На виа Фраскатти был роскошный ресторан, которым владели трое братьев Криспи. Самый старший из них, с глазами голодного шакала, был знаком Скофилду по ряду операций, которые несколько лет назад проводил НАТО в Италии. Владелец ресторана и не подумал отказаться от предложенного сотрудничества. Человек этот, знакомый со всеми наиболее легкомысленными представителями высшего света, мог оказаться теперь очень полезен Скофилду. Брэй хотел с ним встретиться еще до разговора с Антонией о семье Скоцци-Паравачини. Вовремя возникший разговор лишь подтвердил необходимость этой встречи. Выходило, что Брэй и Антония непременно должны позавтракать на виа Фраскатти.

Они перебрались в отель "Эксельсиор", где заказал для них номер доктор-итальянец. Он представил обоих как своих бывших пациентов, нуждавшихся в продолжительном отдыхе.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказал Скофилд, когда Антония появилась в дверях его комнаты, чтобы продемонстрировать, как она подготовилась к выходу в высший свет.

– Твой знакомый доктор очень помог мне, – быстро проговорила она. – Он очень хороший человек.

– Да. Если тебе понадобится, можешь обращаться к нему.

– Что ты хочешь сказать? Ты собираешься уехать?

– Не совсем так. Мы пробудем в Риме еще некоторое время, и в зависимости от того, что мы здесь найдем, мне, возможно, придется отъехать ненадолго. Для тебя здесь будет несколько иная работа, чем та, к которой ты была готова заранее. Ты будешь переправлять сообщения Талейникова мне и наоборот, поможешь нам поддерживать связь.

– Что я должна делать?

– Я объясню тебе это по дороге. А сейчас нам пора идти. Скажу тебе еще только одно: всякую работу надо делать не торопясь, лишь тогда можно избежать ошибок. А ты не должна ошибаться ни при каких обстоятельствах.

* * *

Криспи увидел Скофилда; стоявшего с Антонией в вестибюле ресторана, и восторгам его не было конца.

– Да, мы не виделись, наверное, больше года, – произнес Брэй, пожимая ему руку. – Я здесь по делам, всего на несколько дней, а мне очень хотелось, чтобы моя спутница побывала именно в вашем ресторане.

Эти слова означали кроме всего прочего, что Брэй хочет поговорить с хозяином заведения без свидетелей.

– Это самое лучшее место в Риме, синьорина! – Криспи жестом показал младшим братьям, какой столик накрыть для гостей. Глаза его сверлили Антонию.

Когда стол был накрыт, и подали лучшее вино, хозяин с разрешения гостей подставил третий стул. Он прекрасно понял все, что от него требовалось.

– Антония работает со мной, – пояснил Скофилд, – но о ней не следует никому сообщать. Никому. Тебе это понятно?

– О, конечно!

– Так же, как и обо мне. Если кто-нибудь из посольства или откуда-нибудь еще будет расспрашивать про меня, то ты меня не видел. И это тебе ясно?

– Ясно, мистер Скофилд, но несколько необычно.

– На самом деле никто не знает, что я здесь. Или был здесь.

– Даже ваши люди?

– Особенно мои люди. Мои требования в данном случае заменяют и аннулируют любые приказы из посольства.

– Предательство? – поинтересовался Криспи, подняв бровь.

– С этим как раз и придется разобраться. Криспи сразу посерьезнел.

– Очень хорошо, мистер Скофилд. Я не видел вас. Но почему вы все же здесь? Как будет в дальнейшем?

– К тебе будет приходить только Антония. Она будет пересылать сообщения мне… и еще кое-кому.

– А что, понадобится и моя помощь для передачи сообщений?

– Я хочу, чтобы эти сообщения все время шли разными путями. Пусть их будет трудно проследить. Можешь ты организовать это?

– Если эти идиоты коммунисты не разрушат телефонную связь, то проблем с этим не возникнет. Я позвоню своему кузену в Фиренцо, и он отправит любое сообщение. Поставщики из Афин, Туниса или Тель-Авива сделают для меня то же самое. Каждый сделает то, что попросит Криспи, и никто не задаст ни одного вопроса. Да вы и так знаете это.

– А как твои собственные телефоны? С ними все в порядке?

Криспи рассмеялся.

– В Риме нет более надежных телефонов, чем мои. Скофилд посмотрел на него пристально и очень серьезно заметил:

– Не так давно в Вашингтоне некто тоже был абсолютно уверен в своем телефоне, но мне выпало несчастье убедиться, что он ошибался.

– Но мы на виа Фраскатти, Брэндон, а здесь, как известно, существуют только сердечные дела, и они, уверяю вас, требуют такой секретности, какая никому и не снилась. Если бы это было не так, то как бы могли все те, кто бывает здесь и пользуется моими телефонами, существовать в мире любви? Они и дня не прожили бы, если бы телефоны отличались тем самым недостатком, о котором вы говорите.

– Пожалуй, ты прав, – после некоторого раздумья согласился Скофилд, возвращая итальянцу улыбку. И сразу без перехода приступил к делу: – Разреши мне задать тебе один вопрос. Есть такое имя, Скоцци-Паравачини. Тебе лично оно что-нибудь говорит?

– Это одна из известнейших семей в Риме. Много лет назад семьи Скоцци и Паравачини породнились, объединив таким образом деньги и высокие титулы. Ныне жив и здравствует главный представитель этого рода, граф Гильом Скоцци. Он проживает в имении недалеко от Тиволи, но я не думаю, что он часто наведывается туда. А почему вы спросили о нем? Он что, связан с этим делом о предательстве? Верится с трудом…

– Его могли использовать те, кто работает на него.

– Это еще менее вероятно. Весь персонал там подобран так, что сам Борджиа позавидовал бы. Поверьте мне на слово.

– Откуда тебе это известно?

– Да просто потому, что я знаю его. Мы на короткой ноге, несмотря на его титулы. Брэй подался вперед.

– Я хочу встретиться с ним. Но, разумеется, не как Скофилд. Можешь ты устроить это?

– Не исключено. Если он, конечно, в Италии, а я думаю, что он здесь. Я где-то читал уведомление, что его жена завтра ночью устраивает прием на вилле д'Эсте. Это – пышное празднество, и я думаю, что он не пропустит его. Как говорится, весь Рим будет там.

– Ваш Рим, как я понимаю, – заметил Скофилд, – но не мой.

* * *

Брэндон наблюдал за Антонией, пока она, передвигаясь по комнате, наводила порядок, и не заметил, как задумался, вспоминая прошлую жизнь, ту, когда его жена была еще жива.

Вопрос Антонии застал его врасплох:

– Скоро ты уедешь?

– Что? – машинально спросил Брэй, хотя слышал вопрос, продолжая думать о своем.

– Ты смотришь на меня, но я не думаю, что ты меня видишь. Однако все равно, спасибо тебе за эти покупки. – Она махнула рукой в сторону многочисленных коробок, лежавших на полу и стульях. – У меня никогда не было таких праздников на Корсике! Ты помог мне вернуться к жизни, но, честное слово, иногда мне кажется, что я мешаю тебе.

Она повернулась и быстро прошла в спальню, закрыв за собой дверь.

– Тони, мне очень жаль, я не хотел тебя обидеть… В это время раздался стук в дверь, он подошел и, не открывая ее, спросил по-итальянски:

– Да? В чем дело?

– Вам письмо от синьора Криспи, того, что с виа Фраскатти.

Брэй опустил одну руку в карман пиджака, затем поставил цепочку на двери и открыл замок. В коридоре стоял официант, подававший им завтрак. В руке у него был конверт. Скофилд просунул руку и взял послание.

– Спасибо. Одну минутку. – Брэй полез в карман за деньгами.

– Приходите к нам еще, синьор, до свидания. Скофилд запер дверь и вскрыл конверт. К записке были приколоты два билета. Он отложил их в сторону и начал читать:

"Сообщение для графа Скоцци передано автором этой записки. В сообщении говорится, что американец, называющий себя "пастор", представится хозяину на вилле д'Эсте. Граф уведомлен, что гость имеет самые широкие связи в странах ОПЕК и действует в интересах шейхов, владеющих мировыми запасами нефти. Все, что может заинтересовать графа, он имеет возможность выяснить у пастора сам.

Целую ручки прекрасной синьорины.

До свидания. Криспи".

Брэй улыбнулся. Криспи был прав, соединив слово "пастор" с упоминанием о шейхах Персидского залива, так как все, что касалось шейхов, не подлежало никаким открытым обсуждениям.

Он услышал какое-то движение за дверью в спальне, но прошло еще некоторое время, прежде чем Антония открыла ее. Она стояла в дверях в новом шелковом платье.

– Наверное, ты очень любил свою жену, раз так часто вспоминаешь ее.

– Я давно не вспоминал о ней. Я любил ее много лет назад.

– А мне кажется, что совсем недавно. Ты назвал меня Тони… это ее имя?

– Нет.

– Хорошо, значит, я ошиблась.

– Я больше не повторю этого, – просто пообещал он. Она все еще стояла молча, не сводя с него глаз.

– Но почему? Ведь я вижу, что нравлюсь тебе. И если ты любил ее так сильно, то почему не можешь полюбить меня хотя бы немного? Вдруг это поможет нам…

Она подошла и протянула руки к его лицу. Он обнял ее, и их губы встретились.

Прервав поцелуй, Антония освободилась из его объятий и прошептала:

– Возьми меня! Ради Бога, возьми меня! Люби меня хоть чуточку!..

– Я старался предостеречь тебя. Я старался уберечь нас обоих…

Он почувствовал, что душа его расстается с телом, и впереди и над головой все было залито солнечным светом. Правда, поодаль все еще лежала тьма. Она караулила его. И страх. Он остро ощущал это. И все же он решился отдаться солнечному свету хоть на мгновение. И ей…