– Прекрати это, набожный лжец! Святоша! Священник не выдержал:
– Это вы должны прекратить, кто бы вы ни были. Оставьте в покое человека, который всю жизнь расплачивается за чужие грехи. Он с детства мечтал оставаться как дитя Божие. Но ему не позволили. И он стал человеком с Богом в душе.
– Он – один из Матарезе!
– Я не знаю, что это значит. Я только знаю, что представляет из себя этот человек и сколько он жертвует на церковь. И единственное, о чем он просит, это быть свидетелями его помощи тысячам отверженных, голодных и обездоленных, – продолжал защищать старика священник.
– Вы просто дурак! Деньги, которые он жертвует, получены Матарезе ценой жизни и смерти людей! Это деньги Матарезе! Они оплачены смертью.
– Они покупают надежду! Это вы – лжец, а не он. – Священник указал на Верахтена.
В этот момент дверь распахнулась. Василий резко повернулся. В дверном проеме, широко расставив ноги, с оружием в руках, стоял человек в темном костюме.
– Не двигаться! – прозвучало по-немецки. Мужчина вошел. Следом за ним появились две женщины. Одна из них, высокая и худая, с правильными чертами красивого лица, очень белокожая, была одета в голубое вечернее платье из тонкого бархата. Палантин из дорогого меха наброшен на плечи. Вторая – в простеньком пальто из серого сукна – отличалась болезненным видом, отечная, с узкими, глубоко посаженными глазами. Василий столкнулся с ней всего час назад, во время посещения архива с Генрихом Касселем. Именно ей было поручено сделать копии документов для известного немецкого адвоката.
– Это тот самый человек, – подтвердила она.
– Благодарю вас, – быстро проговорила Одиль Верахтен. – Вы можете идти, мой шофер отвезет вас обратно в город.
– Благодарю вас, мадам. Большое спасибо.
– Всегда рада вас видеть. Шофер ждет в холле. Доброй ночи.
– Доброй ночи, мадам. – Женщина вышла.
– Одиль! – закричал старик Верахтен, поднимаясь на ноги. – Этот человек ворвался сюда…
– Мне очень жаль, папа, – прервала его дочь. – Ведь никогда ничего подобного ты не слышал, уверена. И лучше бы тебе не слышать…
С этими словами женщина кивнула человеку, сопровождавшему ее. Тот направил пистолет левее и выстрелил. Старик упал. Человек выстрелил еще раз – следующим упал священник. Ему снесло часть черепа.
Наступила тишина.
– Это одно из самых жестоких деяний, которые мне когда-либо приходилось наблюдать, – заметил Талейников.
– В устах Василия Васильевича Талейникова это заявление звучит как похвала, – проговорила госпожа Верахтен, выходя вперед. – Неужели вы могли поверить, что этот выживающий из ума человек способен быть частью нас?
– Я мог ошибиться только в человеке, но не в имени. Ворошины – это часть Матарезе.
– Более правильно будет сказать – Верахтены. Мы не рождаемся наследниками. Нас выбирают, вы должны это знать. – Она сделала жест в сторону мертвого отца. – Он никогда не был частью нас. Когда его брат погиб во время войны, Ансель выбрал меня! – Она внимательно смотрела на Василия. – Хотелось бы знать, что вам удалось выяснить в Ленинграде.
– Вам действительно этого хочется?
– Имя, – быстро ответила за Василия женщина. – Вам удалось узнать имя из недавнего прошлого, имя, промелькнувшее в сумбурные времена, – Ворошин. Ну и что это дает вам? Ведь нет прямых возможностей связать Ворошина с Верахтенами, и любые обвинения Верахтены отведут в два счета.
– Но вы не можете знать о доказательствах, которыми я располагаю.
– Мы знаем достаточно, не так ли? – При этом она взглянула на своего вооруженною провожатого.
– Да, мы знаем предостаточно, – подтвердил тот. – Правда, я потерял вас в Ленинграде, но зато не обошел вниманием вашу подругу. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?
– Вы? – Талейников рванулся вперед, но человек тут же поднял оружие.
Василий чувствовал, что выдержка начинает изменять ему. Боль, душевная и физическая, захлестнула его. О Зося! Моя Зося! Василию понадобилось огромное напряжение, чтобы продолжать контролировать ситуацию. Такой, как этот, убьет не мешкая, – ему это в радость, подумал Василий.
Он внимательно посмотрел в глаза Одили и заговорил очень медленно, стараясь отчетливо произносить слова:
– Перро… ностро… чиркуло!
На лице Одили неожиданно появилась улыбка.
– Все это в прошлом и годится лишь для наивных людей, которые сами не знают, что говорят. Все ваши знания – о прошлом. Нам бы следовало догадаться, что вы усвоите именно это.
– Вы действительно так считаете? Вы думаете, они понятия не имеют о том, что произносят?
– Да, именно так.
Теперь или никогда. Мысль эта буквально пронзила его мозг. Талейников сделал непроизвольный шаг навстречу женщине – тут же оружие охранника оказалось в непосредственной близости от лица Василия.
– Тогда почему они говорят о пастушке? Он сделал еще один шаг. Убийца напротив шумно задышал, словно дикое разъяренное животное, готовое к броску. Пальцы сжимали рукоятку пистолета, оттягивая спуск.
– Остановись! – закричала женщина, но опоздала. Выстрел раздался, однако Василий пригнулся. Одиль Верахтен выбросила вперед руку, пытаясь жестом предупредить уже прозвучавший выстрел. Охранник сморгнул. Талейников резко выпрямился, впился глазами в ствол пистолета. Мозг дал команду телу. Василий крепко уцепился за пистолет противника, пальцы его словно тиски сжали еще теплый ствол. Охранник не опустил свой пистолет. Выворачивая оружие вместе с державшей его рукой, Василий нанес сокрушительный удар в грудь стрелявшему, а затем резко рванул в сторону и вверх его руку. Убийца застонал и рухнул на пол.
Бросив быстрый взгляд на Одиль, Василий успел заметить, что в руке ее тоже появился пистолет, которым она до того не пыталась воспользоваться, будучи уверенной в исходе встречи. Талейников вывернул руку и ей, и оружие упало на ступени алтаря. Опередив потянувшуюся за пистолетом руку и схватив ее за запястье, Василий другой рукой сжал женщине горло.
– Теперь не будет никаких промахов. Никаких ампул во рту!
– Вас убьют! – прошипела Одиль.
– Возможно. Но вы отправитесь вместе со мной, а этого вам очень не хочется, насколько я понимаю. Вы ведь не относитесь к разряду солдат, вы не такая, как они. Избранные не расстаются с собственной жизнью.
– Я одна из тех, кто мог бы спасти вам жизнь. – Она сделала неловкое движение, стараясь вырваться. – Пастух… Где он? Как вы узнали?
– Я вижу, вам все-таки нужна информация. Очень хорошо! То же самое необходимо и мне. – Талейников ослабил хватку. Он оказался прав: избранники не собирались отправляться на тот свет по собственной инициативе.
– Вы должны сказать мне! – снова прошептала она. – Вы же понимаете, что вам не удастся так просто выбраться отсюда. Не будьте дураком, позаботьтесь о своей жизни! Что вам известно о пастухе? – Она перешла на визг.
– Что предлагается мне взамен?
– А что вы хотите?
– Чего добиваются, чего хотят Матарезе? Женщина помолчала секунду.
– Порядка.
– Путем создания хаоса?
– Да! А что пастух? Во имя Господа, скажите мне!
– Я скажу это тогда, когда мы выберемся отсюда.
– Нет! Я хочу услышать это сейчас!
– Неужели вы думаете, что я буду торговаться? Сейчас мы выйдем отсюда. Вашего телохранителя мы оставим здесь. Я не собираюсь убивать его. Он должен сам знать, что ему делать. Именно поэтому я не убил его. Когда он покончит с собой, мы будем уже далеко отсюда.
– Нет!
– Тогда вы умрете, – просто сказал Василий. – А я – как вошел, так и выйду отсюда.
– Я уже отдала приказ! Никто не покинет это место.
– Кто это собирается покидать? Охранник в форме, возвращающийся на свой пост? Коммандос не тронут его, а Матарезе здесь нет. Эти ваши охранники всего лишь обычные люди, нанятые для защиты состоятельных лиц. – Он направил оружие в ее сторону. – Итак, ваш выбор? Причем должен заметить, что для меня он не имеет решающего значения.
Она рванулась. Он опять ухватил ее за шею сзади, развернул ее голову к себе лицом и приблизил ствол к ее лбу.
Она беззвучно кивнула в знак согласия.
– Мы можем поговорить в машине моего отца, – с трудом выдавила она.
Он устроился рядом с ней на переднем сиденье лимузина, принадлежавшего Вальтеру Верахтену. Формы на нем уже не было, и издали сквозь стекло он вполне мог сойти за "нового жеребца в конюшне Одили Верахтен". Она сидела за рулем, а он, обняв ее за плечи одной рукой, другой сжимал оружие, направленное в бок своей новоиспеченной подружке. Она прекрасно понимала, что Василий шутить не будет, а посему оба миновали охрану без всяких осложнений.
Машина, выехав из ворот, резко взяла влево. Василий вырвал руль у Одили и яростно развернул машину вправо – тормозя, колеса завизжали.
– Что вы делаете? – воскликнула она.
– Всего лишь стараюсь избежать заранее назначенных вами встреч.
Испуг отразился в ее глазах, ибо на дороге в Эссен ее ждал автомобиль. В третий раз в своей жизни Одиль испугалась.
Они свернули на проселочную дорогу. Через некоторое время в нескольких метрах он увидел развилку. Одиль инстинктивно начала поворачивать вправо, но Талейников вновь не дал ей сделать это.
– Вы погубите нас! – закричала она.
– В таком случае пошли! – скомандовал он. Впереди простирались поля, и он сказал:
– Теперь мы находимся на открытом месте. Остановите машину.
– Что?
Он прижал дуло пистолета к ее виску:
– Останавливайте машину и выходите! Одиль нехотя подчинилась. Василий выдернул ключи и положил их к себе в карман.
Они вышли из машины и направились от дороги в поля к видневшейся невдалеке ферме. Стояла холодная ночь, и фермеры Штадтвальда сладко спали. Нигде ни огонька, зато луна светила вовсю.
– Что вы собираетесь делать? – в нетерпении спросила она.
– Хочу узнать, обладаете ли вы такой же смелостью, что и ваши солдаты, – просто ответил он.
– Послушайте, Талейников. Не имеет никакого значения, что вы собираетесь проделать со мной. Вы уже ничего не сможете изменить, даже если убьете меня. Мы пойдем очень далеко, ибо мир нуждается в нас.
– Разве этот мир нуждается в убийцах?
– Чтобы спастись от убийц. Вы говорили о пастухе. Только он знает истинный ход событий. У вас есть сомнения? Присоединяйтесь к нам, идемте вместе с нами.
– Ну, допустим, я соглашусь. Но я должен знать куда вы идете.
– Мы сможем договориться?
– Опять-таки я допускаю…
– Где вы услышали о пастухе? Василий покачал головой.
– Мне очень жаль, но в данной ситуации вам первой отвечать. Кто такие Матарезе? Что из себя представляют, чем занимаются?
– Вот вам первый ответ, – сказала она, рванув ворот. Пуговицы разлетелись в разные стороны. И ее грудь обнажилась. – Вот то, что вы уже видели однажды, насколько нам известно.
В лунном свете он различил контур голубоватого зубчатого кольца на груди представительницы женской половины рода Ворошиных. Но ее кольцо было значительно больших размеров. Знак Матарезе.
– Могила среди холмов Корсики, – задумчиво проговорил он. – Перро ностро чиркуло!
– Он может стать вашим, – начала Одиль, приближаясь к нему. – Многие любили меня, припадая в обожании к этому знаку отличия. Вы лучший из всех, Талейников. Присоединяйтесь к лучшим. Позвольте мне ввести вас в наш круг.
– Но не так давно вы говорили, что у меня нет выбора. А также обещали кое-что сообщить мне, чтобы я пошел за вами. Так что же это?
– Американец мертв! Вы остались один.
– Что?
– Скофилд убит.
– Где?
– В Вашингтоне…
Звук ревущего мотора заглушил ее слова. Свет фар прорезал темноту, и на дорогу выехал из леса автомобиль. Он подъехал к тому месту, где Талейников и Одиль оставили лимузин старика Верахтена. Фары погасли, но Талейников успел разглядеть трех вооруженных людей, выходивших из машины. Все трое напоминали обычных бандитов, у двоих в руках были ружья.
– Они выследили меня! – воскликнула Одиль. – Ваш ответ, Талейников! У вас действительно нет выбора, вы же видите, не так ли? Дайте мне пистолет. Только мой приказ может спасти вам жизнь. Без него вы мертвы!
Василий огляделся по сторонам. Поля вокруг переходили в пастбища, тянувшиеся далеко к горизонту. Скофилд убит? В Вашингтоне? Но ведь он направлялся в Англию. Что заставило его вернуться в Вашингтон? Но Одиль не лжет. Она, конечно, сказала правду, ибо хотела заполучить Талейникова, оставшегося один на один с миром. Сбежать? Можно. Но он не уверен, что это было бы правильно. Матарезе могли бы очень хорошо использовать его.
Так неужели это выход? Единственно возможный выход?
– Я жду вашего ответа! – Одиль стояла неподвижно, протянув руку за его пистолетом.
– Прежде чем я дам вам ответ, скажите только, когда был убит Скофилд? При каких обстоятельствах?
– Он был убит недели две назад при перестрелке в одном из парков Вашингтона.
А вот это уже ложь! Рассчитанная, обдуманная ложь! Она врала ему, но она не знала этого, так как ее дезинформировали. Не означает ли это, что среди Матарезе появился предатель? Значит, внутри организации раскол? Если так, то он непременно должен добраться до этого человека. Василий повертел пистолет в руках и протянул его Одили.
– В таком случае мне некуда деваться. Я вынужден принять ваше предложение. А теперь отдавайте свой приказ.
Она повернулась в сторону дороги и прокричала:
– Эй, люди! Убирайте свое оружие! Нет необходимости стрелять!
На мгновение возник луч света от карманного фонаря, и Талейников увидел то, чего не видела она. Инстинктивно он уже знал то, что ей было неизвестно. Луч был направлен четвертым человеком и высветил именно ее. Хотя Василий стоял в секторе обстрела, пули просвистели в ночной тьме не по его адресу. Они предназначались Одили Верахтен. Она упала на землю, в то время как Василий успел нырнуть влево. Она рухнула и поползла, крича от боли. Пули рыли землю вокруг нее. Кто-то другой своим приказом отменил команду Одили Верахтен. Василий бегом сумел добраться до ближайших деревьев. Там он выпрямился и рванул прочь от того места, где только что стоял живой член Ордена Матарезе, отдавший приказ, но не имевший права отдавать его.
Василий мчался что было мочи, в полной темноте, зная при этом, что скоро остановится, и вернется, и убьет человека, направляющегося к своему лимузину. Но уже в другой темноте. А пока он бежал и бежал.
Пожилой музыкант сидел в последнем ряду салона, придерживая коленями футляр виолончели. Несколько рассеянно он поблагодарил стюардессу за чашку крепкого чая: его мысли были далеко отсюда.
Через час он будет в Париже, разыщет девушку с Корсики и напрямую свяжется со Скофилдом. Именно сейчас им необходимо действовать сообща. События разворачивались чрезвычайно быстро. Было решено, что Василий присоединится к Беовулфу в Англии.
С двумя именами из списка гостей Гильома де Матарезе все было ясно.
Скоцци. Убит.
Ворошин-Верахтен. Убит.
Если говорить точнее, оба принесены в жертву.
Поскольку в расход были пущены прямые наследники, то есть потомки, этот факт означал только одно: оба не являлись действительными наследниками корсиканского падроне. Они были скорее засланными и таскали каштаны из огня для других, более сильных, более способных последователей корсиканского призрака.
Нужны ли убийцы в современном мире?
Чтобы спасти мир от убийц! Так говорила Одиль Верахтен о целях и задачах Матарезе.
В этом была вся загадка.
Дэвид Уоверли, секретарь по иностранным делам, Англия.
Джошуа Эпплетон IV, сенатор, американец.
Являются ли они разменными монетами в этой игре, как двое других, или у них какие-то иные роли? Имеют ли соответствующий знак на груди? И был ли таковой у Скоцци? А если и был, то что он означал? Принадлежность к избранному кругу, как считала Одиль Верахтен, или что-то иное? По крайней мере, для Василия знак этот во всех случаях предвещал смерть.
Беовулф сейчас размышляет над всем этим в Англии. Тот самый Скофилд, о котором кто-то среди Матарезе пустил слух, что он убит в Вашингтоне, в парке. Кто этот человек и почему имеет хождение эта деза? Это наводит на мысль, что кто-то хочет уберечь Скофилда от убийц Матарезе. Но почему?
Вы говорили о пастухе. Только он знает. Неужели вам это не очевидно?
Пастух. Пастушок.
Еще одна загадка и, возможно, главная.
Талейников поставил чашку на выдвижной столик и локтем случайно задел бизнесмена из Эссена, спавшего в соседнем кресле. Василий убрал руку, чтобы вновь не побеспокоить соседа, и в этот момент взгляд его упал на газету, что была зажата в руке заснувшего немца.
Фотография на первой странице смотрела прямо на Василия. У него на секунду перехватило дыхание и похолодело в груди.
Симпатичное улыбающееся лицо Генриха Касселя. Крупная надпись сверху проясняла ситуацию: "Смерть адвоката".
По мере того, как Василий читал заметку под фотографией, он чувствовал, как внутри поднимается и растет тупая безысходная боль.
"Генрих Кассель, один из наиболее известных адвокатов Эссена, был найден мертвым в своем автомобиле на полпути к конторе вчера вечером. Официальные власти называют это убийство жестоким и необычным. У жертвы перерезано горло, имеются многочисленные рваные раны на лице, голове и теле. Под разорванной одеждой, обнажившей грудь, обнаружено странное изображение: кольцо густого голубого цвета. Когда около полуночи было найдено тело, краска оставалась еще сырой".
Перро ностро чиркуло.
Василий закрыл глаза. Это он приговорил Касселя к смерти, связав жизнь немецкого адвоката с именем Ворошина. Приговор был подписан, когда Василий по настоянию Генриха назвал ему имя русского князя.