Траулер подошел к итальянскому берегу. Зимнее море было яростным и штормило, судно плохо справлялось с течением, поэтому плавание длилось около семнадцати часов. Путешествие это означало для Скофилда не только начало охоты за потомками семьи Скоцци. В ожидании лодки Скофилд сумел расположить девушку к достаточно откровенному разговору, ибо у него появились время и возможность поближе узнать Антонию Граве – такова была ее фамилия, поскольку ее отцом оказался француз, сержант-артиллерист, попавший на Корсику во время Второй мировой войны.

– Так что, видите, – сказала она, – уроки французского стоили не дорого, но и пригодились лишь для того, чтобы злить папочку, который так и не научился изъясняться с моей матерью-итальянкой.

Антония все еще продолжала вспоминать, что случилось с бабушкой, но все же чувствовала себя уже куда лучше. Она начала смеяться и иногда не могла остановиться, просто хохотала, словно смех снимал ее напряжение. Сидя рядом с Антонией, Скофилд не мог поверить, что эта девушка, в бриджах цвета хаки и свободном грубом жакете, еще недавно храбро вступила в диалог с ними там на холмах, держала их под прицелом и отдавала команды.

Он рискнул спросить ее, где она научилась обращаться с обрезом.

– Я прошла через определенный период в жизни, думаю, как и мы все, – когда нам кажется, что социальные реформы возможны только благодаря агрессивной активности. Эти маньяки из "Бригады Россо" знали, чем нас завлечь.

– Бригады? Ты что, была в "Красных бригадах"? Бог мой!

Она кивнула.

– Я провела несколько недель в лагерях неподалеку от Медичины. Там нас учили стрелять, брать препятствия, провозить контрабанду. Правда, особыми успехами я не отличалась. И вот однажды на боевых учениях погиб один парнишка-студент. Как выразились отцы-командиры, в результате несчастного случая в ходе учений. Какие там учения? Мы же не были военными. Просто молодые ребята с ножами и ружьями. Он умер у меня на руках. Я едва знала его, но лицо его перед смертью, с широко раскрытыми испуганными глазами, я не могу забыть до сих пор… Я сбежала оттуда в Болонью. А теперь ответьте мне, мы решили с вами наш вопрос?

– Какой вопрос?

– Куда мне идти. Вы и русский сказали, что мне следует доверять вам обоим, делать так, как вы говорите, покинуть Корсику и не возражать. Что ж, синьор. Мы покинули Корсику, и я верила вам: я не убежала.

– А почему?

Антония помолчала, затем ответила:

– Страх. Это вам знакомо? Вы не обычные люди. Вы так рассудительны, но вы движетесь слишком быстро для рассудительных мужчин. И не пошли вместе. И мне кажется, что вы те люди, которые идеально отвечают требованиям тех одержимых из "Красных бригад". Вы пугаете меня.

– И это остановило тебя?

– Русский хотел меня убить, он следил за мной пристально и выстрелил бы в ту же секунду, когда ему показалось, что я собираюсь сбежать.

– На самом деле он не хотел убивать тебя и не собирается. Ты была в полной безопасности.

– А сейчас я тоже в безопасности? Возьмите с меня слово о том, что я ничего никому не скажу, и отпустите меня!

– Куда?

– В Болонью. Я всегда могу получить там работу.

– Чем ты будешь заниматься?

– Да так, ничего особенного. Меня периодически нанимают разные исследователи. Я подбираю для них необходимые данные статистики, а затем эти профессора университетов пишут по моим данным книги и статьи.

– Значит, ты тоже исследователь? – Брэй усмехнулся про себя. – Стало быть, ты аккуратна?

– Что это значит – быть аккуратной? Факты есть факты. Так вы отпустите меня в Болонью?

– И твоя работа тебе не надоедает?

– Эта работа мне нравится! Работаю, когда захочу, и остается еще масса свободного времени.

– Да ты просто свободный художник, к тому же с собственным бизнесом. Как при капитализме.

– Вы меня с ума сведете. Все задаете вопросы, но не отвечаете на мои.

– О, прости! Это у меня азарт оккупанта. А какой был твой вопрос?

– Отпустите вы меня или нет? Возьмете ли с меня слово? Поверите ли мне? Или я должна ждать и ловить момент, когда вы потеряете бдительность, чтобы сбежать?

– Я бы не стал этого делать на твоем месте, – посоветовал Скофилд. – Послушай, ты ведь честный человек. Я не много таких встречал. Минуту назад ты сказала, что не сбежала, потому что боялась нас, а не потому, что доверяешь нам. Это честно. Ты провела нас в Бастию. Так будь и сейчас честна со мной. Как твердо твое слово, насколько оно может быть твердым, я хочу сказать, после того, что ты узнала и увидела в Порто-Веккьо?

– Вы несправедливы ко мне, – отвечала Антония. – Вы знаете, что я видела, и знаете, что услышала от вас. Когда я думаю об этом, мне хочется кричать и… – Она не договорила и повернулась к нему спиной. Помолчав и успокоившись, продолжала: – Насколько твердое у меня слово – я не знаю, так что же мне остается? Значит, тем, кто пустит в меня пулю, станете вы, а не русский?

– Я могу предложить тебе работу.

– Я не хочу от вас никакой работы.

– Посмотрим, – коротко бросил Брэй. Лодку подали. Скофилд подхватил свой багаж и про тянул руку Антонии Граве.

– Пошли. Я привык иметь дело с более сговорчивыми людьми.

Это заявление было недалеко от истины. Он убил бы эту девушку, если бы это было необходимо. И тем не менее он хотел обойтись без крайних мер…

Где же отныне пойдет новая жизнь Беовулфа Агаты? Боже, он возненавидел свою прежнюю.

В Фьюмицино Брэй нанял такси, на котором они добрались до Рима. Шофер не очень-то хотел ехать, но, увидев немалые деньги на ладони у пассажира, согласился По дороге они сделали краткую остановку, чтобы перекусить, но в город добрались лишь после семи вечера. На улицах было оживленно и многолюдно. У магазина одежды Брэй велел водителю остановиться и выскочил, бросив Антонии:

– Я постараюсь угадать твой размер и выберу то, что надо.

– Что вы собираетесь делать? – спросила девушка вслед.

– Покупки. Не можешь же ты отправиться в приличный магазин в таком виде.

Спустя пять минут он появился и, сев в машину, вручил своей спутнице лосины, белую блузку и шерстяной свитер.

– Надевай! – сказал он ей по-английски.

– Вы сумасшедший?

– Ты становишься привередлива. Но мы спешим. Магазины через час закроются. У меня есть во что переодеться, а у тебя нет. – Он обратился к водителю, который с интересом наблюдал за ними в зеркало: – А ты, парень, понимаешь по-английски лучше, чем я предполагал. Давай, трогай. Развернись, и я скажу тебе, куда мы поедем.

Он вытащил из своего мешка твидовый пиджак. Антония переодевалась в полутьме заднего сиденья, игриво поглядывая на Скофилда.

Когда она стаскивала бриджи, Брэй увидел ее длинные ноги, так как в этот момент они въехали в полосу света. Ему пришлось отвернуться и выглянуть в окно: он осознал, что девушка волнует его. У него очень давно не было женщины, но этой – он не воспользуется. Вполне возможно, что ему придется убить ее.

Она надела свитер поверх блузки – грудь ее обозначилась, обтянутая новым нарядом. Брэй не отвел взор, а спустя секунду посмотрел прямо в глаза Антонии.

– Так-то лучше! Первый этап завершился.

– Вы очень любезны, но это не мой размер.

– Можешь выбросить все это через час. Если кто спросит, то ты с чартерного рейса из Ладисполи. – И он вновь обратился к шоферу: – Поезжай до виа ди Кондотти. Там я расплачусь с тобой. Ты нам больше не понадобишься.

На виа ди Кондотти они покинули такси и вошли в очень дорогой магазин. Антония Граве сразу поняла, что здесь все только для богатых и знати, она в жизни не видала таких магазинов. А Брэю в свою очередь стало понятно, что ни ради кого он бы не пошел на такие траты. У Антонии оказался безупречный вкус, врожденный… Она не растерялась при виде роскошных товаров, разложенных и развешенных вокруг, и Брэй вспомнил, как элегантна она была и грациозна одновременно, когда он наблюдал за ней в баре, пока она беседовала с солдатом. Она вышла из примерочной в темном шелковом платье, белой шляпе с широкими полями и в белых туфлях на высоких каблуках.

– Очень хорошо, – не сдержался Брэй, имея в виду и ее и наряд.

– У меня такое чувство, что я получила то, о чем мечтала долгие годы. Эти цены могли бы составить сумму, на которую десять семей кормятся в течение месяца. Давай пойдем куда-нибудь еще.

– У нас нет времени, – заметил Брэй. – Выбери что-нибудь вроде пальто или накидки и то, что тебе самой необходимо.

– Вы сумасшедший.

– Я спешу. То есть мы торопимся…

Затем они остановились в гостинице, в которой частенько проживал Скофилд, бывая в Риме. Хозяин и его супруга ничего не знали о своем постояльце, кроме того, что он невероятно любезен, когда его обслуживают. Они были рады новой встрече.

Гостиница оказалась переполнена – идеальное условие проживания для людей его профессии. Обычно он заранее заказывал все, вплоть до столика на площади, откуда, сидя за кофе, вел свои наблюдения. Он предусматривал все мелочи и организовывал свой "быт" с особой тщательностью, помня, где какое окно, куда ведет какая дверь, сколько ступеней на какой лестнице, что ему может понадобиться и так далее.

На сей раз он не позаботился ни о чем, ничего не предусмотрел, позволил себе забыть о расположении комнат, коридоров и прочей чепухе.

Он нуждался в отдыхе. Мозг его требовал сна и покоя. Завтра придется принимать решение, которое будет означать жизнь или смерть для женщины, что оказалась с ним рядом.

Они заняли номер на третьем этаже. Высокие потолки, огромные окна выходят на площадь.

Брэй придвинул к двери раскладной диванчик, указав Антонии на кровать у противоположной стены.

– Мы оба не спали на этом проклятом суденышке. Давай отдохнем.

Антония раскрыла одну из коробок с покупками и спросила:

– Зачем вы купили мне такие дорогие наряды?

– Завтра нам придется кое-куда пойти. И эти наряды тебе пригодятся.

– Зачем? Они слишком экстравагантны.

– Да нет. И дело совсем не в этом. Просто я хочу встретиться кое с кем, а ты будешь со мной.

– Хочу поблагодарить вас за покупки. У меня никогда не было ничего подобного.

– Пожалуйста! – Брэй разложил диванчик. – Почему ты покинула Болонью и приехала на Корсику?

– Я уже говорила вам. Я хотела отвлечься, поехать куда-нибудь на время. А что, это, по-вашему, недостаточно веская причина?

– Она ничего не объясняет.

– Но я предпочитаю назвать именно ее. – Антония рассматривала новое платье.

– Но почему на Корсику?

– Вы же видели ту долину. Тихое, мирное место. Как раз для того, чтобы поразмышлять.

– Да, место там как раз для уединенных размышлений, и эти места к тому же очень удобны, чтобы прятаться от кого-нибудь или от чего-нибудь.

Она вдруг перешла на "ты":

– Не от того, что ты способен постичь.

– А ты постарайся объяснить мне.

– Почему ты так настаиваешь?

– Потому что я должен знать. Ты пряталась?

– Прекрати! – Она швырнула платье на пол. – Прекрати все это и оставь меня в покое!

Брэй продолжал наблюдать за ней. Впервые ему показалось, что он заметил ужас в ее глазах.

– Я думаю, тебе все-таки лучше рассказать мне об этом. Все эти разговоры про Болонью… просто ложь. Ты не вернешься туда, даже если получишь такую возможность. И я хочу знать почему.

Она молча смотрела на него, глаза ее блестели. Затем быстро подошла к окну.

– Ты не прав. Я, может быть, вернусь туда. Они ждут, когда я вернусь. И если я не вернусь, то в один прекрасный день они начнут искать меня.

– Кто?

– Их главари. Руководители "Красных бригад". Я рассказывала тебе, как сбежала из лагеря под Медичиной. Это было почти год назад, и целый год я живу под знаком этого события. Они найдут меня и отправят в небезызвестный Красный суд, который они называют Красным судом революционной справедливости. Они очень рьяные блюстители революционных законов. Я знаю расположение лагеря, знаю о многих смертельных случаях, которые имели там место, и поэтому представляю для них опасность. С тех пор я живу в постоянном страхе. Убежать куда-нибудь – означает умереть. Я была пленницей в Болонье, я была пленницей в Порто-Веккьо, теперь я пленница в Риме. Убежать от вас – тоже смерть. – Она помолчала, потом снова заговорила: – Я устала от всех вас. Настанет такой момент, что я побегу… а вы начнете стрелять.

– Но я не собираюсь убивать тебя, Антония.

– Да, конечно. Ты и русский такие же, как и те, из "Красных бригад". В Болонье они убивали с блеском во взоре, выкрикивая при этом лозунги. Вы убиваете по-другому, но смысл один и тот же.

– Мне трудно согласиться с тобой. Ведь я не сказал тебе "не смогу", я просто сказал, что "не буду".

– Почему? – нахмурилась она.

– Потому что ты нужна мне. Все, что я хочу сделать, это убедить тебя в этом.

– Чтобы спасти мою жизнь?

– Во всяком случае, чтобы вернуть ее тебе. В каком именно варианте, я не знаю, но сделать ее гораздо лучше, чем она была до этого.

– А почему я должна верить тебе?

– Я не думаю, что у тебя есть выбор. Я не могу пока дать тебе другой ответ… пока я не узнаю больше… но давай начнем с того факта, что тебя разыскивают "Красные бригады". Сколько времени ты можешь от них скрываться?

– На Корсике я могу скрываться многие годы. Там они никогда не найдут меня.

– Это сейчас невозможно. Но если бы и была такая возможность, то что в итоге? Провести всю жизнь среди этих холмов? Те люди, которые убили старую слепую женщину, мало чем отличаются от тех, кто входит в состав "Красных бригад". Одни хотят спасти свой мир, другие хотят переделать чужой, и для этого и те и другие убивают каждый день. Поверь мне, что где-то, когда-то они объединятся друг с другом. Вот мы с Талейниковым и ищем их по всем странам. Мы должны найти такую связь прежде, чем эти маньяки уничтожат нас, и ты обязана помочь нам.

– У меня нет никакой возможности помочь вам.

– Но ты же не знаешь, о чем я хочу просить тебя.

– Да, но я догадываюсь. Ты хочешь, чтобы я вернулась к ним.

– Возможно, позже. Но не сейчас.

– Я не хочу! Это свиньи! Это самые омерзительные свиньи в мире! Есть сотни мест, где я могу спрятаться от них…

– И есть тысяча способов, как найти тебя там…

– Это неправда! – Она повернулась к нему лицом. – У них нет такой возможности!

– Я думаю, что есть. Объединения наподобие "Красных бригад" существуют повсюду. Их снабжают деньгами, информацией и оружием, и долгое время они даже не знают, кто и зачем это делает. В сущности, из них готовят солдат и, по иронии судьбы, они найдут тебя.

– Солдат? Для чего?

– Боевиков Матарезе.

– Это какая-то чертовщина!

– Очень хотелось бы верить, что это не так, но, к сожалению… Во всех странах происходит одно и то же: гибнут люди, враждуют правительства. У нас есть только несколько имен из прошлого, которые дала нам твоя бабушка…

– Но это лишь слова!

– Есть факты. Есть имена.

В этот момент послышался какой-то шум у двери. Слабый шум, едва слышная возня. Брэй приложил палец к губам и жестом показал Антонии, чтобы она помогла ему отодвинуть диванчик. Осторожно, бесшумно они отставили диван, и тут послышался характерный звук вставляемой в дверь отмычки. Брэй успел отпихнуть Антонию за выступ в стене, а сам переместился левее от двери и, вытащив свой "магнум", продолжал как ни в чем не бывало:

– В ресторанах не так уж много народу. Давай отправимся в "Тре Скалини" и перекусим. Я бы мог съесть… – Продолжая говорить, он подкрался к двери и распахнул ее. В коридоре никого не было. Но в силу своей многолетней привычки он безошибочно угадал, что кто-то хотел проникнуть в его номер. За долгие годы службы такое бывало не раз, и он никогда не ослаблял бдительности. Правда, ему было известно, что за последние одиннадцать месяцев Рим, переполненный туристами, дельцами и путешественниками, перестал быть средоточием активности ЦРУ, отдела консульских операций и КГБ. Четыре года назад центр города открыли для шоферов дальних перевозок, уличное движение стало более интенсивным, возросло количество рейсов, уплотнился график прибытия поездов. Компьютеры выдавали информацию, по которой было ясно, что оживленнейший город в мире перестал привлекать агентов спецслужб. И теперь обнаружить явку или место встречи становилось труднее, поскольку нелегалы и оперативники все реже появлялись в городе со спецзаданиями.

Но он ведь отчетливо слышал хорошо знакомые звуки и догадался, что, когда они с Антонией сделали паузу в разговоре, некто, пытавшийся проникнуть к ним в номер, насторожился, отскочил от двери и теперь прячется где-нибудь поблизости в холле. Как же я мог забыть, что обо мне оповестили весь мир? Что усыпило мою бдительность? И где они засекли меня? На виа ди Кондотти?

Брэй обернулся, стоя в проеме двери, чтобы взглянуть на Антонию, и тут вдруг ощутил движение воздуха, легкую, легчайшую воздушную волну, и, успев сообразить, что это, в ту же секунду понял, что опоздал: кто-то нанес ему страшный удар сзади по голове, точнее, куда-то прямо в основание черепа. Теряя сознание от дикой боли, он осел на колени, а затем свалился, и темнота накрыла его.

Очнулся он спустя пятнадцать минут, глаза слезились, голова кружилась. Он взглянул на часы. Почему его оставили здесь? И где те, кто нападал? Что им было нужно?

И тут он услышал крик. Он вскочил, и внезапно его осенило, что не он был целью нападения. Их интересовала только она, Антония.

Скофилд обнаружил, что его пистолет исчез.

Но я все-таки в сознании, подумал он, и человек, напавший на меня, явно этого не ожидает.

Он постарался как можно тише подобраться к двери комнаты и прислушаться. Внутри говорили по-итальянски.

– Шлюха! Свинья! Ты должна быть в Марселе! Девятьсот тысяч лир! Мы несколько раз посылали своих людей, но тебя там не было. Где ты болталась?

И что ты делала? С тобой пора разделаться как с предателем!

Снова раздался крик Антонии.

Что там происходит?! Скофилд забарабанил руками по двери, крича во весь голос:

– Прекратите! Перестаньте! Что происходит?.. Подождите!.. Я бегу вниз! На площади есть полиция, я приведу их!

Он изобразил топот ног по лестнице, якобы затихающий на расстоянии, и, вжавшись в стену, продолжал вслушиваться дальше. Изнутри раздавались звуки ударов, вскрики, вновь сопровождаемые шлепками, обрывающими очередной вопль. Потом послышался глухой стук – Антонию швырнули об дверь. Она ударилась всем телом – звук был отвратителен, так как не оставлял сомнений в своем происхождении.

Внезапно дверь распахнулась, и из нее показалась рука с пистолетом, а потом и тот, кто его держал. Скофилд выбросил вперед правую руку, схватил пистолет и, развернувшись, нанес негодяю мощный удар ногой в солнечное сплетение. Человек скорчился и внезапно потерял сознание. В следующее мгновение Брэй ухватил его за горло и несколько раз ударил головой о стену, а затем втолкнул в открытую дверь. В комнате он поднял его и резко ударил кулаком в грудь. Раздался хруст костей. Итальянец упал на диван, но тут же сполз на пол. Скофилд бросился к Антонии.

Она была без сознания и совершенно голая. Всюду на теле были следы от побоев и ожоги – он пытал девушку зажженной сигаретой. Отвратительные маленькие кружочки выжженной кожи зияли от лобка через живот и до левой груди. Садист стремился как можно быстрее обработать свою жертву.

Скофилд перенес Антонию на кровать и запер дверь в комнату. Ей необходим врач. Брэю предстояло решить задачу с двумя неизвестными: как связаться с врачом и что сделать с человеком, лежавшим на полу. Врач принимал на виа ле Регина, но чтобы доставить Антонию туда, надо было сначала привести ее в чувство и хоть немного успокоить.

Антония стонала, мотая головой, моля о пощаде. Она не воспринимала окружающее, будучи почти в забытьи, все еще защищалась от пыток, махала руками и пыталась увернуться.

Скофилд старался вернуть ее к действительности, ласково, тихонько теребил, приговаривая:

– Очнись, очнись. Вот твой мучитель, он больше ничего не сделает тебе.

Как только она придет в себя, он отвезет ее на виа ле Регина. Человека можно оставить здесь же на полу, а через некоторое время позвонить откуда-нибудь с улицы из телефонной будки в полицию и сообщить про этого негодяя в номере. А они уж сами обнаружат и его, и оружие, и записку при его бесчувственном теле, которую оставит Скофилд: "Солдат бригады".