– Ваш молодой человек повел себя очень странно, – будто бы возмущаясь, начал Миковский, когда его соединили с ночным дежурным по ленинградскому отделению министерства культуры. – Я хочу прояснить ситуацию. Человек с ключом должен был оставаться в архиве до тех пор, пока все документы не будут разложены на свои места. Что же я обнаружил в итоге? Он ушел, а ключ подбросил мне под дверь кабинета! Это выходит за всякие рамки. Я думаю, вам следует прислать кого-нибудь, чтобы забрали ключ. – И он быстро повесил трубку, опасаясь вопросов дежурного. Затем с облегчением глянул на Талейникова.

– Театр одного актера! Станиславский одобрил бы вашу игру. И к тому же мы прикрылись. Вы прикрыты. Помните и твердите себе только одно: тело этого негодяя без документов будет найдено на задворках. Вы же ничего не знаете, никогда его не видели, вы потрясены и испуганы.

– Но в министерстве культуры его узнают!

– Никогда! Ибо они его не посылали. У министерства культуры будут свои проблемы: ключ к ним вернется, но они лишились курьера. Кстати, если телефон наш еще прослушивают, то мы выиграли время.

– Для чего? – удивился Миковский.

– Мы нашли Эссен. Мне не надо теперь колесить по всему миру, я поеду прямиком туда, я уверен, что следы Ворошина должны быть там.

– Но у вас ведь лишь предположения. Вы гоняетесь за призраками более чем пятидесятилетней давности, Василий. – Миковский покачал головой. – Хотя все доказательства, которые вы мне представили, вполне убедительны. Англичанин, поджидавший вас в чьей-то квартире, женщина, преследовавшая меня, молодой человек с ключом, появившийся здесь, – все это звенья одной цепи, все они… все эти примеры, конечно, наводят на мысль о Матарезе.

– Ну! Мы-то уверены, что да. Они изучили мое досье и выслали сразу нескольких, чтобы разделаться со мной, полагая, что если не один, так другой сумеет от меня избавиться.

– А где они находят, из кого набирают этих своих солдат? – прервал Василия старый учитель. – Где найти таких убежденных, и мужчин и женщин, способных с готовностью расстаться с жизнью?

– В ответе на ваш вопрос лежит истина, которую нелегко принять. Принцип вербовки уходит корнями в века… Был такой мусульманский шейх Хасан ас-Сабах. Он первый начал "ковать кадры" политических убийц с целью упрочения собственной власти. Их называли фидаи.

Миковский резко поставил стакан на стол.

– Я знаком с теорией, которую вы излагаете. Но она гипотетична! Фидаи, то есть убийцы Сабаха, защищали свою веру. Они были стоики, фаустиане. Они работали над собой, тренировали душу, разум и тело, презрев все радости земные ради удовольствий и благ грядущей жизни, пусть даже в преисподней. Эти порывы в наше время не пользуются спросом.

– В наше время? – Василий был готов спорить всерьез. – Да теперь как раз самые подходящие времена! Миром правит алчность. За блага земные, за благополучие люди готовы на все и продадут ближнего. Девять из десяти – наследники Фауста. Этого-то Карл Маркс как раз и не понял, я думаю.

– Он все понимал, абсолютно все. И если даже у Маркса и было нечто подобное, критиковать Маркса надо совсем за другое.

Талейников улыбнулся.

– Звучит опасно и напоминает апологию марксизма.

– А как вы относитесь к утверждению, что управление людьми слишком сложная штука, чтобы предоставить это самим людям?

– Монархистские убеждения. Я их не приемлю. Так мог высказаться царь.

– Так нет же, не царь. Они принадлежат американцу Томасу Джефферсону. Обе наши державы прошли через революцию в поисках путей обновления. Слова и решения наделены практическим смыслом.

– Ваша эрудиция не повлияет на мои убеждения. Я многое видел, много пережил…

– Я ни на что не собираюсь влиять и менее всего хочу, чтобы изменились ваши убеждения и способность видеть окружающее. Но не исключено, что мы оба сейчас находимся в процессе пересмотра собственных взглядов и делаем выбор.

– Выбор чего? Миковский поправил очки.

– Мы всегда стоим перед выбором: Бог или дьявол. И вряд ли я сделаю этот выбор при жизни… Как вы доберетесь до Эссена?

– Очень просто. Я рассчитывал вернуться через Хельсинки.

– Это будет очень сложно?

– Нет. У меня есть человек из Выборга, который должен мне помочь.

– Когда вы уезжаете?

– Завтра утром.

– Я рад бы пригласить вас к себе, чтобы мы смогли скоротать эту ночь вместе, но, видимо…

– Нет, спасибо. Это может быть очень опасно для вас.

– А я рассчитывал, что мой звонок в министерство культуры обезопасил меня…

– Сюда может нагрянуть милиция в связи с инцидентом. Помните одно: о теле, которое будет найдено без документов, вы ничего не знаете.

– Ну что же, Василий Васильевич, обнимите меня. Вы должны идти, и я больше вас не увижу. Я думаю, вы найдете ответ, который ищете.

– Спасибо. Я сожалею лишь, что подверг вас такому риску. Но я не мог иначе.

– Не жалейте. Вы умнее и взрослее меня в некоторых вещах. Вы правы.

Талейников молча пожал руку старику, которого видел в последний раз.

* * *

– Капитан Малеткин? – спросил Василий, хотя не сомневался, что нерешительный голос на другом конце провода принадлежит предателю из Выборга.

– Где ты?

– Я в телефонной будке, здесь, неподалеку. У тебя есть что-нибудь для меня?

– Да.

– Очень хорошо. У меня тоже есть кое-что для тебя.

– Я рад, – ответил тот. – Когда мы встречаемся?

– Сейчас. Выходи через главный вход, поверни направо и двигайся вперед, я перехвачу тебя. Последовала пауза.

– Сейчас почти полночь.

– Я рад, что твои часы так точны. Что, швейцарские? Небось, недешевы?

– Да при чем тут часы?.. У меня здесь женщина…

– Скажи, чтобы подождала. Прикажи ей, капитан! Ты же офицер КГБ.

Через семь минут Малеткин выскочил на тротуар перед главным входом в гостиницу. Василий понаблюдал за ним с минуту и оценил обстановку вокруг. Ничего подозрительного он не заметил.

Малеткин медленно пошел по улице. Прохожих в этот час было мало, только редкие парочки или группы солдат, возвращавшихся после увольнения в казармы. Талейников выжидал, наблюдая за улицей, высматривая того, кто не вписался бы в мирную картину городской ночи.

Но такого персонажа не было. Тогда Василий выскользнул из двери подъезда и через шесть секунд нагнал Малеткина, напевая "Янки дудл денди".

– Вот твое сообщение! – заторопился предатель, протягивая Василию копию шифровки. – Это единственный контрольный экземпляр. А теперь скажи мне, кто является агентом в Выборге.

– Ты хочешь сказать, вторым агентом, не так ли?

Талейников достал зажигалку и при свете мигавшего пламени просмотрел копию своего шифрованного сообщения в Хельсинки. Все в порядке, решил он.

– Ты получишь от меня это имя через несколько часов.

– А мне надо сейчас! Мне кажется, что кто-то постоянно проверяет Выборг. Я хочу обезопасить себя, ты обещал мне это! Утром я отсюда немедленно исчезаю, но перед этим я должен проверить…

– Мы исчезаем вместе, – прервал его Василии. – Скорее всего на рассвете.

– Нет!

– Да, мой дорогой! Ты должен будешь выполнить этот последний наряд вне очереди.

– Я не хочу иметь с тобой никаких дел. Твоя фотография печатается в каждом бюллетене КГБ. Две из них я только что видел в главном управлении. Меня аж пот прошиб!

– Я не хочу сейчас обсуждать это. Ты – запомни это – должен отвезти меня назад к озеру и обеспечить мне контакт с финнами. Мои дела в Ленинграде закончены.

– Почему опять я? Ведь я и так сделал предостаточно!

– Потому что, если ты не сделаешь это, я могу не вспомнить имя того, кто так необходим тебе в Выборге. – Талейников потрепал предателя по щеке. – Возвращайся к своей женщине, товарищ, и постарайся хорошо провести оставшееся время, но не задерживайся. Я хочу, чтобы ты вышел из гостиницы в половине четвертого.

– В половине четвертого?

– Да. Подъезжай на машине к Аничкову мосту не позднее четырех утра. Постарайся проехать по мосту два раза – в обе стороны. Я встречу тебя либо на той, либо на другой стороне.

– Но, ты забываешь про милицию. Они останавливают все подозрительные машины, а автомобиль, который будет разъезжать взад-вперед по мосту в четыре утра, вызовет у них явный интерес.

– Верно. Я как раз хочу знать, будут ли они там.

– Но если, предположим, они меня остановят!

– Сколько раз я должен напоминать тебе, что ты сотрудник КГБ? Ты находишься здесь по служебным делам, по весьма секретным делам… – С этими словами Талейников пошел прочь вдоль улицы, но внезапно вернулся. – Я хотел напомнить, что если у тебя вдруг появится желание пристрелить меня и выдать этот случай за мою попытку к бегству при задержании, то тебя ждет очень неприятный сюрприз. Ты не успеешь получить за меня никакой награды, так как с тех пор, как мы находимся в Ленинграде, за каждым нашим шагом ведется наблюдение. И кроме того, у тебя не будет фамилии того, кто, как и ты, работает на американцев.

– Уверяю тебя, такая мысль никогда не приходила мне в голову!

– Тогда до утра, приятель, – подвел итоги Талейников. Вот уж поистине круглый дурак, добавил он про себя.

Некоторое время спустя он подошел к ряду домов, соединенных общим подвальным помещением. В одном из этих домов жила Зося. Он нашел ее окна и убедился, что она дома, – свет горел во всей квартире.

Он пошел подвалами. Пройдя половину подземных коридоров, он заглянул в тот отсек, где оставил мертвого англичанина, влив ему в рот изрядное количество водки и подрезав вены на запястьях. Подсвечивая себе зажигалкой, он открыл дверь и заглянул внутрь. Мерцающий свет пламени осветил цементный пол и стены. Помещение оказалось пустым. Никаких следов присутствия англичанина не было заметно, исчезли даже пятна крови на полу, все было тщательно убрано.

Некоторое время он стоял неподвижно, пытаясь собраться с мыслями и освободиться от накатившего приступа ужаса. Случилось что-то крайне ужасное, чего он и предположить не мог. Он что-то сделал не так! Он катастрофически ошибся в своих расчетах.

В то же время он все еще был уверен в том, что солдаты Матарезе никогда не возвращаются к месту преступления. Ведь при этом возникала очень большая вероятность ловушки, и они не могли, не должны были рисковать подобным образом! И все же они сделали это, значит, игра стоила свеч. Что же он наделал?

Зося!

Василий оставил дверь приоткрытой и поспешил по узким переходам, стараясь производить как можно меньше шума и держа оружие наготове.

Когда он добрался до нужного подъезда, то услышал легкий женский смех, а минуту спустя до него донесся и смех мужчины.

Он осторожно вышел с черного хода на лестничную площадку и сделал несколько шагов по ступеням вверх вслед за поднимавшейся молодой парой. Они направились к двери, расположенной на том же этаже, что и квартира, которую занимала Зося. Он тут же сообразил как поступить, и заговорил, стараясь сохранять на лице глуповатую улыбку.

– Не окажете ли вы, молодые люди, любезность пожилому человеку? Я боюсь, что выпил немного лишнего.

Они обернулись, продолжая улыбаться чему-то своему.

– А в чем трудности? – спросил мужчина.

– Главная моя трудность сосредоточена вот здесь, где проживает моя приятельница, – пробормотал он, указывая рукой на дверь. – Я должен был встретить ее после спектакля в Кировском. Но мне пришлось задержаться, знаете, встреча со старым армейским приятелем, и теперь она, видимо, зла на меня как черт. Пожалуйста, постучите ей в дверь. Я боюсь, что если она услышит мой голос, то вообще не откроет. – Василий улыбнулся еще раз, хотя ему было не до веселья.

– Это нам сделать нетрудно, – ответила девушка.

– Почему бы нет? – добавил молодой человек и направился к двери в квартиру Зоей. Талейников подошел с другой стороны и встал прижавшись к стене, не вынимая правой руки из кармана. Раздался стук.

Внутри квартиры была тишина. Мужчина посмотрел на Василия, он кивнул, чтобы тот постучал еще раз. Опять стук и снова тишина.

– Может быть, она все еще ждет вас у Кировского? – заметила девушка.

– А возможно, что и она, – предположил, улыбаясь, молодой человек, – встретила своего старого приятеля, с которым ей неплохо. И теперь они вдвоем не желают, чтобы вы помешали им.

Василий попытался улыбнуться в ответ, но не смог, ибо в отличие от собеседников знал, что может ожидать его за этой закрытой дверью.

– Я попробую подождать здесь, – сказал он в ответ. – Благодарю вас.

Молодой человек, видимо, решил, что пошутил неудачно.

– Извините, – пробормотал он, удаляясь под руку со своей спутницей.

– Удачи вам, – несколько не к месту произнесла девушка, и они направились к себе.

Василий подождал, пока не услышал, что дверь закрылась за ними, а затем, вынув оружие из кармана, взялся за ручку двери. Он очень боялся, что дверь окажется незаперта.

Так оно и было. Его беспокойство возросло. Он резко распахнул дверь, вошел внутрь и быстро закрыл ее. То, что он увидел, болью отдалось где-то глубоко внутри, но он уже знал, что еще большая боль нахлынет минутой позже. В квартире был полный разгром. Видимо, побывавшие здесь хотели создать видимость борьбы, но все выглядело фальшиво. Здесь не было борьбы, было нечто другое: происходил допрос с пристрастием, пытки и затем – изнасилование.

Дверь в спальню была распахнута. Он подошел ближе, понимая, что ему не следует этого делать… Лицо ее было разбито, зубы сломаны, глаза заплыли. Кровь залила шею и стекала на ковер.

Он отвернулся, ощутив внезапную слабость и безразличие. Много лет назад он уже испытал нечто подобное, после чего хотел лишь одного – убивать.

Внезапно он понял, догадался, что она сделала для него, и у него пресеклось дыхание. Ее не просто убили как человека, не выдавшего его тайну. Она не сообщила, где он был все это время, послала их в другом направлении… Так вот через что ей пришлось пройти!

Он опоздал. Он пришел слишком поздно.

О Боже! А Ян Миковский?

Если еще один из солдат Матарезе появился в квартире Зоей Кроневской, то другой несомненно был послан, чтобы разыскать старика.

Он бросился к телефону. Теперь его уже не интересовало, прослушивалась линия или нет. То, что ему необходимо было узнать, требовало всего нескольких секунд, а за это время почти невозможно установить, откуда звонят.

Он торопливо набрал номер Миковского. Трубку сняли быстро… слишком быстро для старого человека.

– Да? – Голос был приглушенный, невнятный. – Да? – вновь повторил мужской голос, явно не принадлежавший старику.

– Я сотрудник доктора Миковского. Мне необходимо срочно поговорить с ним. Я знаю, что он неважно себя чувствует. Ему не требуется медицинская помощь? Если нужно, то мы можем прислать доктора.

– Нет. Кто хочет говорить с ним?

– Это его сосед по кабинету, Рудаков. Скажите ему, что я нашел книгу, которую он искал… Нет, лучше позвольте мне самому сказать это.

Последовала пауза.

– Да? – Теперь это был уже Миковский. Они разрешили ему говорить!

– С вами все в порядке? Эти люди – ваши друзья?

– Бегите, Василий! Уходите! Они…

На линии раздался характерный грохот. Талейников держал трубку, молча глядя на нее. Острая боль снова пронзила его: в этом городе он любил двоих людей и фактически убил их обоих.

Но нет! Это же неправда! Их убили Матарезе, и теперь ему не остается ничего иного, как убивать в ответ…

* * *

Он вошел в телефонную будку на Невском проспекте и набрал нужный номер "Европейской". Времени не оставалось, он должен был как можно скорее оказаться в Вайниккале, а затем в Хельсинки. Оттуда в Париж, где он попытается разыскать девушку с Корсики и передать через нее новое сообщение Скофилду. Он отправится в Эссен, чтобы найти там разгадку тайны, касающейся семьи Ворошиных. Теперь у него появился личный интерес в этой войне: ни один солдат этой элитной армии, этого тайного ордена не выйдет отныне живым из его рук.

– Да-да. В чем дело? – раздалось в трубке. Скорость речи и голос не оставляли сомнений – у телефона был предатель из Выборга.

– Немедленно собирайся и выходи! – приказал Василий. – Поезжай прямо на Московский вокзал. Я буду ждать тебя на стоянке перед центральным входом.

– Сейчас? Но ведь еще только два часа ночи! Ты же сказал, в четыре…

– Забудь то, что я сказал, и делай так, как я говорю сейчас. Ты связался с финнами?

– Да это очень просто! Один телефонный звонок… – засуетился Малеткин.

– Так ты связался или нет? – перебил его Василий.

– Сию минуту сделаю!

– Через пятнадцать минут будь на вокзале! – Василий повесил трубку.

* * *

Путь на север они проделали молча. Когда проезжали Выборг, Василий узнал тропу, по которой совсем недавно пробирался к машине Малеткина от замерзшего лесного озера. Вот-вот будет поворот, там он в первый раз сел в автомобиль этого негодяя. Сколько событий произошло с того момента, как много Талейников успел узнать!

Усталость навалилась, его клонило в сон – сказывалась бессонная ночь. Он мечтал об отдыхе в Хельсинки, о передышке. Необходимо было собраться с силами перед дальней дорогой в Германию.

Но до этого он обязан закончить все дела здесь, в России, и сделать то, что он должен был, ради той же России.

– Через минуту мы подъедем к месту нашей первой встречи, – предупредил Малеткин, напряженно всматриваясь в дорогу. – Тебя встретят финны. Иди прямо, до полыньи у того берега озера. У них все готово, они тебя ждут. Ну, теперь я имею право узнать то, что ты мне обещал? Кто второй?

– Мне не нужно даже называть его фамилию, достаточно лишь сообщить звание. Это тот самый человек, который каждый день отдает тебе приказы по службе, твой непосредственный начальник, то есть начальник управления КГБ по Выборгу.

– Что?! Быть этого не может! Он тиран и фанатик!

– А что может быть лучше подобного прикрытия? Постарайся не откладывая встретиться с ним… без свидетелей. Я думаю, ты знаешь, как с ним говорить.

– Да, – подхватил Малеткин. Его глаза горели. – Уж я найду что сказать… – Он затормозил. – А вот и тропа.

– А вот твое оружие, – безразличным тоном проговорил Талейников, протягивая предателю его пистолет, предварительно разряженный.

– О?! Да-да, спасибо. – Малеткин уже почти не слушал Василия, занятый собственными мыслями.

– До свидания, – сказал Талейников, выходя из машины и закрывая дверцу.

Уже вслед ему раздался голос Малеткина, донесшийся через опущенное стекло:

– Это невероятно. Благодарю…

– Пожалуйста. К твоим услугам…

Стекло поехало вверх, мотор загудел, и машина быстро понеслась вперед: Малеткин не собирался терять время и ехать в Выборг.

Он спешил к своему концу.

Василий двинулся по заснеженной тропе, выводившей его на Хельсинки, а оттуда в Эссен. Он лихо насвистывал старый мотивчик "Янки дудл денди".