благ.

Чем сильнее и влиятельнее преступник — тем, соответственно, слабее и менее влиятельно

государство: пространство у них на двоих одно.

Вот и растет коррупция на всех уровнях.

За некоей гранью «гуманизьм» перерастает в свою противоположность: преступник

получает преимущества перед честным. За этой гранью и начинается гибель государства, основы которого постепенно теряют свою жизнеспособность.

34. Абсурд искусства: распад и коммерциализация. В принципе об этом говорили

всегда. Конкретнее — последние сто лет. И то сказать — с тех пор сделаны значительные

шаги.

Здесь не место вдаваться в детали, а книги об этом написаны и так.

Массовое искусство было всегда, и коммерческое тоже было всегда. Примитив для толпы, лесть для богатых. А вот абсурд был не всегда. Чем эпоха и характерна.

В живописи: условность примитивных форм.

В скульптуре: условность примитивных форм.

В архитектуре: упрощенная технологичность.

В «хэппенинге»: условность примитива.

В литературе: разрушение табу, снижение интеллектуального и поэтического уровня.

А искусство, как-никак, это социокультурное пространство общества, создаваемое

обществом «под себя»; форма общественного сознания.

Упрощение и абсурдизация общественного сознания — они отражают и в свою очередь

влияют на общественное бытие. Банально, так ведь верно, банальные истины вообще

выверены временем, которое самый приличный из критиков-оценщиков.

«Кризис искусства» означает: где идеал? к чему стремиться? старое надо рушить, но где

новые вершины? Все тот же развал устоев. Упрощение. Деморализация. Путь в хаос.

Элитное искусство сегодня в основном деструктивно — являя по форме упрощение и

распад формы, а по содержанию — распад морали и ценностной системы базовой,

предшествующей культуры, без выдвижения иных и новых созидательных, позитивных

ценностей.

Массовое искусство, где лидером и образцом остается голливудское кино — агрессивно

стандартизирует общественный вкус, вытесняя прочие образцы и средствами шоу-бизнеса

позиционируя себя как единственное и настоящее искусство: грандиозный лубок опускает

и присваивает себе черты и функции «высокого искусства» в сознании все большей части

«элиты», формирующей эстетику общества. (Вот вам «Оскар».)

Старение наций

35. Не десять внуков хоронят бабушку, а один печально суетится — хороня всех бабушек и

дедушек. И следствия этого не только экономические и социальные.

Старые нации коснеют, костенеют. Повышение среднего возраста — это уменьшение

энергии народа, не тот напор и задор, не та отвага и величие целей.

Повышение возраста — это меньшая восприимчивость к новым идеям. Идейная

инертность и инерционность, пассивность.

Возрастной консерватизм предпочел бы сохранить все так, как есть. Склонность к

охранительной, оборонительной политике. Инициатива в противостоянии цивилизаций

отдается другому: кто моложе, энергичнее и жаднее. Речь уже не о том, чтобы захватить

новое и изменить мир — а сохранить старое и законсервировать мир.

Карьеры в устоявшемся обществе затруднены — все держатся на достигнутых ступенях до

пенсии, и напор энергичного молодого возраста расходуется больше на то, чтобы занять

высокую должность, и меньше на то, чтобы делать дело на этой должности, по сравнению

с нациями молодыми.

Старший возраст чаще задается вопросом: «А на фига вообще это делать?» Сильнее хочет

покоя. Сил меньше имеет. В результате все общество делает суммарно меньше, чем при

прочих равных — молодое.

И повышается средний возраст родителей, и они рожают менее здоровых детей.

И всё большую часть энергии общества берет забота о больных и старых.

Постиндустриализация как угасание

36. Сегодня в США 80 % экономики работает на производство услуг населению, и лишь

20 % — на производство продукта. И все говорят, что это очень хорошо и к этому и надо

стремиться всем. Чтоб люди хорошо жили. И это — признак мошной и здоровой

экономики. Гуманизм и забота о людях.

Сейчас.

Эта смешная и наивная ошибка, ставшая сегодня господствующим мнением, проистекает

из непонимания сущности государства. Из вульгарного антропоцентризма. И не менее

вульгарного рационализма.

Восходит она к «теории общественного договора» Руссо. Собрались люди вместе и

решили: давайте договоримся, как нам жить вместе, чтобы всем было получше. Мы ведь

умные! Все понимаем. И как решим — так и будем действовать в собственных же

интересах. (Ученики и последователи Руссо устроили Великую Французскую Революцию

— и неожиданно стали стричь друг другу головы с таким рвением, что до сих пор оторопь

берет.)

Для человека естественно и комфортно думать, что это он создает государство для себя, и

оно служит его интересам. А как же?! Солнце вращается вокруг Земли, это всем ясно.

Но. Но. История Вселенной и Земли это эволюция систем от простых к сложным, и в

усложнении поступенчатых структур — что происходит? Повышение энергии,

энергетичности, энергосодержания все более сложных систем. Системы самообразуются

таким образом, чтобы содержать в себе как можно больше энергии — или, что то же

самое, способности к максимальным действиям.

Государство как совокупность людей способно сделать больше, чем все те же люди по

отдельности, неорганизованно. А каждый отдельный человек, таким образом, в составе

государства может сделать больше, чем в одиночку. (См. «Государство как структура».) А система живет по своим законам и имеет свои задачи. Задача человека — не быть

счастливым, как он обычно полагает, а как можно больше перечувствовать и сделать.

Государство удовлетворяет целям этой задачи — вот он чувствует и делает. Человек как

система полнее реализует себя в составе структуры государства как системы. А

государство как система имеет задачей на своем уровне, в своем масштабе, также сделать

максимум, на что оно способно.

Древний египтянин мог полагать сколько влезет, что царство существует для его

безопасности, удобств и сытости. А государство «полагало» целью своего существования

ставить гигантские пирамиды и храмы, окружающую действительность максимально

перелопачивать. И заставляло человека пуп рвать сверх необходимого для спокойной

сытой жизни. Что осталось бы от Египта без пирамид и храмов? А пшик. Ничего.

В государстве человек получает кнут и пряник: лезет вверх по социальной лестнице за

благами, стремясь жить не хуже, а лучше других — и боится свалиться вниз, боится

нарушить закон. И идет на войну — чтоб быть героем и не быть расстрелянным за

дезертирство, хотя лично ему эта война на хрен не нужна, но государственная пропаганда

мозги ему прокомпостирует.

Не понимая энергетической сущности мировой эволюции и системной сущности

государства — невозможно понять суть человеческой истории и суть конкретной

цивилизации со всеми ее закидонами и издержками.

Совсем просто: государство — система более высокого, следующего уровня относительно

человека. И отношения человека с государством — это отношения подсистемы с системой.

А иначе их и понять невозможно, иначе надо спускать на сцену бога в машине и

придумывать ему в противовес дьявола.

Интересы человека и государства совпадают в том, что делая в государстве больше —

человек живет лучше, богаче, интереснее, многостороннее, полнее реализуя все свои

возможности. А не совпадают в том, что для решения собственных грандиозных задач

система сплошь и рядом человека давит, гоняет, жертвует конкретными индивидами.

Но провозглашать права подсистемы выше прав системы — это благоглупость. Это

попытка пчел приватизировать каждая свою долю улья. Право заклепки не быть битой

кувалдой по голове, а иначе хрен с ним с кораблем. А зачем ты, заклепка, без корабля

нужна? Тогда расклепывайте меня нежно и под наркозом, чем мне лучше — тем корабль

совершеннее.

В истории каждого государства и цивилизации был пик максимальных свершений — будь

то военная мощь империи или грандиозное градостроительство. Характерно, что людям в

этот период жилось не слаще всего. Перевалив пик — мягчели, больше заботились о

людях, меньше хотели совершать черт-те что неизвестно ради чего — и понемногу

цивилизация как-то слабела и рассасывалась. После пика дел люди еще долго радовались, как они хорошо живут, а потом великие дела сияли из прошлого золотой легендой, и

нарастай упадок.

Как только государство минует пик великих дел — оно клонится к упадку. Оно вначале

незаметно клонится, почти даже и не клонится — вершина большой полукруглой горы

долго кажется ровным местом, а дальше — круче. Проход системой вершины развития.

Пока люди надрываются на стройке грандиозного храма — система мошна. Когда, устав, они говорят: «Кому надо? Да лучше жить получше», — система, стало быть, слабеет. Они

поживут получше, а потом падут жертвой соседей-варваров и исчезнут.

Завершив эпоху наполеоновских войн, Великая Франция кончилась.

Завершив викторианскую эпоху, Великая Британия кончилась.

Вершиной российской истории остаются железно-золотые шестидесятые годы XX века: космический прорыв, беспрецедентная милитаризация, имперское мировое влияние.

И зловещим выглядит сегодня решение США не восстанавливать разрушенные 11

сентября 2001 г. самые высокие небоскребы страны. Экономически невыгодно?

Невыгодно — для чего? А вы что, мало кушаете или плохо одеваетесь? Эта поворотная

точка — 11.9.2001 — в истории останется.

Вот есть в проекте великий продукт — здание, или самолет, корабль, ракета. И общество

решает: сделать-то мы это можем — а на фига? Расходов уйма — а кто оплатит?

Тоталитаризм — он может любые средства грохнуть, лишь бы возможности позволяли. А

демократия говорит: это экономически невыгодно, лучше сделаем поменьше и попроще, без супер-изделий мы обойдемся.

Потребительский рынок развернут лицом к потребительству. К человеку который что?

Который хочет. Чего он хочет? С голоду не умереть? Нет, цивилизованный человек лечится

сегодня от ожирения. Он хочет вещей-то необязательных, условных, излишних,

избыточных машину последней модели, хотя и прошлой модели отлична; жилье в более

престижном районе, хотя и этот неплох; модную одежду, хотя и эта не сношена; он отнюдь

не бедствует — он просто хочет заменять одно барахло другим и готов платить деньги, то

есть готов работать ради этого.

Он готов работать, чтоб сменить штаны и автомобиль, — но не готов работать, чтобы

сделать что-то грандиозное одно на всех. Менее готов.

И экономика — через рекламу и рыночные структуры — заявляет: мы будем делать

ненужные мелочи — но не будем делать ненужные крупности. Пусть индивидуального

барахла у каждого будет побольше — но общественного, государственного, грандиозного

барахла мы будем делать меньше.

И человек заявляет: платить буду за телефон доверия, за пиццу на дом, за прачечную и

химчистку, за игровой автомат и билет на футбол. А за супернебоскреб и

исследовательскую станцию на Луне не буду.

И заявляет: а я вообще завален барахлом, теперь давайте сделаем так, чтобы мне было с

уже имеющимся барахлом предельно легко и удобно — все для меня: рестораны,

спортзалы, шоу всех родов, такси и проститутки по вызову и юристы для решения всех

моих вопросов.

И конкуренты борются за право его обслужить: это их бизнес.

Потребительский рынок перегрет до крайности. Большей части экономики, в сущности, нечего делать. Реклама, значительный сектор этого рынка, искусственно вздувает спрос на

ненужности. Перелопачивание окружающей среды зашло в тупик. Мощности огромные, а

делать нечего.

Рынок потребления как форма наркоторговли. Чем бы дитя ни тешилось, абы радовалось.

Апеллируем все прямее к сознанию: вот тебе за деньги условный раздражитель, получи

эмоции и заплати: за вытирание тебе носа или сенсационное рождение ежа в зоопарке.

Это своего рода закукливание экономики на себя саму. Но что хуже — закукливание

человека как подсистемы государства на себя самого: я отстраняюсь от максимальных

действий системы, я дроблю ее усилия на индивидуальные сегменты.

Постиндустриальная цивилизация не имеет системных задач, соответствующих

нарощенной мощи. Мощь системы превысила уровень целей и потребностей системы. Это

означает что?

Это означает неустойчивость системы.

Что делает неумеха-новобранец в мирной армии? Напрягает все силы для выживания, чтоб

стать приличным солдатом. Что делает супербоец-фронтовик в мирной армии? Скучает, разлагается и пьет. Салаг лупит от скуки. Они мужают — он деградирует.

Вам привет от Лао Цзы: так слабое и мягкое побеждает сильное и твердое. Перспектива

потому что.

Постиндустриализация цивилизации обозначает исчерпанность этой цивилизации. Она не

потому людей кормит хорошо, что добрая. А потому, что мощь свою ей направлять больше

некуда. Большую войну — нельзя: уничтожение планеты. Суперпроекты — а зачем? и так

зажрались, быт налажен неплохо. Остались вот мелкие услуги населению — и на это идет

основная мощь.

Если система — по любым причинам! — не делает максимум того, на что она способна —

значит, на это она уже неспособна.

Все причины, по которым максимальные действия не совершаются системой —

вторичные и кажущиеся, их можно обосновывать и варьировать как угодно и на любых

уровнях (психологическом, экономическом, политическом и т. п.). Как ни верти,