Спустя несколько дней после того, как Бартоломео окружил остатки морально сломленной армии Валуа, Эцио вместе с Ла Вольпе ехал на Тиберину, где была назначена внеочередная встреча членов братства.

– Как дела в Риме? – спросил Эцио, едва поздоровавшись.

– Замечательно. После разгрома французской армии Чезаре лишился существенной поддержки. От Клаудии я узнал, что посланники испанцев и Священной Римской империи поспешили убраться восвояси. А мои ребята разделались с «Сотней глаз».

– Но впереди еще столько дел, – вздохнул Аудиторе.

Приехав на Тиберину, Эцио и Ла Вольпе увидели, что остальные уже собрались во внутреннем помещении штаб-квартиры, где в очаге пылал огонь.

После приветствий каждый занял свое место. Макиавелли встал и проговорил на арабском:

– Laa shay’a waqi’im moutlaq bale kouloim moumkine… Эти слова, произносимые нашими предшественниками, лежат в основе нашего Кредо… Мы трудимся во тьме, дабы служить свету. Мы – ассасины.

Эцио встал, обратившись к сестре:

– Клаудия! Мы посвящаем наши жизни защите свободы человечества. Когда-то перед таким же огнем стояли наш дядя Марио Аудиторе и его брат, а наш с тобой отец Джованни. Теперь я предлагаю тебе сделать выбор и присоединиться к нам.

Эцио протянул руку. Клаудия протянула свою. Никколо извлек из огня знакомые щипцы для клеймения, оканчивающиеся маленькими полукружиями.

– Ничто не истинно. Все дозволено, – торжественно произнес Макиавелли.

Бартоломео, Ла Вольпе и Эцио вслед за ним повторили эти слова.

Как некогда Антонио де Магианис, так и сейчас Никколо Макиавелли величественным движением сомкнул полукружия вокруг безымянного пальца Клаудии, запечатлев кольцо, которое невозможно снять.

Клаудия поморщилась, но не вскрикнула. Макиавелли быстро убрал щипцы.

– Добро пожаловать в наш орден – в наше братство, – произнес Никколо привычные слова.

– И в сестринство тоже? – спросила Клаудия, втирая в палец мазь из склянки, протянутой ей Бартоломео.

– Если тебе угодно, да, – улыбнулся Макиавелли.

Все смотрели на него, поскольку теперь он повернулся к Эцио.

– Мы с тобой не всегда сходились во мнениях…

– Никколо, – перебил его Эцио, но Макиавелли махнул рукой, требуя внимания.

– Но со времени знаменательного события в хранилище под Сикстинской капеллой – правильнее сказать, еще задолго до этого знаменательного события – ты всегда делал именно то, что требовалось ордену. Ты неустанно боролся против тамплиеров, высоко и гордо неся наше знамя. Ты последовательно восстанавливал наше братство после разгрома, учиненного тамплиерами в Монтериджони. – Макиавелли умолк, оглядывая собравшихся. – И потому друзья, настало время официально утвердить Эцио на посту, который он, с общего согласия, уже занимает… то есть сделать его нашим предводителем. Я объявляю тебя, Эцио Аудиторе, уроженца Флоренции, великим магистром нашего ордена. – Он повернулся к Эцио. – Друг мой, отныне ты будешь известен как il Mentore[124], хранитель нашего братства и его тайн.

Голова Эцио кружилась от нахлынувших чувств, хотя какая-то часть его по-прежнему желала вырваться из служения, требовавшего отдавать братству каждый час своего бодрствования, а порой – и часы сна. Но он вышел вперед и повторил главные слова Кредо Ассасина:

– Там, где другие слепо следуют за истиной, помни: ничто не истинно. Там, где другие ограничены нравственными и иными законами, помни: все дозволено.

Остальные вслед за ним повторяли эти слова, словно заклинание.

– А теперь наш новый член должен будет совершить «прыжок веры».

Все направились к церкви Санта-Мария ин Космедин и забрались на колокольню[125]. Бартоломео и Ла Вольпе дали Клаудии подробнейшие наставления. Едва золотой диск солнца поднялся над горизонтом, женщина бесстрашно прыгнула вниз. Солнце посеребрило складки ее платья. Эцио видел, как его сестра благополучно приземлилась и в сопровождении Бартоломео и Ла Вольпе пошла к расположенной поблизости колоннаде. Наверху остались только он и Макиавелли. Никколо тоже собрался прыгнуть. Эцио его задержал:

– Никколо, чем вызвана столь неожиданная перемена сердца?

– О какой перемене сердца ты говоришь? – улыбнулся Макиавелли. – Я всегда был верен делу братства. Моя вина – в независимом мышлении. Это из-за него у вас с Лисом зародились сомнения. Но сейчас все неприятности позади. Я никогда не стремился к власти. Я в большей степени… наблюдатель. А сейчас – совершим «прыжок веры» как друзья и соратники по Кредо!

Продолжая улыбаться, Никколо протянул руку. Эцио крепко сжал ее. Взявшись за руки, они вместе прыгнули с колокольни.

Они едва успели приземлиться и подойти к ожидавшим их спутникам, как на взмыленной лошади прискакал запыхавшийся курьер.

– Maestro[126] Макиавелли! Чезаре вернулся в Рим из своей недавней поездки в Романью. Он направляется в Кастель Сант-Анджело.

– Спасибо, Альберто, – сдержанно поблагодарил Никколо, и курьер умчался в том же направлении, откуда явился.

– Что теперь? – спросил Эцио.

– Решение принимаешь ты, а не я.

– Никколо, мне очень важно знать мнение моего наиболее надежного советника.

Макиавелли улыбнулся:

– Так ты уже знаешь мое мнение. Оно не изменилось. Семейство Борджиа должно быть уничтожено. Иди и убей их, наставник. Закончи дело, которое начал.

– Хороший совет.

– Я знаю, – одобрительно глядя на него, ответил Макиавелли.

– Что ты знаешь?

– С некоторых пор я подумываю написать книгу о методах правления Чезаре. Думаю, я ее уравновешу книгой о твоих методах.

– Если собираешься писать книгу обо мне, пусть она будет краткой! – сказал Эцио.