Врач принял Скофилда и Антонию, провел в приемную, плотно закрыл дверь и заговорил с пришедшими по-английски. Этим языком он владел свободно: он учился в Лондоне и там же был завербован английскими спецслужбами. Скофилд познакомился с ним в ходе проведения нескольких совместных операций Госдепартамента и английской разведки. Человек этот вполне устраивал Скофилда.

Осмотрев Антонию и оказав первую помощь, он вышел к ожидавшему в гостиной Скофилду и сообщил:

– Она уже успокоилась, и теперь моя жена побудет с ней.

– Значит, через некоторое время с ней все будет в порядке? – спросил Брэй.

– Это смотря в каком смысле, мистер Скофилд. Дело в том, что она перенесла глубокую психическую травму, к тому же подверглась экзекуции, и теперь у нее нервный срыв. Я склонен думать, что это застарелая пограничная ситуация. Когда я осматривал ее, то обнаружил, что таким побоям ее систематически подвергали прежде: следы их легко обнаружить. Страх и внутренняя скованность появились отнюдь не сегодня. Мне кажется, что ее хотели сломить психически и делали это профессионально и методично. Я не спрашиваю вас ни о чем, мистер Скофилд, но я хочу, чтобы вы хорошо представляли себе это.

– Я бы хотел, доктор, поручить ее вашим заботам. Пело в том, что она не из Рима… Может ли она в дальнейшем прийти к вам за советом и помощью?

Итальянец кивнул:

– Мои возможности ограничены, мистер Скофилд, но тем не менее пусть она обращается за помощью или дружеским советом ко мне.

– Спасибо, доктор. И большое спасибо за вашу наблюдательность, это помогло мне найти недостающие звенья в цепи, и я получил полную картину.

Скофилд молча сидел у ее кровати, ожидая, когда Антония проснется. Наконец она открыла глаза, щурясь от яркого солнечного света. Губы ее дрожали.

– Спасибо, спасибо, спасибо… – только эти слова и сумела произнести она.

– Я уже немного разобрался в твоих делах, Антония, – мягко начал Скофилд, – и теперь хочу, чтобы ты кое-что объяснила мне… что там насчет Марселя?

На глазах ее снова появились слезы, а губы задрожали уже по-другому, предвещая истерику.

– Нет-нет! Ты не должен спрашивать меня об этом!

– Но, пожалуйста, я должен знать. Они больше не доберутся до тебя.

– Ты видел, как они действуют! О Боже мой!..

– Теперь все это позади. – Он поправил ей одеяло и попытался вытереть слезы, бежавшие по ее щекам. – Я понимаю, ты хочешь уехать как можно дальше, исчезнуть, раствориться в окружающем мире, но, как видишь, сделать это не удается. Помоги нам остановить их, заставь их заплатить за все, Антония. Неужели тебе не хочется отомстить им?!

Он так и не понял, что произошло. То ли его слова возымели эффект, то ли у нее наступил внутренний перелом, но она заговорила. Он пробил брешь в ее подавленности.

– Я должна была сопровождать курьера, перевозившего наркотики, изображая при этом проститутку, с которой он проводит время. Может, мне пришлось бы служить ему и в этом качестве, но в любой роли я должна была следить за окружающими, чтобы мы сумели скрыться, если возникнет что-то подозрительное. Я не раз выполняла такие задания. Курьеры часто менялись, иногда среди них попадались женщины, при которых я тоже выполняла роль прикрытия и наблюдателя одновременно.

Но такая работа вызывала у меня отвращение, и я постоянно вспоминала о зеленых холмах Порто-Веккьо как о последнем прибежище. И вот однажды – это было на траулере, шедшем в Марсель, – я наконец решилась. На этот раз курьером был сущий маньяк из породы свиней и садистов. И когда он попытался в очередной раз приблизиться ко мне, я ударила его ножом, который попался мне на кухонном столе на камбузе. Не помню, сколько раз я ударила его, но помню, что я неистовствовала очень долго.

– А что произошло потом?

– Я переоделась в мужской костюм и вышла на палубу. А когда представился случай, под покровом темноты сошла на берег незамеченной.

– Очень хорошо, – проговорил Скофилд. Он задумался. Что-то в ее рассказе настораживало его, но он не был уверен, что способен сказать, что же именно. Он пропустил какую-то деталь в ее рассказе, а может быть, Антония сама не задержала свое внимание на чем-то важном. Тонкая связующая нить ускользала от него.

– А что, курьер всегда имел точный маршрут, и о месте его встречи с поставщиками наркотиков было заранее условлено?

– Да. А женщина, которая обычно сопровождала курьера, являлась одновременно опознавательным знаком для другой стороны: ей полагалось быть одетой определенным образом.

– Ты хочешь сказать, что поставщик скорее знал тебя, нежели курьера, которого ты сопровождала?

– Да, скорее всего так.

– Значит, в результате случайного ареста она могла бы оказаться в… полиции?

– Да, но ведь это обычное дело, и во всех таких случаях этих женщин быстро отпускали. Они не представляли для полиции большого интереса. Практически риск был сведен к минимуму. Все предприятие было очень хорошо организовано.

Брэй продолжал мучительно думать, глядя на стену и стараясь выдернуть из клубка ту единственную нить, которая была ему необходима.

"Организовано"… Вот то, что ему нужно! Минимальный риск, хорошая организация – одно это уже может служить доказательством наличия крепких связей с центром, от которого все исходит. В мозгу у Брэя наметилась цепочка, шедшая к его исходной концепции.

– Антония, скажи мне, а как вообще возникали эти контакты торговцев наркотиками с руководителями "бригад"?

– "Бригады" давно этим занимаются. Это гарантирует им поступление основных средств.

– Но когда это началось? Когда?

– Думаю, несколько лет назад, когда "бригады" стали расти и возникать повсюду.

– Но ведь это не могло произойти просто так, само по себе. Видимо, были какие-то события, предшествовавшие этому.

– Я могу сказать только то, что слышала. Одновременно к нескольким руководителям "бригад", находившимся в какой-то момент в тюрьме, обратился человек и попросил разыскать его, когда они снова окажутся на свободе. Он объяснил, что укажет им способ зарабатывания больших денег с минимальным риском, не прибегая к грабежу и киднеппингу.

– Другими словами, – заговорил Скофилд, интенсивно размышляя по ходу ее рассказа, – он предложил финансирование "бригад" с выгодой для них и с минимальными затратами труда с их стороны, так? Небольшими группами по двое-трое они отправлялись в путешествие на две-три недели и возвращались, привозя около миллиона лир. Месяц такой работы, и у них семьдесят тысяч долларов. Минимум риска, максимум прибыли. А участвовали в этой работе немногие.

– Да. Вначале контакты были только с тем человеком. Потом они привели к другим людям. Сфера деятельности расширялась, поступления средств увеличивалась, а круг участников по-прежнему оставался ограниченным.

– Таким образом "бригады" получили возможность заняться своей основной деятельностью: разрушением существующего социального порядка, говоря другими словами – терроризмом. А тот человек, который навестил этих лидеров в тюрьме, он по-прежнему связан с ними?

Она нахмурилась.

– Опять-таки я могу рассказать только то, что слышала. После второй встречи он исчез, и его больше никогда не видели.

– Вот, значит, как они делают это.

– Кто?

– Матарезе.

Антония уставилась на Брэя.

– Почему ты говоришь о Матарезе?

– Просто потому, что это может быть единственным объяснением. Ведь крупные дельцы наркобизнеса никогда не связываются с наркоманами напрямую. Должно быть среднее звено по распространению наркотиков. И звено это должно хорошо финансироваться. Полученные деньги можно использовать для постановки любого дела, например, терроризма. Такие организации есть не только в Италии. Они есть и в Германии, и в Ливане, и даже в Америке. Все они финансируются тайно и независимо друг от друга. Ты рассказала мне лишь один пример того, как манипулируют этими организациями.

– Но ты говоришь так, словно не знал об этом, а на самом деле ты офицер секретной службы и должен был это знать…

– Я был офицером, но сейчас таковым не являюсь.

– Это не меняет дела.

– Ты должна понять, что есть разные военные. Если вспомнить, что я – офицер секретной службы, профессионал с определенными правилами и методами работы, принципы и содержание которой мы не можем опорочить, то ты поймешь, что у нас совершенно определенная деятельность. А те, кто поставил своей целью переделать мир, ведут особую войну, войну без правил и компромиссов. Это дикие животные, для которых убийство само по себе не является преступлением. Те же, кто финансирует их, не заинтересованы в каких-либо ограничениях. Нужно быть дураком, чтобы не понять, что в один прекрасный момент они пойдут дальше и сумеют парализовать правительства… Когда правительство парализовано, страна лишается управления, создается вакуум, который и стремится заполнить иная сила, и она не замедлит появиться.

– Что ты хочешь сказать, поясни, – попросила Антония, заметив странное выражение его лица.

– Я хочу сказать, что сейчас мы гораздо больше приблизились к пониманию слов, произнесенных почти семьдесят лет назад на вилле Матарезе: "Вы "наследите Землю"". Ныне это происходит на наших глазах. Есть график, расписание, по которому должны быть запущены, а может, уже запущены, механизмы разрушения. Масштабы терроризма растут из месяца в месяц, испытывая на прочность верхние эшелоны власти. Я хотел, чтобы ты помогла мне, но я чувствую, что ты слишком много пережила и это будет для тебя непосильно. Я найду других, кто, может быть, поможет мне.

– Значит, я больше не нужна вам в этом качестве? В таком случае, что же будет со мной?

– Я попытаюсь спрятать тебя. Дам тебе денег и утром отправлю на самолете как можно дальше от Рима. Я напишу пару писем, и ты передашь их людям, о которых я тебе расскажу. Все будет хорошо. Там ты не будешь чувствовать себя как в тюрьме. Никто из твоей прежней жизни не дотянется и не побеспокоит тебя.

– Включая и вас, Брэндон Скофилд?

– Да, включая и меня.

– Тогда я думаю, что будет лучше, если ты убьешь меня.

– Что?!

– Я не уеду! Ты не можешь силой заставить меня сделать это! Какое право ты имеешь распоряжаться моей судьбой? Лучше убей меня!

– Я не собираюсь убивать тебя. Ты должна быть свободной, Антония. И ты должна согласиться с этим, не валяй дурака!

– Но дурак – ты! Я сумею помочь вам как никто!

– Каким образом? Может быть, в качестве проститутки, сопровождающей курьера?

– Если понадобится, то да! Почему бы и нет? – Девушка была в ярости.

Он молчал, глядя на нее. Постепенно она взяла себя в руки. Брэй спросил:

– Ради Бога, скажи мне, почему ты решилась на это? Ответ ее прозвучал достаточно твердо:

– После всего, что я услышала от тебя, я готова ко всему.

– Понимаю. – Скофилд смотрел на нее с любопытством. – Это когда я говорил о мести? – спросил он.

– Было и еще кое-что. Ты говорил, что людьми манипулируют, дабы, сея смерть и преступления, завладеть всем миром, а также о том, что этому необходимо помешать, остановить этих животных, которые ничем не отличаются от тех, кто бесчинствует в самом низу социальной лестницы, убивая прямо на улицах. Я знаю, что такое "бригады", и обязана помочь тебе. Не надо отсылать меня отсюда!

– Тебе необходимо отдохнуть, нельзя произносит: такие длинные речи!

Она улыбнулась. Это была усталая, но счастливая улыбка.

– Есть и еще одна причина…

– Какая?

– Это касается тебя. Я долго наблюдала за тобой и поняла, что у тебя вырос горб из переживаний, которые выпали на твою долю в прошлом. Я читаю это по твоему лицу, и куда лучше, чем ты думаешь. Я, например, в любую минуту могу вспомнить, когда была счастлива. А вот ты смог бы?

– Но это не имеет никакого отношения ко всему происходящему.

– Зато это имеет отношение ко мне.

– В каком смысле?

– Я могла бы ответить, что ты спас мне жизнь, и значит, теперь все твои переживания касаются и меня. Этого ответа было бы достаточно. Но ведь такая моя жизнь не представляет большой ценности. Ты же дал мне нечто большее: убедил меня покинуть холмы Я никогда не думала, что кому-нибудь удастся это сделать. Ты только что предложил мне свободу, но опоздал. Я уже свободна, ты дал мне ее раньше. Поэтому ты много значишь в моей жизни. И потом, мне хотелось бы, чтобы ты когда-нибудь вспомнил, когда был счастлив.

– И это говорит женщина, которая была в "Красных бригадах"?

– Я не хотела быть там, клянусь тебе… Ты разрешишь мне остаться?

– Ты сама сказала, что я ничего не смогу с тобой поделать, если ты не захочешь уехать. Ты слишком хорошо усвоила все, что я тебе объяснял.

– Значит, ты разрешаешь мне остаться?

– Я знаю, что ты так и сделаешь. Если бы я думал по-другому, то я бы сейчас уже разговаривал по телефону с одним из самых талантливых изготовителей поддельных документов здесь, в Риме.

– А почему мы все еще в Риме? Ты можешь назвать причину?

Некоторое время он молчал, потом кивнул:

– Почему бы нет? Мы в Риме, чтобы узнать, что осталось от семьи, носившей фамилию Скоцци.

– Это одно из тех имен, которые дала тебе моя бабушка?

– Первое. Они были из Рима.

– Они и сейчас в Риме, – сказала она, словно между прочим.. – По крайней мере, отпрыски этой семьи. Притом недалеко отсюда.

Он смотрел на нее как зачарованный.

– Откуда ты знаешь?

– "Красные бригады" выкрали племянника Скоцци-Паравачини из имения близ Тиволи. Они послали его семье отрезанный указательный палец с соответствующими предложениями.

Скофилд припомнил газетные сообщения, где описывался этот случай, но первая часть фамилии – Скоцци – там не упоминалась, только Паравачини. Он припомнил и еще кое-что. У него создалось впечатление, что никакого выкупа вообще не было выплачено, несмотря на то что продавцы были настроены очень решительно. Все закончилось перестрелкой, нескольких террористов убили, а жертву похищения освободили сами перепуганные похитители.

Уж не собирались ли "Красные бригады" преподнести урок одному из своих невидимых покровителей? Или решились посягнуть на племянника, не зная, кто за ним стоит?

– Ты, надеюсь, не была замешана в этом деле?

– Нет, я в тот момент находилась в лагере в Меди-чине.

– Но может быть, ты что-нибудь слышала об этом деле?

– Тогда много говорили об этом. Разговоры в основном вертелись вокруг предателей, спорили о том, как следует их наказать, чтобы это послужило хорошим уроком для остальных. Лидеры всегда говорят нечто подобное. Говорили также, что предатель скорее всего подкуплен фашистами.

– Кого ты имеешь в виду, говоря "фашисты"?

– Банкира, который представлял интересы Скоцци много лет.

– А как он мог добраться до предателя? Вернее, найти того, кто согласится предать?

– Большие деньги везде откроют дорогу. На самом деле никто не знает, как именно они сумели договориться.

– Я не спрашиваю, как ты себя чувствуешь, но хочу знать, сможешь ли ты передвигаться? Нам надо уходить отсюда. Сорок восемь часов истекли, и я должен позвонить Талейникову в Хельсинки.

– Зачем?

– Это будет означать, что ты жива и здорова и по-прежнему находишься в Риме. Вставай, я помогу тебе собраться.