единственная, главная, базовая причина — одна: система исчерпала свои ж возможности в

главном. А уже сказывается это через настроения и хотения людей, экономические

отношения и много еще чего.

А если система исчерпала себя в главном — динамическое равновесие, в котором она

находится, начинает принимать регрессивный характер. Где слабеет главная возможность

— исподволь, а потом и не исподволь — слабеют и остальные. Сегодня перестаем ставить

пирамиды, завтра досаждают гиксосы, послезавтра нарушается ирригация, и вот вам

великие пески.

Сброс системной мощности на перегрев подсистемных узлов это скверный признак. Это

раскачка, это саморазрушительный шаг. Подсистемы-то радуются, как им хорошо живется

— ехать в санках куда приятнее, чем переть их в гору.

Права обреченной личности

37. Государство «в идеале» предпочло бы все права оставить за собой, а на личность

навесить одни обязанности: укреплять себя, исполнять приказы, защищать и вообще

делать все в интересах системы. Аналогично личность «в идеале» предпочла бы иметь все

права на всё, что можно, а на государство навесить обязанности личность защищать, кормить, обеспечивать, холить и лелеять. Личность и государство всегда препирались и, миром и насилием, одной без другого никуда не деться, приходили к какому-то

соглашению.

Когда перед государством грандиозные задачи — самозащита, вооруженная экспансия, сколачивание себя из клочков, напряжение всех сил для выхода из нищеты — оно

подчиняет личность без долгих разговоров. Или перестает быть.

Когда государство построило большой и прочный дом, набило его добром и загнуло рога

соседям — важность, необходимость его задач уменьшается, зажим ослабевает, и

личность говорит: хоре меня угнетать, гони права, хочу хорошей жизни. И иногда

получает.

Равновесие смещается в пользу и сторону личности.

Надличностные интересы все явственнее замещаются личностными.

Исчезают надличностные ценности. Ибо надличностные ценности — это системные. И

все больше преобладают ценности личностные.

Подсистема говорит системе: это ты работаешь на меня, а не наоборот. Система отвечает: да, моя сладкая, лишь бы тебе было хорошо. Твоя жизнь, собственность и удовольствия —

превыше всего.

И внутри людей ломается государственный стержень.

Почему не брать взятки, если мне от этого хорошо, и дающему хорошо, и никому

конкретно не плохо, кроме государства, которое есть что-то неконкретное, безличностное, обязанное делать мне хорошо? Зачем соблюдать Закон, если мне лично лучше его

нарушить? Умело обойти его — это прекрасно, и совесть на моей стороне: я — личность.

Коррупция, продажность, падение морали, разрушение табу — это все аспекты и

следствия прав личности, провозглашенных превыше всего. А чего ради личность должна

поступать иначе?

Культ героя заменен культом преуспевшего дельца. Честность жалка, патриотизм

неприличен, богатство похвально и вожделенно. Карман толст, дух тощ.

Государственный кумир заменен индивидуальным.

Заключенный лупит охранника. Квартиросъемщик отказывается и платить, и съезжать.

Суд защищает право нелегального иммигранта не быть депортированным. Гангстер

баллотируется в премьеры, а проститутка в сенаторы. Жулик строит замки. Убийца

требует улучшения пищи. А интеллигент защищает их права, и журналист зорко следит, чтоб государство этих прав не нарушало.

Ну, в той или иной мере это бывало всегда — но никогда еще не было возведено в

принцип: права личности превыше всего.

Принцип — это тенденция. Эта тенденция — развал цивилизации.

Примат надличностных ценностей означает: есть общее для нас, вне каждого и над

каждым, что дороже благ и жизни каждого в отдельности. Примат личностных ценностей

означает: а ни хрена такого нет.

Вот вам безверие, духовный кризис и идеологический тупик. Если все для меня — то для

чего я?

Нравственный релятивизм как итог борьбы за права личности. Когда-то вешали грязных

бродяг — сегодня, чистые и умные, вешаемся сами. Вместо иконы повесили зеркало и

задумались: «Если нет Бога — то какой же я капитан?» Если Александру угодно быль

богом — пусть будет.

Поставив права личности выше всех институтов, мы объявили человека богом на земле.

Священный он, понял? А поскольку на самом деле он не бог — он вам наворотит.

Расширяя комнату, раздолбили несущие стены здания. Зато воздуху сколько! Рухнет? А

чего, не рухнет, стоит же пока.

11 сентября кое-что уже рухнуло.

Если культ личности вождя попытаться заменить культом личности каждого — получим

стадо львов под предводительством барана, и недолго тому барану быть живу.

Угасающим взглядом

38. Биологический аспект. Физически деградируем, перестаем размножаться, численно

сокращаемся.

39. Этнический аспект. Стремительно замещаемся иммигрирующими этносами третьего

мира.

40. Социальный аспект. Поощряем ширящийся паразитизм и иждивенчество;

предоставляем преимущества маргиналам; уравниваем в правах патологию с нормой;

обеспечиваем жизненный уровень преступников за счет трудящихся; позволяем

криминалу обирать общество и коррумпировать власть.

41. Экономический аспект. Искусственно вздуваем потребности; не имеем великих

созидательных задач; работаем в основном на ширпотреб и обслуживание; все больше

зависим от противостоящего нам третьего мира, который сами поднимаем, эксплуатируем, замыкаем на себя, при том что он гораздо многочисленнее и голоднее.

42. Идеологический аспект. Тупик; потребительство как лозунг; отсутствие великих

созидательных задач; исчезновение надличностных ценностей; гуманистическая

разоруженность перед фанатичным и жестоким врагом.

43. Этический аспект. Разрушение запретов; вседозволенность поведения; упрощение и

стандартизация отношений; моральный релятивизм; коммерциализация всех сфер

общественной жизни; дегероизация; исчезновение понятия моральной ответственности.

44. Эстетический аспект. Разрушение форм искусства; деструктивная направленность

элитарного искусства; дегероизация и деидеализация; утверждение в едином

социокультурном макрокосме массовой субкультуры как подлинной.

45. Психологический аспект. И все это делается добровольно.

Братья мои шакалы

Национальность и солидарность

«Национальные особенности славянского Первомая». Эту статью должен был написать

лидер Компартии Зюганов и предпослать ей сакральный эпиграф «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» За неимением гербовой — делюсь озарением тугодума посредством

компьютера.

Видимо, я более последовательный марксист, чем Зюганов. На Всемирном философском

конгрессе прошлым летом в Афинах я имел счастье общаться с семинаром

интернациональных марксистов. Наследники революций долюбились до мышей.

Классовая борьба — краеугольный камень марксизма. Борьба с чуждым и враждебным

господствующим классом эксплуататоров, кровососов и богачей. И солидарность с

братьями по классу — такими же угнетенными тружениками, как ты сам. Любой

национальности и гражданства.

Любой трудяга, ломающий горб за кусок хлеба и не имеющий никаких средств

производства, кроме своих рук и своей головы — мне брат. Любой мироед,

присваивающий чужой кусок, шикующий в роскоши посреди народных бед и лишений —

мне враг.

Поэтому простые работяги, пролетарии физического и умственного труда, вышедшие на

Майдан требовать справедливости и закона, требовать избавления от власти воров-

миллиардеров, требовать честных свободных выборов и суда над преступниками — мне

братья. Мы одного класса. Я живу как они, чувствую как они и думаю как они.

Поэтому миллиардеры-приватизаторы, казнокрады-управители, подлостью и силой

устроившие такое перераспределение общественного продукта, что в богатейшей стране с

бедным народом богачи плодятся как лемминги, мне классовые враги. Претензии к

Марксу. Которым четверть века назад все они клялись, вступая в КПСС. И мне едино, что

жулики Тимошенки-Порошенки-Ахметовы-Коломойцевы с незалежной — что Якунины-

Миллеры-Ковальчуки-Рутенберги-и-прочие-всем-известные из святой и великой. Они нас

беспощадно обгрызают и цинично лгут в глаза. Их бог — единый в двух ликах Янус:

деньги и власть. Это так хорошо и давно всем известно, что уже банально.

И когда народ в Киеве прогнал обнаглевших воров — это была наша победа: всех честных

людей. Классовое чувство подхватило и понесло наших правящих миллиардеров: нет

греха чернее бунта против власти! Фашисты, бандеровцы, убийцы! Посмели поднять

окровавленную руку на законно избранного! Заокеанский заговор, проплаченные агенты!

И тут мы воссоединились с Крымом. И чувство другой солидарности — солидарности

национальной и культурной — приветствовало и пело, ибо это было справедливо. Это

наши люди, это наши чаяния, это наш язык и это наш Севастополь!

Ну какая же Одесса украинская? А хоть Николаев, хоть Луганск?

Но вот смешение красок и чувств: жулики и воры, правящие нами, записывают чуть не

поголовно в фашисты наших трудящихся украинских братьев — чтобы так мотивировать

справедливость отъединения от Украины этих земель. Не правом народа на

самоопределение мотивируют (а Чечня?., а подписанные договора и гарантии тогда?..), не

взаимооталкиванием культур, а тем, что сплошь бандеровцы и радикалы под властью

«хунты» вдруг резко стали их угнетать.

То есть. Откровенно силовое решение национально-исторически справедливого дела, приветствуемого явным большинством народа — идеологически оправдывают социальной

клеветой, черной ложью.

Правящие нами и социально нам враждебные жулики и воры, родные нам по крови и

культуре, организовали и проводят наше воссоединение с нашими братьями по крови и

культуре на землях, временно и неправедно отпавших от России. При этом ограбив и на

века незаслуженно оскорбив наших братьев по классу в соседней и близкой нам стране.

Вот такой когнитивный диссонанс.

Святое дело подлым методом.

А что первично? Для нас — воссоединение. А для них? Укрепление своей вертикали? А

воссоединение — средство? Нет? А кому верить?

Хоть бы сели за стол, хоть бы предложили той стороне деньги, заказы, газ, честное

соблюдение референдума, сказали: ребята, ну не ваше это. В сегодняшнем рыночном мире

купить дешевле, чем воевать.

И вот сегодня, в светлый Первомай, весенний праздник трудящихся, надежда,

перспектива, будущее за нами, — наши братья по крови и братья по классу стати врагами.

Скорее выпить, чтобы не разорваться.

С праздником.

Мы и они

С началом XXI века то, что несколько условно называется «миром исламского

радикализма», сознательно и категорически противопоставляет себя «христианской

цивилизации», она же «атлантическая», или «евроамериканская», или «страны первого

мира», или «золотой миллиард». Арабские террористы и европейские гуманисты.

«Несколько условно» — потому что дело здесь не в исламе. Умеренные исламисты

отрекаются от своих радикальных единоверцев, заявляя, что те искажают сущность

учения, не являются истинными мусульманами, Коран запрещает убийство и насилие и т.

д. Радикалисты же убеждены, что именно они — истинные мусульмане, а умеренные не

правы.

Грубо: вот есть определенная цивилизация — а вот есть ее внешние враги. Они ее не

любят, не хотят, считают плохой, порочной, вредной и предпочли бы ее уничтожить. Они

объединены. Чем? Языком, региональной территорией, уровнем развития и производства, ментальностью — а также религией. Ислам как опознавательная система «свой — чужой».

Ислам как знак общности интересов и убеждений. Ислам как символ системы ценностных

ориентации. Ислам как лозунг, тезис, слоган, знамя.

То есть: дело не в исламе, не в сути религии. Ее могло бы в данном противостоянии

вообще не быть. Мог быть «Союз рыжих», или «арийская раса», или «федерация

сиренево-крапчатых народов», или «Красно-синяя армия»: главное — символ объединения

людей, сходных этнически и ментально, в единую систему. В конкретном историческом

случае — «исламский радикализм». (А уж в Коране, как и в любой толстой книге,

содержащей канон любой религии, любой желающий может найти все, что ему хочется,

истолковать и раскодировать любые предписания на все случаи жизни. Вон христиане за

две тысячи лет вычитали из Библии предписания и неслыханных зверств, и безбрежного

гуманизма: один режет — другой ему горло подставляет и прощает, и оба при этом

ревностные христиане.)

В любой «войне за веру» эта самая вера — не глубинная причина распри, а предлог, даже

если ее адепты искренне полагают иначе. «Бей неверных!» означает лишь «Бей чужих!». А

чужие — это хоть другая страна, а хоть другой двор. Общность на общность, система на

систему. А чего хочет любая система? Расшириться, утвердить себя, подчинить себе все

что удастся. Мы имеем наиболее агрессивную, решительно настроенную часть «третьего

мира» как «террористическую систему», реально пытающуюся уничтожить «белую

цивилизацию» и открыто декларирующую свои цели.

Соотношение сил представляется чудовищно неравным. У «нас» — финансы и

промышленность, наука и техника, сокрушительная военная мощь. У «них» — бедность, темнота, деньги от торговли ископаемыми ресурсами и наркотиками, и несравненно