— Чертовы трусы! — в сердцах воскликнула Мелатиса. — И ведь еще сорока дней не прошло, как схоронили барона! На месте генерала Сантиля я бы препроводила их обратно в Зерай и повесила здесь на берегу. Они спокойно смогли бы удерживать город под своей властью еще неделю. Этого времени более чем достаточно для того, чтобы добраться до Кебина и вернуться обратно с сотней солдат. Но нет, они предпочитают сбежать.

Кельдерек стоял спиной к ней у окна, выходящего на маленький дворик.

— При нынешних обстоятельствах вам лучше пойти с ними, — осторожно сказал он.

Не дождавшись ответа, Кельдерек повернулся кругом. Мелатиса улыбалась, глядя ему прямо в глаза:

— Ни в коем случае! Второй шанс редко предоставляется человеку столь недостойному, как я. Уж поверьте мне, больше я тугинду не брошу.

— Добравшись до Кебина с Фарраром и Трильдом, вы окажетесь в безопасности. Здесь же вам будет угрожать опасность со всех сторон, едва только они уйдут. Вам надобно хорошенько подумать.

— На таких условиях мне безопасность не нужна. Не думаете же вы, что вчера у могилы барона я была не в себе и не соображала, что говорю?

Он уже собрался ответить, когда Мелатиса вдруг подошла к двери и позвала Анкрея:

— Анкрей, люди барона уходят из города нынче вечером или завтра. Надеются добраться до Кебина, где стоит армия генерала Сантиль-ке-Эркетлиса. Думаю, тебе следует пойти с ними ради собственной безопасности.

— Вы тоже пойдете, сайет?

— Нет, я и владыка Кельдерек останемся здесь с тугиндой.

Анкрей перевел взгляд с одного на другую и поскреб в затылке:

— Ради безопасности, сайет? Барон завсегда говорил, что однажды в Зерай придет генерал Эркетлис, так ведь? Вот почему он послал к нему этого малого, Эльстрита…

— При счастливом раскладе генерал Эркетлис все еще может прийти в Зерай. Но Фаррас и остальные предпочитают бежать и искать встречи с ним в другом месте. Ты волен пойти с ними; пожалуй, так оно будет безопаснее.

— Прошу прощения, сайет, но насчет безопасности я шибко сомневаюсь, среди таких-то головорезов. Уж лучше я останусь с ортельгийцами, ежели вы меня понимаете. Барон завсегда говорил, что генерал Сантиль придет в Зерай, ну и я тоже думаю, что непременно придет.

— Решение за тобой, Анкрей, — сказал Кельдерек. — Но если генерал не придет, оставаться в Зерае станет еще опаснее для всех нас.

— Тогда, господин, мы просто сами по себе отправимся в Кебин — так я вижу дело. Но барон — он не захотел бы, чтобы я бросил ортельгийских жриц на произвол судьбы, пускай даже и с вами.

— Значит, тебе не страшно оставаться здесь?

— Нисколько, господин, — ответил Анкрей. — Барон и я — мы никого не боялись в Зерае. «Анкрей, — говаривал мне барон, — ты просто помни, что у тебя совесть чистая, а у них нет». Еще он частенько…

— Хорошо, — сказал Кельдерек. — Я рад, что ты остаешься с нами. — Он повернулся к Мелатисе. — А вы не думаете, что они попытаются увести вас с собой силком?

Она серьезно уставилась на него широко раскрытыми глазами, и он вновь увидел перед собой ту девушку, которая когда-то вытащила у Бель-ка-Тразета меч из ножен и с притворным интересом спросила, что это такое.

— Фаррас и Трильд могут попытаться уговорить меня, если захотят, но они вряд ли захотят. Видите ли, я подхватила лихорадку от тугинды, а значит, болезнь очень заразная. Так им и скажете, коли они явятся.

— Только бы вы и вправду не заразились.

Охваченный пылким восхищением, Кельдерек понял: решение остаться в Зерае, невзирая на все опасности, принятое с полной готовностью и даже радостью, возвращает Мелатисе самоуважение — и она исполнена ликования, заставляющего забыть о всяком страхе. Появление тугинды на кладбище она восприняла сначала как чудо, потом — как свидетельство невероятной любви и великодушия; и даже теперь, уже зная истинную историю путешествия тугинды, она все равно приписывала свою встречу с ней божьему промыслу. Подобно опозоренному солдату, которого командир внезапно вызывает из арестантской камеры и, вернув оружие, отправляет на поле боя с приказом восстановить свое доброе имя, Мелатиса с восторгом сознавала, что враги, опасность и даже смерть ничего не значат по сравнению с мучительным бременем вины, вопреки всем ожиданиям снятым с нее. Несмотря на все сказанное девушкой у могилы барона, Кельдерек только сейчас поверил, что тяжкие страдания, перенесенные ею в Зерае, причиняли ей гораздо меньше горя, чем воспоминание о своем позорном бегстве с Ортельги.

Тугинда все так же металась в горячке, и лучше ей не становилось. Вечером Анкрей остался с ней, а Мелатиса с Кельдереком, пока не совсем стемнело, обошли весь дом, запирая замки и засовы, потом проверили съестные припасы и оружие. У барона, объяснила Мелатиса, были свои источники продовольствия, которые он держал в тайне даже от своих ближайших сторонников, и время от времени он или Анкрей уходили ночью в деревню выше по реке и возвращались с козой или бараньей полотью. В доме еще оставалось порядочно мяса, полно соли и достаточное количество терпкого вина.

— Он платил за это? — спросил Кельдерек, удовлетворенно глядя на засолочные бочки с окороками. «Вот уж не думал, что когда-нибудь проникнусь благодарностью к барону», — мелькнуло у него в уме.

— Преимущественно тем, что обещал ограждать селян от набегов из Зерая. Но он всегда с большой изобретательностью изыскивал возможности для обмена. Мы изготавливали стрелы, к примеру, и швейные иглы из кости. Я ведь владею кое-какими навыками. Каждая девушка, желающая стать жрицей на Квизо, должна сама вырезать себе деревянные украшения, но теперь я режу по дереву даже лучше прежнего, поверьте. Помните его? Обычно я им пользуюсь.

Она указывала на нож Бель-ка-Тразета. Кельдерек мигом узнал клинок, вытащил из ножен и поднес острие к самым глазам. Мелатиса недоуменно наблюдала за ним, и он рассмеялся:

— Думаю, ни у одного ортельгийца нет причины помнить этот нож лучше, чем помню я. И его, и владыку Шардика я впервые увидел в один день — в тот же самый, когда впервые увидел вас. Расскажу вам за ужином. А меч у него был?

— Вот он. И еще лук, смотрите. У меня тоже лук сохранился. По прибытии в Зерай я его спрятала подальше, но снова достала, когда присоединилась к барону. Мой жреческий нож у меня украли, разумеется, но Бель-ка-Тразет дал мне другой — наверняка снятый с убитого, хотя барон не стал уточнять. Нож грубой работы, но лезвие у него добротное. Пойдемте покажу…

Мелатиса сейчас походила на девушку, разглядывающую свое приданое. Кельдереку вспомнилось, как однажды, много лет назад, он поставил птичью ловушку и в нее попался ястреб. Поскольку спроса на ястребов не было (перекупщикам из Беклы требовались яркие перья и певчие птицы, пригодные для содержания в клетке), он за ненадобностью отпустил его, и тот стремительно взмыл ввысь, с радостью возвращаясь к своей трудной и опасной жизни. Увидев Зерай своими глазами сегодня днем, Кельдерек поверил всем прежде слышанным рассказам о внезапной, непредсказуемой опасности, о похоти и звериной жестокости, которые скрываются за голодной апатией жителей, как аллигаторы под ряской зловонного болота. Однако Мелатиса, лучше любого другого знавшая обо всем этом, в нынешнем своем восторженном состоянии духа чувствовала себя настолько неуязвимой, что не боялась никого и ничего. И теперь Кельдереку предстояло следить, чтобы она не теряла головы и не совершала рискованных поступков без лишней необходимости.

Тугинда по-прежнему лежала в горячечном сне — удушливом, как густой дым заваленного костра, не только не приносившем ни малейшего облегчения, но еще и усугублявшем состояние больной. Пустое исхудалое лицо, безжизненные костлявые руки, дряблые складки на шее — Кельдерек никогда еще не видел тугинду такой. Анкрей сварил бульон из соленого мяса и остудил, но они не сумели влить в нее ни глоточка, только губы смочили. Когда Кельдерек сказал, что надо бы пойти раздобыть где-нибудь молока, Анкрей лишь помотал головой, не поднимая глаз.

— В Зерае молока нет, — сказала Мелатиса. — И ни сыра, ни масла я уже пять лет не видела. Но вы правы: ей нужна свежая пища. Соленое мясо да сухие фрукты не вылечат лихорадку. Сегодня мы уже ничего не сможем сделать. Вы ложитесь спать первым, Кельдерек. Я вас разбужу через несколько часов.

Но она так и не разбудила, видимо находя удовольствие в бессонном сидении у постели тугинды ночь напролет. А разбудил Кельдерека Анкрей, вернувшийся из ранней вылазки в город с сообщением, что Феррас и его товарищи покинули Зерай ночью.

— Это точно? — спросил Кельдерек, бросая пригоршнями холодную воду на лицо и отфыркиваясь.

— Никаких сомнений, господин.

Кельдерек не ожидал, что они уйдут, не попытавшись взять с собой Мелатису, но сама Мелатиса не особо удивилась.

— Думаю, каждый из них имел на меня виды, — сказала она. — Но брать меня в путешествие по столь трудной местности, чтобы я замедляла движение да еще вызывала раздоры между ними… ничего удивительного, что Фаррас решил со мной не связываться. Возможно, он предполагал, что я прибегу к нему и стану умолять взять меня с собой, как только узнаю, что они собираются покинуть город. А когда этого не произошло, он решил показать мне, как мало я для них значу. Они всегда чувствовали себя уязвленными, поскольку естественным образом предполагали, что я любовница барона, но слишком боялись его и слишком в нем нуждались, чтобы показывать свои чувства. Тем не менее вчера я гадала, попытаются ли они насильно увести меня из города. Вот почему я предоставила вам сообщить Фаррасу и Трильду, что Сантиль сейчас в Кебине. Хотела находиться подальше от них, когда они это узнают.

— Почему же вы не предупредили меня, чтобы я держал язык за зубами? Ведь они могли бы сразу явиться за вами.

— Если бы они узнали это от кого-нибудь другого — а ведь одному богу ведомо, какие новости могут дойти до Зерая, — они бы заподозрили, что мы намеренно утаили важные сведения. Тогда они разозлились бы на нас, и всем нам не поздоровилось бы.

Мелатиса умолкла, опускаясь на колени перед очагом. Немного погодя она промолвила:

— А может, я просто хотела, чтобы они ушли.

— Но теперь, когда они ушли, вы подвергаетесь куда большей опасности, чем прежде.

Девушка улыбнулась, продолжая неподвижно смотреть в огонь, и после долгой паузы ответила:

— Возможно, да, а возможно, и нет. Вы же помните слова Фарраса, переданные мне вами: «Кто-нибудь да попытается, и очень скоро». В любом случае я нахожусь там, где хочу быть. Теперь я на все смотрю иначе, знаете ли.

Потом Кельдереку удалось убедить Мелатису не высовываться из дому, чтобы все решили, будто она ушла с Фаррасом и Трильдом. Узнав об этом, Анкрей одобрительно кивнул:

— Теперь-то уж точно беды не миновать, господин. Еще день-другой — и в городе начнется заваруха. Однако на место одного волка всегда приходит другой, как говорится.

— Думаешь, они нападут на нас?

— Не обязательно, господин. Может, дело дойдет до этого, а может, и не дойдет. Посмотрим, как повернутся события. Но я думаю, мы благополучно дождемся генерала Сантиля.

Кельдерек и раньше не говорил Анкрею, что грозит ему самому в случае прихода йельдашейцев, и сейчас промолчал.

Позже днем, взяв нож и рыболовные принадлежности — две крученые лесы из нити и волоса, три или четыре деревянных Крючка, закаленных в огне, и густую смесь сала с растертыми сухими фруктами, — он отправился на берег реки. Никаких видимых изменений в настроении мужчин, вяло сидевших или бесцельно бродивших там, со вчерашнего дня не произошло. Некоторые из них забросили лесы с длинной намывной косы, но место не производило впечатления рыбного. Немного понаблюдав за ними, Кельдерек зашагал вверх по течению и вскоре достиг кладбища с ручьем. Здесь тоже у воды сидели трое-четверо рыбаков, но явно неопытных и не особо усердных. Кельдерек был удивлен: ведь город, насколько он знал, жил главным образом ловлей рыбы да птицы.

Он двинулся вверх по ручью, повторяя в обратном направлении свой позавчерашний путь, и наконец отыскал место, где сумел перебраться через поток, цепляясь за ветки нависшего над водой дерева. Получасом позже Кельдерек вновь вышел на берег Тельтеарны и нашел наконец то, что искал: глубокий затон, скрытый за густыми деревьями и кустами.

Он с облегчением понял, что не утратил былых навыков. Даже под мучительным гнетом судебного преследования, денежных неприятностей или тревоги за возлюбленную человек все же может находить удовольствие и утешение в искусно разыгранной игре или цветении дерева, им посаженного и заботливо выращенного, — ведь сердце всегда точно угадывает, где искать подлинную радость, как бы ум ни старался увести от нее. Вот и Кельдерек сейчас, несмотря на твердую уверенность, что он умрет в Зерае, несмотря на страх за жизнь тугинды, несмотря на мучительное раскаяние во всем содеянном и безнадежность своей любви к Мелатисе (ибо возможно ли теперь, за короткое время, оставшееся у него в этом ужасном городе, исцелить душевные раны, нанесенные ей мужчинами?), все же находил удовольствие в тихом облачном дне, в бледном блеске воды, в тишине, нарушаемой лишь слабыми вздохами ветра, и в своей сноровке, без которой любой рыбак будет лишь без толку сидеть на берегу, тупо глядя на неподвижную лесу. Здесь, по крайней мере, от него хоть какая-то польза — и какая жалость, подумал он, что я бросил такую жизнь. Не появись Шардик на Ортельге, он так и остался бы простым охотником и рыболовом, Кельдереком Играй-с-Детьми, которому для счастья вполне достаточно своего одинокого ремесла да вечерних игр на берегу.

Притаившись в кустах, он накидал в затон приманки, забросил лесы и стал внимательно следить за ними. Вскоре на крючок попалась рыба, которую пришлось долго водить на тонкой лесе, прежде чем она наконец вынырнула из воды и оказалась крупной форелью. Еще пара минут — и Кельдереку удалось подцепить ее за жабры большим и указательным пальцем. Потом, высосав кровь из царапин, он снова забросил лесу.

К раннему вечеру Кельдерек поймал еще три форели и окуня, потерял крючок с куском лесы и истратил всю приманку. Воздух был сырым и прохладным, по развидневшемуся небу плыли тонкие перистые облака, и ни звуков, ни запахов Зерая до него не доносилось. Какое-то время он сидел у затона, размышляя, не лучше ли им, когда тугинда оправится, остаться в здешних краях на лето и жить под открытым небом, добывая пропитание охотой, как они жили в лесах Ортельги, когда лечили Шардика, а потом следовали за ним в его блужданиях по острову. Это всяко безопаснее, чем оставаться в городе, и с помощью Анкрея он сумеет прокормить всех. А если войско Эркетлиса все же придет в Зерай и за голову бывшего короля-жреца назначат вознаграждение, у него будет больше шансов спастись, коли он не станет дожидаться йельдашейцев в Зерае. Решив сегодня же вечером обсудить эту идею с Мелатисой, Кельдерек аккуратно смотал лесы, нанизал рыбин на ветку и пустился в обратный путь.

Когда он перебрался через ручей, уже сгущались сумерки, однако, вглядываясь в направлении Зерая сквозь легкий туман, наползавший с Тельтеарны, Кельдерек не увидел ни единого огонька. Охваченный внезапным страхом, какого прежде еще не испытывал перед этой помойной ямой, полной человеческих отбросов, он вырезал дубинку из толстого сука и зашагал дальше. С памятной ночи на бранном поле Кельдерек ни разу не оказывался один под открытым небом после наступления темноты и сейчас с каждой минутой нервничал все сильнее. Не отважившись сунуться на кладбище, он круто свернул направо и вскоре брел, спотыкаясь и оступаясь, по топким мочажинам и поросшим жесткой травой кочкам размером с человеческую голову. Выйдя наконец к окраине Зерая, он не смог сообразить, в какой стороне находится дом барона. Хижины и лачуги стояли беспорядочно, словно муравейники на лугу. Улиц и переулков, как в настоящем городе, здесь не имелось, ни одной живой души вокруг было не видать, и хотя теперь Кельдерек различал там и сям тусклые полоски света в щелях дверей и оконных ставней, постучаться и спросить дорогу он не рискнул. Добрый час или около того он блуждал ощупью во мраке, каждую минуту ожидая удара по затылку, вздрагивая от малейшего шороха и поспешно прижимаясь спиной к ближайшей стене. В очередной раз остановившись и попытавшись сориентироваться по редким звездам, проглядывающим сквозь туман, Кельдерек внезапно опознал в крыше, смутно вырисовывающейся впереди на фоне ночного неба, крышу баронова дома. Торопливо двинувшись к нему, он споткнулся обо что-то упругое и растянулся во весь рост в грязи. Тотчас же поблизости распахнулась дверь, и из нее появилось двое мужчин, один из них с фонарем. Кельдерек едва успел подняться на ноги, как они подступили вплотную.

— О веревку запнулся и грохнулся, да? — спросил мужчина без фонаря, но с топором в руке. Он говорил на бекланском и, увидев, что Кельдерек его понимает, продолжил: — Для того веревка и натянута. Ты чего здесь шляешься, а?

— Я не шляюсь… я домой иду, — проговорил Кельдерек, опасливо глядя на него.

— Домой? — Мужчина коротко хохотнул. — Первый раз слышу, чтоб в Зерае это так называли.

— Доброй ночи, — сказал Кельдерек. — Прошу прощения, что побеспокоил вас.

— Ты не спеши так, — произнес второй мужик, заходя с другого бока. — Рыбак, что ли? — Внезапно встрепенувшись, он поднял фонарь повыше и всмотрелся в Кельдерека повнимательнее. — Силы небесные! Да ведь я тебя знаю! Ты ортельгийский король Беклы!

Теперь и первый присмотрелся:

— И верно, черт возьми! Ты ведь — он самый, а? Ортельгийский король, который все с медведем якшался?

— Чушь какая-то, — сказал Кельдерек. — Я понятия не имею, о чем вы.

— Мы раньше жили в Бекле, — прорычал второй, — и сбежали оттудова, когда прирезали одного ортельгийского ублюдка. Полагаю, теперь настал твой черед. Потерял своего медведя, да?

— Я в жизни не был в Бекле и никаких медведей в глаза не видел.

— Но ты ортельгиец, спору нет. Думаешь, мы по говору не поймем? Ты болтаешь в точности как все эти чертовы выродки…

— Да поверьте, я ни разу не покидал Ортельгу, пока мне не пришлось отправиться в Зерай, а медведя не признаю, даже если увижу. К черту медведя!

— Ах ты, врун проклятый! — Первый мужик замахнулся топором.

Кельдерек быстро ударил его дубинкой, повернулся и пустился наутек. Они побежали было за ним, но нерешительно остановились, когда фонарь у них погас. Через считаные секунды Кельдерек заколотил в калитку знакомого двора, вопя во все горло: «Анкрей! Анкрей!» Позади послышался топот преследователей. Еще раз проорав «Анкрей!», он бросил улов на землю и повернулся к ним лицом. Залязгали засовы, калитка отворилась, и из нее выскочил Анкрей, тыча копьем в темноту и яростно чертыхаясь, как крестьянин, погоняющий упрямого вола. Приближающиеся шаги замедлились, и Кельдерек, у которого хватило самообладания подобрать рыбу, втащил Анкрея во двор и торопливо заложил дверь засовами.

— Слава богу, все обошлось, господин, — выдохнул Анкрей. — Я с самых сумерек поджидал вас тут. Думал, не иначе, попадете в какие-нибудь неприятности. Жрица страшно волновалась. Как стемнеет, ходить по городу опасно.

— Мне повезло, что ты меня дождался, — ответил Кельдерек. — Спасибо за помощь. Похоже, здесь недолюбливают ортельгийцев.

— Да не в ортельгийцах дело, господин, — с укором сказал Анкрей. — Темной ночью в Зерае всем грозит опасность. Вот барон, он завсегда говорил…

В дверях дома показалась Мелатиса, держащая над головой фонарь и напряженно вглядывающаяся в темноту. Приблизившись, Кельдерек увидел, что она вся дрожит. Он улыбнулся, но Мелатиса смотрела на него без тени улыбки, несчастная и бледная, как луна средь бела дня. Повинуясь порыву, показавшемуся совершенно естественным, Кельдерек обнял девушку за плечи одной рукой и поцеловал в щеку.

— Не сердитесь, — сказал он. — Я усвоил урок, честное слово. Но по крайней мере, я вернулся с добычей. — Потом сел у очага и подкинул в огонь полено. — Принеси мне ведро, Анкрей. Я выпотрошу рыбу. И горячей воды принеси, если есть. Я перепачкался как свинья.

Осознав, что девушка до сих пор не промолвила ни слова, Кельдерек спросил:

— Тугинда… как она?

— Лучше. Думаю, она идет на поправку.

Теперь наконец Мелатиса улыбнулась, и он сразу понял, что тревога за него, испуг при шуме за дверью и желание гневно выговориться были всего лишь летучими облачками, набегающими на лучезарное солнце. «И ты тоже, — подумал он, глядя на нее. — Ты тоже идешь на поправку». В облике Мелатисы появилось что-то новое, какая-то дополнительная естественная красота, подобная той, какую придает снег горной вершине или голубь миртовому дереву. Другой, возможно, ничего не заметил бы, но для Кельдерека произошедшая в ней перемена была совершенно очевидна — так по весне меняются деревья, одеваясь зеленой дымкой первой листвы. Лицо девушки утратило скорбное выражение. Осанка, движения, модуляции голоса стали мягче и увереннее. Глядя на нее сейчас, Кельдереку не приходилось вызывать в памяти образ прекрасной жрицы Квизо.

— Днем она проснулась и мы немного поговорили. Жар у нее слегка спал, и она смогла чуть-чуть поесть. А сейчас опять спит, более спокойным сном.

— Хорошая новость, — сказал Кельдерек. — Я боялся, она подхватила какую-нибудь заразу вроде чумы. А теперь думаю, все дело в душевных переживаниях и телесном истощении.

— Тугинда все еще слаба и нуждается в отдыхе и покое. И ей необходима свежая пища, но я надеюсь, это мы раздобыть сумеем. Чтобы поймать форель в Зерае! Да вы настоящий волшебник, Кельдерек! Я здесь впервые форель вижу. Как вам это удалось?

— Нужно знать, где ловить и как ловить.

— Такой улов — доброе предзнаменование. Я в этом уверена, и вы поверьте. Но завтра сидите дома, за порог ни ногой, потому что Анкрей пойдет в Лэк. И выйдет с утра пораньше, чтобы успеть вернуться до темноты.

— Лэк? Что за Лэк такой?

— Деревня, о которой я вам говорила, лигах в трех к северу от города. Барон называл ее своей тайной кладовой. Глаброн однажды совершил налет на Лэк и убил там одного человека, поэтому, когда барон прикончил Глаброна, я не преминула сообщить об этом жителям деревни. Бель-ка-Тразет пообещал им, что больше никто из Зерая к ним не сунется, и позже, когда забрал власть в свои руки, обычно посылал туда работников в страдную пору и строительный сезон. В конце концов одному-двум из них разрешили обосноваться в Лэке. Это было частью другого плана барона, состоявшего в том, чтобы расселить зерайцев по всей провинции. Как многие наши замыслы, он так и не осуществился за отсутствием надежных людей, но, по крайней мере, у нас появилась личная мясная кладовая. Бель-ка-Тразет никогда ничего не требовал от Лэка, но мы с ними торговали, как я уже говорила, и старейшина считал разумным время от времени посылать ему подарки. Однако со смерти барона они, похоже, выжидают дальнейших событий: мы до сих пор не получили от них ни единой весточки, а отправлять Анкрея так далеко я боялась, пока оставалась одна. Теперь здесь вы, и он может пойти попытать счастья. У меня есть немного денег. В Лэке Анкрея хорошо знают и, возможно, продадут нам свежего мяса по старой памяти.

— Наверное, там мы — все четверо — находились бы в большей безопасности, чем в Зерае?

— Безусловно, если бы они согласились принять нас. Завтра, коли представится случай, Анкрей сообщит старейшине о бегстве Фарраса с Трильдом и о вашем с тугиндой приходе. Но вы же знаете деревенских старейшин, Кельдерек: упрям как вол, хитер как лиса — это про них. В деревню снова вернулся страх перед Зераем, и если мы покажем, что торопимся покинуть город, они зададутся вопросом «с чего вдруг?» и станут бояться еще больше. Если бы нам дали убежище в Лэке, возможно, мы еще сумели бы выбраться из этой западни, но сейчас главное — не торопить события. Да и не можем мы никуда уйти, пока тугинда не выздоровеет. Завтра Анкрей в лучшем случае лишь выяснит, как там обстоят дела. Ну что, почистили рыбу? Хорошо. Три я приготовлю, а две отложу на завтра. Нынче вечером закатим пир. Честно говоря… — Мелатиса понизила голос, будто бы собираясь сообщить большой секрет, с улыбкой подалась к нему и приставила ко рту ладонь: — Ни Анкрей, ни барон ловить рыбу толком не умели.

После ужина Анкрей, выпив напоследок за рыболовное мастерство, ушел сидеть у постели тугинды и плести новую лесу из ниток, надерганных из старого плаща, и пряди волос, отрезанной у Мелатисы. Кельдерек придвинулся поближе к девушке, чтобы не повышать голоса, и стал по порядку рассказывать о событиях, произошедших со дня, когда Зельда впервые заявил, что Эркетлиса никак не победить. Обо всех событиях, почти уничтоживших его и теперь вызывавших у него жгучий стыд: о старейшине, принявшем его за работорговца; об Уртских избоинах; о приступе помешательства, приключившемся с ним на бранном поле; о помиловании, дарованном Эллеротом, и о причинах помилования, о своем уходе из Кебина — обо всем этом Кельдерек рассказывал без малейшей утайки, неподвижно глядя в огонь и словно разговаривая сам с собой, но каждый миг ощущая сердечное сочувствие своей слушательницы, давно познавшей позор, раскаяние и стыд, которые теперь довелось познать и ему. Когда он рассказал о том, как тугинда объяснила смысл произошедшего у Уртских избоин и предрекла неминуемую смерть Шардика, Мелатиса ласково положила ладонь ему на запястье, а он накрыл ее своей ладонью и умолк, словно поднявшаяся в нем волна желания нарушила плавное течение повествования. После долгой паузы Мелатиса спросила:

— А владыка Шардик… где он сейчас?

— Никто не знает. Он переправился через Врако, но я думаю, владыка уже умер. Я сам много раз хотел умереть, но теперь…

— Почему же тогда вы пришли в Зерай?

— Действительно — почему? По той же причине, вероятно, что и любой другой преступник. Для йельдашейцев я — преступный работорговец. Меня прогнали за Врако, а у человека, оказавшегося здесь, одна дорога — в Зерай. Ну и потом, я встретил тугинду, вы же знаете. Однако есть еще одна причина, во всяком случае, мне так кажется. Я обесславил и извратил божественную волю Шардика, и теперь богу остается лишь послать ему смерть. Позор и смерть предстоит принять и мне тоже — а где мне ждать своей участи, как не в Зерае?

— Но вы же совсем недавно говорили о возможности спастись, перебравшись в Лэк!

— Да, и я сделаю все, чтобы выжить. Человек на земле лишь животное, а какое животное не попытается спасти свою жизнь, покуда остается шанс?

Мелатиса мягко отняла руку:

— Теперь послушайте мудрого совета, который даст вам трусливая душа, сожительница убийцы, оскверненная жрица Квизо. Пытаясь спасти свою жизнь, вы непременно ее потеряете. Вы либо безропотно примете свою судьбу и станете терпеливо, смиренно ждать исхода — либо будете метаться взад-вперед по здешним краям, как любой другой беглый преступник, не примиряясь с прошлым и постоянно прибегая к разным уловкам, чтобы еще немного потянуть время.

— Исхода?

— Тот или иной исход неизбежен. С момента встречи с тугиндой у могилы барона я многое поняла — много больше, чем могу выразить словами. Именно поэтому я осталась с вами, а не ушла с Фаррасом и Трильдом. Для бога существуют лишь «сейчас» и «здесь», включающие в себя все дни земного мира и все события человеческих жизней. Объяснить это нельзя — это можно только постичь.

Озадаченный и испуганный словами Мелатисы, Кельдерек все же несколько утешился мыслью, что она считает его достойным своей заботы, пускай даже и посоветовала — во всяком случае, насколько он понял — смиренно принять смерть. Чуть погодя, чтобы подольше посидеть с ней рядом, он снова заговорил:

— Если йельдашейцы придут, возможно, они помогут тугинде вернуться на остров. Вы вернетесь с ней?

— Я теперь… сами знаете кто. Я никогда впредь не ступлю на Квизо. Это было бы святотатством.

— И что вы собираетесь делать?

— Я же сказала: ждать исхода. Нужно верить в жизнь, Кельдерек. Ко мне вера в жизнь вернулась. Если бы только люди понимали, что задача опозоренных и виновных не в том, чтобы стараться искупить свои грехи, а в том, чтобы просто ждать, неустанно и смиренно ждать в надежде на искупление. Многие совершают ошибку, отказываясь от этой надежды, теряя веру в то, что они по-прежнему дети божьи.

Кельдерек потряс головой и уставился в сияющее, порозовевшее от вина лицо девушки с таким огорошенным видом, что она весело рассмеялась. Потом, подавшись вперед, чтоб помешать огонь, Мелатиса негромко полуговорила-полупропела припев ортельгийской колыбельной, давно им забытой:

— Удивлены, что я знаю эту песню?

— Вы счастливы, — сказал Кельдерек, чувствуя зависть.

— И вы будете счастливы. — Мелатиса улыбнулась и взяла его руки в свои. — Да-да, пускай мы и умрем. Ну ладно, на сегодня довольно загадочных речей: пора спать. Но я скажу вам еще одну вещь, попроще, и это вы сможете понять и признать истиной. — Он выжидающе посмотрел на нее, и она выразительно проговорила: — Вкуснее рыбы я в Зерае не ела. Поймайте еще!