Великолепие виллы д'Эсте нисколько не потускнело с наступлением темноты. Сад и парк, приведенные в порядок и хорошо освещенные, стали недоступны для непрошеных гостей. Только приглашенные могли насладиться торжеством. Здесь собрались избранные, сливки римского общества. Криспи был прав. Весь цвет Рима явился сюда.

Огромные залы были уставлены банкетными столами, между которыми толпилась или фланировала роскошная публика, сплошь одетая в русские меха, густо усыпанная жемчугами и бриллиантами. Музыку обеспечивали четыре оркестра. Длинношеие красавицы, увешанные золотыми цепями, демонстрировали самые дорогие и изысканные наряды. Элегантные щеголи порхали между дамами. Утонченные господа с длинными сигарами прохаживались, любезно беседуя и стреляя глазами по сторонам.

Как ни странно, Антония выгодно выделялась, привлекая всеобщее внимание. Ее объявили тайной подругой пастора, привезенной с берегов озера Комо. Криспи сработал ловко и попал в яблочко. Почти все были заинтригованы прекрасной незнакомкой, памятуя о том, что на берегах Комо воспитываются отпрыски лучших семей Средиземноморья. Кстати, Антонию представляли как Тони. Она согласилась на это имя благодаря договору, выработанному обеими сторонами в постели, и оба смеялись…

Еще не зная, как выглядит граф Гильом Скоцци, Скофилд понял, что нашел его. Итальянец стоял в обществе двух длинноногих женщин. Он оказался высоким, приятной наружности, с седеющими волосами.

– Как ты отыщешь его? – спросила Антония, поднося к губам бокал с вином.

– Я только что сделал это, – ответил Скофилд, показывая глазами на высокого итальянца.

– Это он? Тот, что справа?

Брэй кивнул.

– Похоже, ты прав. Я видела его фотографии в газетах. Ты собираешься представиться ему?

– Я не уверен, что должен это сделать, хотя могу ошибаться. Он как раз смотрит на меня. Давай подойдем поближе. Я думаю, что наш друг Криспи скорее всего описал ему тебя.

Не прошло и минуты, как они услышали за спиной:

– Господин пастор?

Скофилд и Антония обернулись.

– Прошу прощения? Мы с вами встречались? Мы знакомы? – спросил Скофилд.

– Скоцци. Гильом Скоцци. Нам, похоже, предстоит поближе познакомиться.

– О да, без сомнения, граф. – Скофилд сделал вид, что вспомнил. – Мой приятель Криспи приложил множество усилий, чтобы заочно познакомить нас. Я появился здесь около часа назад, и, разумеется, мне следовало самому разыскать вас. Я приятно удивлен, что вы узнали меня без посторонней помощи.

Скоцци рассмеялся, показав ослепительно белые зубы.

– Криспи хороший малый, но он описал мне не вас, а прекрасную синьорину. Я заметил ее, а затем нашел и вас!

– Да-да. Простите. – Скофилд дотронулся до руки Антонии. – Позвольте мне представить вам моего друга Антонию… с берегов озера Комо.

– О, чудесно, чудесно. Рим непременно должен вас увидеть.

– Благодарю за комплимент, синьор Скоцци, вы очень любезны.

– Почему-то мне не кажется, что прежде мы действительно встречались, не так ли, господин пастор? Прозвучал вопрос, к которому Скофилд был готов.

– Если мы встречались, то, я полагаю, мы вспомним об этом, но скорее всего это могло быть в американском посольстве. Приемы там не столь великолепны, но народу бывает много.

– Да, я думаю, что мы так или иначе вспомним об этом. Но наши разговоры утомляют прекрасную синьорину…

– Ничуть, – ответила Антония. – За последние несколько минут я узнала о своем друге гораздо больше, чем в последние две недели.

– Ничего больше не говорите, – прервал ее граф. Он поднял руку, и из толпы появился красивый молодой человек в строгом костюме. – А вот и Паоло. Он великолепный танцор и часто развлекает моих дам или супругу.

Паоло поклонился, следя глазами за графом, и предложил руку Антонии. Она прошла вперед и вскоре закружилась в танце, поглядывая в сторону Скоцци и Скофилда.

– До свидания, – бросила она, проплывая мимо них, смеясь и глазами желая Скофилду удачной охоты.

– Вы сделали прекрасный выбор, господин пастор. Купили ее прямо в Комо?..

Брэй молча посмотрел на итальянца. Тот говорил именно то, что думал, в его словах не было никакого подтекста.

– Если быть откровенным, то я даже не совсем уверен в том, что она когда-нибудь бывала там, – ответил он, точно рассчитав, что двойная ложь всегда наиболее убедительна. – На самом деле приятель из Эр-Рияда дал мне телефон, по которому я позвонил. Она встретила меня в Ницце, а об остальном я предпочел не спрашивать ее.

– Будьте добры, узнайте о ее расписании. Вдруг она найдет время позвонить мне. И чем скорее, тем лучше. Она может разыскать меня через контору Паравачини в Турине.

– Турин?

– Да, это филиал управления нашими заводами на севере.

– А я, признаюсь, не знал этого.

– Не знали? Странно. А тот предмет, на который намекал наш общий знакомый, разве он не касается промышленных и финансовых вопросов?

– Могу заверить вас, что касается самым непосредственным образом. Но нам необходимо где-нибудь уединиться, дабы беседовать в спокойной обстановке. У меня для вас сообщение от клиента, точнее, из района Персидского залива. Вот почему я нахожусь здесь в столь поздний час.

Взгляд графа как-то сразу померк.

– Я, конечно, вел дела с разными людьми из этого региона, но мне хотелось бы знать имя. Признаюсь, вы заинтриговали меня. Хотя, в конце концов, во время прогулки мы успеем все выяснить. – Граф двинулся вперед.

Скофилд движением руки остановил его.

– Я думаю, что будет не совсем правильно, если все заметят, что мы покидаем этот зал вместе. Скажите мне, где вас искать, и я присоединюсь к вам через двадцать минут.

– В таком случае жду вас у фонтана Ипполито. Вы знаете, где это?

– Я найду. Итак, через двадцать минут…

* * *

– Зачем понадобилось уходить так далеко? – полюбопытствовал Брэй, как только высокая фигура графа появилась в полосе света, бившего с дальней веранды. – Я всего лишь хотел видеть вас одного, но не рассчитывал, что для этого придется идти почти до самого Рима.

– Когда я услышал, что вы приехали из района залива, это вызвало у меня самые разные ассоциации, и я решил, что будет лучше, если место нашей беседы окажется более уединенным. Почему вы хотели, чтобы мы вышли из зала порознь, спрошу и я в свою очередь? Какие дела требуют такой конфиденциальности? И не забывайте, господин пастор, что Скоцци-Паравачини имеют бизнес не только в Европе, но и в Америке. Таким образом, мы наблюдаем за обоими рынками, но что касается арабского мира, здесь мы, признаюсь, знаем мало. Арабские капиталы, как правило, сомнительного происхождения.

– То, что я собираюсь сообщить вам, не имеет никакого отношения к семье Скоцци-Паравачини. Мое сообщение касается лишь той части фамилии, которая исчерпывается именем Скоцци.

– Я хотел бы, господин пастор, чтобы вы выразились более конкретно.

– Вы ведь сын графа Альберто Скоцци, не так ли?

– Это многим хорошо известно. Но мне хотелось бы знать, кто поведал об этом лично вам.

– Давайте договоримся так. Идентификацию личности моего информатора мы оставим до следующей встречи, а сейчас обрисуем в общих чертах суть дела, его характер и регион.

– Продолжайте, – почти потребовал граф.

– Предположим, что есть некий шейх, живущий в районе Персидского залива. Его дядя король, по нашим понятиям – человек из другого века, то есть очень старый, но его слово по-прежнему является для всех законом. Он растратил свою казну на сомнительные предприятия, и теперь его племянник обращается в организацию через сына Альберто Скоцци, названного в честь корсиканского падре тоже Гильомом… Здесь, собственно, и кончается послание, которое я уполномочен вам передать, а далее я уже буду говорить от себя.

– Кто вы? – спросил итальянец. Глаза его расширились. – Кто вас послал?

– Сначала дайте мне закончить, – быстро проговорил Брэй. – Шейх хочет убрать своего дядю, и, говоря откровенно, если бы мне посчастливилось привезти ему ответ, я тоже стал бы в несколько раз богаче. Вы, конечно, можете назвать свою цену, но я опережу вас и назову обещанную в качестве вознаграждения сумму. Она составляет пятьдесят миллионов долларов.

Это сработало.

Граф стоял молча, потрясенный, а Скофилд тем временем продолжал:

– Сумма, полагаю, вполне подходящая, и ответ можно было бы дать сразу. Но дело в том, что старика охраняют и днем и ночью. В конце концов племянник имеет в виду банальное самоубийство… Понимаете? Растраты и все такое…

– Хватит! – прошептал Скоцци. – Кто вы, господин пастор? Означает ли что-нибудь это слово "пастор"? Имя? Сан? Может быть, вы первосвященник, посланный проверить меня? Вы говорите о вещах, которые похоронены в далеком прошлом. Как вы посмели?

– Я говорю всего-навсего о пятидесяти миллионах долларов. И не напоминайте ни мне, ни моему клиенту о каких-то давно забытых вещах. Его отец был похоронен с горлом, перерезанным от уха до уха людьми, которых прислал Орден. Покопайтесь в своих архивах, если они у вас имеются. Там вы сумеете найти упоминание об этом деле. Мой клиент хочет получить свое и готов заплатить ровно в пятьдесят раз больше, чем заплатил его дядя за смерть его отца. – Брэй с минуту помолчал и продолжил: – Ровно за половину этой суммы я предлагал ему устроить либо революцию, либо гражданскую войну. Но его интересует лишь то, что делаете вы. И мне кажется, я знаю почему. Он кое-что рассказал мне о своих впечатлениях, но я не знаю, должно ли это войти в текст его послания к вам. Он сказал, например, что путь Матарезе – единственно правильный, и "они должны убедиться в том, что я верю в них", так он сказал. Мне кажется, он хочет сделать вам какое-то предложение…

– Какое право вы имеете говорить со мной таким образом? Я не понимаю, о чем идет речь.

– В самом деле? В таком случае мы ошиблись и вышли не на того человека. Мы продолжим поиски, и я найду нужного нам. У нас есть пароль, и нам известен отзыв…

– Какой пароль? О чем вы?

– Перро ностро… – Скофилд понизил голос, не сводя глаз со Скоцци.

Губы графа непроизвольно были готовы закончить фразу, которая уводила на семьдесят лет назад, к зеленым холмам Порто-Веккьо.

Но последнее слово не прозвучало. Вместо этого Скоцци вновь зашептал, слова его были едва слышны. Страх перекосил лицо итальянца, ему трудно было двигать губами.

– Бог мой! Вы не можете… Откуда вы пришли? Что вы обо всем этом знаете?

– Я знаю достаточно, чтобы найти тех людей, которые мне нужны. Хотя бы одного из них. Ну как? Мы не договорились? Я должен получить ответ.

И тут Скофилд понял, что одна из причин нерешительного поведения и странной реакции графа заключается в том, что граф скорее всего ничего не решает сам и должен получить консультацию тех, кто имеет право решать. Возможно, прямо здесь и сейчас, у кого-то на вилле.

Граф крикнул что-то невнятное по-итальянски, и тут же рядом со Скофилдом появился высокий широкоплечий человек в смокинге. Он выхватил оружие и направил его на Брэя.

– Сейчас очень непростые времена, господин пастор! Кругом много террористов. Поэтому приходится принимать самые разные меры предосторожности.

Возник подходящий момент, чтобы еще раз попробовать воздействовать на него словом.

– Я понимаю, ваши познания о терроризме достаточно обширны, ведь у вас в Италии есть "Красные бригады". Кстати, кто отдает им приказы? Случайно, не корсиканские пастухи?

Было такое впечатление, что графа ударили невидимым молотом. Он согнулся почти пополам и торопливо пошел к дому, на ходу крикнув охраннику:

– Оставайся с ним!

Скофилд повернулся к человеку и произнес:

– Я не знаю, что с ним произошло! Во всяком случае, вы могли видеть, что с моей стороны не было никаких действий, выходящих за рамки приличия! Я предложил вашему боссу определенную сумму денег от человека, который находится в затруднительном положении. Бог мой, да ведь я всего лишь посредник!

Тот выслушал признание молча, с холодным видом но явный страх и растерянность, прозвучавшие в голосе американца, несколько успокоили его.

– Вы разрешите мне закурить? Вид оружия всегда угнетает меня.

– Курите, – проговорил телохранитель, и это были его последние слова. Как только итальянец упал ничком, Брэй вырвал пистолет из его руки и опустил тяжелую рукоятку на его голову. Затем он оттащил упавшего подальше в сумрак деревьев.

Нельзя было терять ни секунды. Гильом Скоцци определенно поспешил на связь с кем-то из членов сообщества. Это служило единственным объяснением тому, как поспешно граф ретировался. Значит, где-то здесь на вилле он сообщит обо всем конкретному человеку – или нескольким – о происшедшем в этой ночи.

Брэй побежал по аллее, стараясь держаться под деревьями, затем перешел на быстрый шаг. Куда, к кому побежал Скоцци?

Оружие телохранителя Скофилд прихватил с собой. Теперь оно находилось в кармане брюк. Свой автоматический пистолет он заранее пристроил на груди, под смокингом. Пройдя через распахивающиеся двери, он оказался среди танцующей толпы в огромном помещении. Оно примыкало к террасе, от которой появился граф, спеша к фонтану Ипполито. Скорее всего Скоцци и вернулся этим путем. Но куда он пошел дальше? Отсюда можно было двигаться в двух направлениях… Дело решил простой случай. Растанцевавшаяся пара едва не влетела в дверь справа, но двое мужчин решительно остановили танцоров, и после некоторого замешательства инцидент был исчерпан. Брэй неожиданно для себя получил ответ на свой вопрос: раз туда не пускают, значит, ему туда и надо. Он стал медленно продвигаться к этой двери, извиняясь перед танцующими. Двое охранников тем временем куда-то исчезли. Приблизившись, он осторожно приоткрыл дверь. В глубине виднелась узкая винтовая лестница из каменных плит. На верхних ступеньках были слышны удаляющиеся шаги.

Кроме шагов был слышен и разговор, который проходил очень бурно. Брэй поднялся на несколько ступеней, чтобы расслышать голоса. Один голос принадлежал Скоцци, а второй, суровый и громкий, Брэй, конечно, никогда не слыхал.

Вжавшись в стену и держа руку на оружии, Брэй рискнул подняться выше. После второго витка показалась дверь, но взволнованные голоса доносились не оттуда. На третьем витке была еще одна дверь, за которой как паз в этот момент граф перешел на крик:

– Он говорил о "бригадах" и. Боже мой, о пастухе! О корсиканцах! Он знает все! Матерь Божья, он знает все!

– Тихо! Он только проверяет и блефует, он не может знать точно! Нам сказали, что он способен решиться на это! Старик сообщил о нем некоторые факты. Это больше, чем мы могли вообразить.

– Да, но я могу быть разорен! Уничтожен!

– Вы? – жестко переспросил другой человек. – А при чем тут вы? Вы ничто! Вы пустое место, Гильом! Вы делаете только то, что вам скажут. Запомните это! Итак, вы ушли и оставили его без ответа.

Повисла пауза.

– Я оставил охранника, так что гость под надзором.

– Вы оставили его там под охраной? Вы в своем уме? Хотя вполне возможно, вы действительно дурак. Ведь пришелец – не тот, за кого себя выдает!

– Да нет, уверяю вас. Он типичный янки. Его английский абсолютно американский. Он называет себя пастором, я уже говорил вам об этом. Это может быть и американская фамилия, если писать с большой буквы…

Снова пауза, но более напряженная.

– Вы всегда были очень слабым звеном в наших делах, Гильом, и мы знаем это. Но в данный момент ваша глупость переходит все границы. Вы делаете проблему из таких вещей, в которых у нас полная ясность! Этот человек – Василий Талейников! Он раздавит вашего телохранителя как клопа. Мы не можем терпеть такие промахи с вашей стороны, Гильом.

Стало очень тихо, затем прозвучал хлопок – приглушенный выстрел, и Гильом Скоцци, как догадался Брэй, слился с мировым Хаосом.

– Уберите его! – приказал таинственный исполнитель воли Матарезе. – Его должны найти утром, машину обнаружат на дне ущелья. И отправляйтесь за этим пастором, этим неуловимым Талейниковым! Даже не пытайтесь взять его живым, он должен быть уничтожен. Найдите его. И девушку в белом. Убейте их обоих!

Скофилд почти сполз по лестнице. Последние слова он едва расслышал, будучи уже у нижней двери. Внезапно его охватило желание броситься наверх и стрелять без остановки, столкнуться лицом к лицу с человеком, который продолжал отдавать распоряжения:

– …Скоцци. Отправляйтесь в Турин и прикажите им отправить сообщения "орлам" и "кошке". Похороны должны быть абсолютно…

Теперь времени на раздумья уже не оставалось. Он должен найти Антонию и бежать. Они оба должны исчезнуть. Он резко распахнул дверь и вернулся в зал к танцующим. В помещении теперь был приглушенный свет, мерцание от зеркальных шаров под потолком, вспыхивающих в такт огоньков цветомузыки. Отойдя к стене, он встал за спинку кресла, опершись на нее руками, изображая человека, перегрузившегося спиртным. Глаза его следили за дверью, скрывавшей лестницу. Вот она распахнулась, и показался первый из убийц. Второй следовал по пятам. Первый отправился в сторону фонтана, а второй задержался в зале и прошел к арке в стене, обойдя по периметру все пространство для танцующих.

Скофилд вышел из-за кресла и начал продвигаться вперед, выделывая па и шатаясь – этакий подвыпивший одинокий танцор. Но он был не одинок. В танцующей толпе оказалось еще несколько таких же "любителей выпить". Ему удалось приблизиться к такому человеку. Он резко завернул ему руку, выворачивая плечо. Попавшийся Скофилду "танцор" оказал было сопротивление, рванувшись, но ствол пистолета уперся ему в грудь, и бедняга понял, что не сладил с Брэем. А Брэй тем временем с такой силой ухватил его за ребро, что тот даже вскрикнул от боли.

Крик его, заглушенный общим шумом и громкими звуками музыки в зале, остался без внимания.

Скофилд, подталкивая пленника, продвинул его к ряду стульев у стены и с силой усадил на ближайший. Он держал итальянца за горло, левой рукой продолжая прижимать оружие к его груди. Чтобы никто не заметил этой сцены, Брэй наклонился над сидевшим на стуле, закрыв его собой от находившихся в зале, и прошептал ему на ухо:

– Человек наверху… кто он? Говори быстро или твой собственный пистолет продырявит тебя! Выстрела никто не услышит! Кто он?

– Нет! – Сидевший пытался вырваться, но Брэй надавил коленом ему в пах, а пальцами на горло.

– Я спрашиваю тебя в последний раз! Кто он?

Еле слышный шепот сорвался с губ:

– Паравачини.

Брэй надавил на горло так, что пленник потерял сознание. Скофилд уложил его на стулья и оставил "отдохнуть": еще один подвыпивший римлянин утомился от веселья.

Он прошел через арку во вторую комнату, где тоже царил приятный полумрак. Он увидел Антонию в углу в компании Паоло и еще двух молодых людей. Его первой мыслью было – ей необходимо чем-то прикрыть свое белое платье.

Он быстро подошел к ним, заранее зная, что сделает. Нельзя было медлить. Хаос, паника, всеобщее безумие – вот что спасет их. Значит, чем истеричнее сейчас окажется атмосфера, тем будет лучше для них с Антонией. Тело вот-вот найдут, поднимется паника, и тогда он выкрикнет нужное слово, которое сведет с ума всех гостей. Пока же он коснулся руки Паоло, не сводя при этом глаз с Антонии, предупреждая ее взглядом, чтобы она оставалась спокойной.

– Вы Паоло, не так ли? – спросил Скофилд.

– Да, синьор.

– Граф хочет видеть вас. У него какое-то срочное дело.

– Да, конечно, сэр. Я готов. Где он?

– Пройдите в арку и сверните налево, затем мимо ряда стульев к двери. За ней есть лестница…

Молодой итальянец тут же умчался, а Брэй, извинившись перед собеседниками Антонии, быстро увел ее под арку, которая выходила в танцевальный зал.

– Что случилось? – спросила она.

– Нам надо уходить, – ответил он. – Здесь на стульях много чужого верхнего платья. Быстро выбери что-нибудь темное, чтобы полностью укрыть себя. Самое темное и большое. Поспеши, у нас нет времени.

Антония мгновенно нашла темную накидку, и Брэй подхватив свою спутницу под руку, ринулся к распахивающимся дверям.

– Здесь уже можно надеть это, – распорядился Скофилд, набрасывая накидку ей на плечи. – Идем! Мы должны обогнуть террасу справа и вернуться в холл, но уже со стороны автостоянки.

За их спиной раздались крики. Кричали и мужчины и женщины, а через минуту поднялся абсолютно невообразимый переполох. Во всех направлениях побежали полупьяные гости, налетая друг на друга. Началась паника, но то здесь, то там звучало одно и то же слово:

– Террористы!

Брэй понял, что мертвое тело обнаружили. Наши беглецы уже успели выбраться в сад. На их пути возникла стена. Времени было в обрез, но как преодолеть преграду? Вдруг, на счастье, Брэй заметил небольшой каменный выступ на стене. Взобравшись на него, он помог Антонии, а затем подсадил ее наверх, подставляя плечо, чтобы она смогла перелезть через стену Итак, Антония была за стеной! Брэй обернулся и увидел, что их заметили. Он выстрелил несколько раз в слабо освещенную аллею, где показались трое вооруженных мужчин. Один из них упал, выронив пистолет, другой схватился за плечо, третий продолжал бежать. Брэй выстрелил еще дважды, прежде чем преследователь свалился на землю.

Выстрелы лишь усилили хаос и панику. Брэй легко перебросил свое тело через стену и догнал Антонию. Через заросли кустарника они бросились к стоянке. Многочисленные машины гостей поджидали своих хозяев. Водители стояли почти у каждой машины, всем видом давая понять, что готовы защитить металлическую собственность от охваченной паникой толпы. Водители были обеспокоены – они слышали выстрелы и крики.

Один из них, однако, не обращал внимания на суматоху. Он спокойно стоял у лимузина, развлекаясь происходящим и прислушиваясь к воплям и возгласам Брэй подошел к нему и обратился с вопросом:

– Это машина графа Скоцци?

– Нет, синьор. Отойдите, пожалуйста.

– Очень жаль, – растерянно произнес Скофилд, отступая назад и пытаясь продемонстрировать шоферу свое замешательство. Затем неожиданно сделал резкий выпад вперед и ударил шофера по голове пистолетом. Тот осел и свалился.

– Залезай! – скомандовал Брэй Антонии. – Запри двери и тихо лежи на полу, пока мы не выберемся отсюда.

Прошло около пятнадцати минут, прежде чем им удалось вырваться на шоссе к Риму. Они мчались на бешеной скорости, пока не появился удобный поворот направо. Там они съехали с дороги, и Скофилд остановил машину. Посидев с минуту неподвижно, он медленно достал из кармана новую пачку сигарет и предложил одну Антонии.

– Что произошло? – спросила она, приходя в себя. – Вообще-то я не курю, но сейчас не откажусь. Так что произошло?

Скофилд прикурил сразу две сигареты, одну подал Антонии, затянулся и, рассказывая дальше историю со Скоцци, сообщил о том таинственном, что услышал на лестнице, а также о том, как ему удалось установить личность говорившего.

– В общем, теперь все более-менее ясно. Осталось лишь кое-что додумать. Здешний руководитель – Паравачини. Интересно, что они приняли меня за Талейникова. Их предупредили о нем. Но они ничего не знают про меня: мое имя ни разу не упоминалось. И даже тот факт, что Скоцци говорил им об "американце", не навел их на мысль обо мне.

– Почему они знали лишь о возможном появлении русского?

– Скорее всего потому, что в Москве и Вашингтоне знают, что Талейникову известно о Матарезе, но при этом он охотится за мной. И Москва и Вашингтон упустили нас, мы проскочили расставленные ловушки и капканы, а они просчитались. Тогда они решили, что мы с Русским непременно пойдем на открытый контакт… – Скофилд замолчал на мгновение. Он задумался. А может, они уже знали, что контакт состоялся?

Единственный человек, которому это было известно, – Роберт Уинтроп, и, если бы он остался в живых, его умение хранить тайны оказалось бы для Брэя под вопросом. Обе разведки допускали возможность прямого контакта, но на деле никто не видел их с Василием вдвоем.

– Предположение о наших связях будет оставаться в силе до тех пор, пока… – И тут Скофилда осенило. – Они считают, что меня нет в живых, – пояснил он, вновь возвращаясь к разговору с Антонией. – Это единственное объяснение. Кто-то сказал им, что я мертв.

– Кто мог сообщить им, что ты мертв?

– Хотел бы я знать… Ведь Матарезе имеют свои собственные каналы связи с советскими и американскими секретными службами, причем связь устанавливают они, а не наоборот. Я ни секунды в этом не сомневаюсь. Кто осмелился пустить такой слух? Ведь это опасно. Он же не сумеет предъявить могилу с трупом. А ящик без жмурика – сомнительная затея.

Его мысли лихорадочно вертелись вокруг обрывков услышанных на лестнице фраз. И тут Скофилд вдруг вспомнил слова: "Похороны должны быть абсолютно правдоподобны" и "передайте "орлам" и "кошке".

– О чем ты задумался? – спросила Тони.

– А этот Паравачини, он что, управляет заводами в Турине?

– Когда-то так и будет. И не только в Турине, но и в Риме, Милане, Париже, Нью-Йорке. Да повсюду! Он женился на дочери Скоцци и начал потихоньку прибирать все к рукам. А в газетах пишут, что всем заправляет граф Скоцци.

– Это выгодно Паравачини. Но это неправда, а Скоцци со временем оказался связан по рукам и ногам.

– Так значит, граф Скоцци не причастен к Матарезе?

– И да и нет. То есть он-то как раз очень даже причастен, ибо он и графиня – имею в виду старую графиню, его мать, – по праву и по крови принадлежали к Матарезе, к тому же были обладателями несметных богатств. И все это они преподнесли на блюдечке этому Паравачини вместе с супругой голубых кровей, то есть своей дочерью и внучкой, если говорить опять-таки о старой графине. – Скофилд и пояснял и рассуждал одновременно. – Тут мы подошли вплотную к следующему вопросу: зачем Паравачини Матарезе? Иными словами, зачем ему хаос? Такие люди, как он, не выносят политической и экономической нестабильности. Им подавай надежные полицейские режимы, при которых процветает сытая посредственность. Они сторонники авторитарной власти, способной обеспечить им покой и гарантировать защиту от "Красных бригад" или мафии.

При этом такому человеку все равно, какой недемократической тактикой будет обеспечен желанный порядок и какой ценой покупается такая стабильность.

Благополучие всех паравачини мира зиждется на законе и порядке. А Матарезе выступают против всего этого. Они хотят парализовать правительства, они кормят и разводят террористов, снабжают их средствами, гарантируют заработки. Это не для паравачини.

– Но ведь ты сказал, что наш Паравачини один из них, что он является Матарезе.

– Да, он причастен к Матарезе. Этого-то я никак и не пойму, то есть его целей, или, говоря по-другому, причины его принадлежности к Матарезе.

– Ну и где ты собираешься доискиваться этих причин?

– Не здесь и тем более ни секундой дольше. Я попросил доктора оказать нам любезность: забрать наши вещи из гостиницы. А мы попробуем выбраться из Рима.

– Мы?! Но ведь ты сказал, что поедешь один.

– Сегодня произошли события, внесшие перемены в мои планы, прекрасная синьорина. А посему прекрасной синьорине нельзя оставаться теперь в Риме.

– Так значит, я могу ехать с тобой! Скофилд взял ее руку в свою.

– До Парижа… – сказал он неуверенно. Он, конечно, уже не сомневался в Антонии, но не представлял пока, как ему удастся организовать связи в столице Франции. Потому он заколебался, говоря о Париже.

– Ты побудешь там, – продолжал Брэй. – А я пока изобрету что-нибудь, отработаю связь и подыщу для тебя новое место пребывания.

– Ну и куда же мы отправимся?

– В Лондон. Теперь мы все знаем о Паравачини. Следующая наша цель – Лондон!

– Почему туда?..

– Паравачини приказал людям в Турине выйти на контакт с "орлами" и "кошкой". Увязав это со словами, сказанными твоей бабушкой, мы легко догадаемся, что имеется в виду. Орлы – это наши с Талейниковым страны…

– Нелогично, – перебила его Антония. – Россия – это медведь.

– А это смотря по обстоятельствам. Большевистская Россия – медведь. А царская – орел. Третий гость, посетивший виллу Матарезе в апреле 1911 года, был из России: Ворошин. Князь Андрей Ворошин. Из Петербурга, теперешнего Ленинграда. Талейников находится на пути туда.

– Что такое "кошка"? – спросила Антония. – Тигр, что ли?

– Это британский лев. Вторым гостем был сэр Джон Уоверли. Его потомок Дэвид Уоверли. В настоящее время он является секретарем по иностранным делам.

– Высокое положение!

– Да, очень высокое и очень заметное, и Уоверли вроде тоже не имеет смысла связываться с Матарезе. Ему это еще более ни к чему в сравнении с человеком из Вашингтона, персоной, которую прочат в Белый дом в следующем году. И то, что я не вижу смысла им всем вожжаться с Матарезе, бесит меня. Что мы там найдем за пазухами "орлов" и "кошки"? Но если начнем копать, придется зарываться все глубже… А все концы теперь там. Паравачини ясно дал понять это, когда говорил о похоронах. Он имел в виду, что необходимо оборвать все старые связи, похоронить любые прежние контакты. Значит, есть новые?

– Лондон – очень опасное место в таком случае, и ты рискуешь, – обеспокоилась Антония.

– Не более, чем Талейников. Ты помнишь, что для Матарезе я уже мертв? Значит, нам надо немедленно связаться с Талейниковым, ибо теперь больше всех рискует он. Он в Хельсинки. Надо его предупредить.

– О чем?

– О том, что любой, кто начнет рыскать по Ленинграду в поисках фактов из прошлого, касающихся семьи Ворошиных, рискует головой. – Брэй включил зажигание. – Дикость какая-то! Гоняемся за наследниками или думаем, что гоняемся. И все лишь потому, что у нас есть имена. Но где-то существует Некто, и без него все эти наследники ничего не значат.

– Кто это?

– Пастушок. По сути, он единственный, кого следует искать, но я понятия не имею, как это делать.