— Историю?.. — изумилась Зинаида Иосифовна. — Вот сейчас?.. Зачем?..

Даже Анжела перестала рыдать и с интересом уставилась на меня.

— Затем, что нам всем надо немного передохнуть.

— Ты умеешь рассказывать истории?..

— Не только рассказывать, но и показывать!.. — вмешалась моя мама. — Давай, сынок. Ту самую!..

Я встал с дивана и вышел на середину гостиной.

Все повернулись ко мне.

— На самом деле мама немного пошутила. — начал я. — Я вовсе не работаю ее моделью. Просто это платье — мой сценический костюм!..

— Ах, вот так?.. — сказала Зинаида Иосифовна.

Анжела тем временем поудобнее устроилась у нее на коленях. Слезать с них она явно не собиралась. Слезы она принялась вытирать прямо руками, но ее мама откуда–то вынула носовой платок и принялась осторожно вытирать глаза дочери.

— Ну мама! — воскликнула Анжела нетерпеливо. — Ты мешаешь мне смотреть!..

Я немного сосредоточился, потеребил свое платье, похлопал глазками (Анжела хихикнула), оживляя в себе образ Мишель, и пискливым голоском начал:

— Итак, представьте себе Париж, XIX век. Две подруги–воспитанницы школы для девочек пошли прогуляться…

С первыми же словами этой истории на лице обеих Супрунковых отразилась, как пишут в романах, «целая гамма чувств», от недоумения (у Зинаиды Иосифовны) и удивления (у Анжелы) до предельного внимания. Они обе оказались очень благодарными слушательницами. Правда, вначале старшая Супрункова старалась сохранять серьезное выражение лица, но долго она не продержалась. От первой же улыбки ее лицо изменилось. Оно стало намного красивее!.. Что касается Анжелы, от хихиканья в самом начале рассказа она быстро перешла к откровенному смеху, и это был очень звонкий смех!..

Ну а по лицу моей мамы, хотя она и слушала эту историю во второй раз, было видно, что она наслаждается каждым моим словом.

Как дети — мороженым.

Или взрослые — хорошим вином.

К тому же во время этого второго исполнения в образе Мишель, Жюли, «формидабль» садовника, мадам Марго как–то сами собой стали появляться новые краски и оттенки. Да и панталоны Жюли тоже как бы приобрели свой собственный характер!..

Теперь они не просто висели на кустике, а под порывами налетевшего озорного ветерка летали по всему саду, как огромная кружевная бабочка, а садовник уморительно прыгал за ними, в то время как Мишель и Жюли наблюдали за этим зрелищем из–за деревьев.

Я даже попытался показать, как именно прыгал садовник. И после этого безудержный смех овладел уже всеми моими слушателями–зрителями, и мне даже приходилось останавливаться, чтобы дать им отсмеяться.

Громче всех смеялась Анжела, возбужденно прыгая на коленях у матери.

И вот, во время очередного прыжка, уже в самом конце рассказа, она вдруг буквально свалилась с колен, и принялась кататься по полу, дрыгая ногами и крича:

— Я больше не могу! Я не могу больше!.. Я содрогаюсь!.. Это просто настоящий формидабль!..

На этот раз от смеха не удержался и я. Никогда до этого мне не приходилось видеть, чтобы люди смеялись вот так безудержно.

Анжела не просто хохотала — она визжала от смеха, катаясь по полу, и на лице Зинаиды Иосифовны появилось озабоченное выражение.

— Это уже просто истерика какая–то! — сказала она. — Надо дать ей воды!..

— Или просто наподдать!.. — тихо, но достаточно отчетливо сказала моя мама.

— Хм! Хорошая мысль!.. — поддержала ее Зинаида Иосифовна.

И она тут же быстро подняла дочь с пола, уложила ее себе на колени животом вниз и несколько раз довольно чувствительно шлепнула Анжелу по красивой пышной попке, обтянутой шортиками.

— Ну, мама! — заверещала Анжела. — Больно же!..

Но зато после этого она успокоилась, и вновь удобно уселась на материнских коленях, слабым голосом бормоча:

— Я содрогаюсь, мама… Я вся содрогаюсь!..

Она обняла Зинаиду Иосифовну, и на некоторое время затихла, глубоко дыша и окончательно успокаиваясь, в то время как ее мама поглаживала ее по спинке.

Потом Анжела повернулась ко мне (Зинаида Иосифовна поправила свой халат, и поцеловала дочь в щечку) и жалобно сказала:

— Я чуть не умерла со смеху!.. Нельзя же так!..

— Вот именно!.. — поддержала ее моя мама. — Слава, так нельзя!..

И широко улыбнулась.

— Ну, как хотите!.. — развел я руками, невинно хлопая глазками и строя губки бантиком.

Анжела опять звонко рассмеялась, в сто первый раз подпрыгнув на маминых коленях.

— Анжела! — поморщившись, воскликнула Зинаида Иосифовна. — У меня уже все ноги в синяках! Еще один такой прыжок — и я тебе еще наподдам!.. И как следует!.. Тебе уже не три годика!..

— Мама, вот именно, нельзя шлепать десятилетнего человека!.. — заявила Анжела. — Это непедагогично!..

— Почему же не педагогично?.. — осведомилась моя мама. — Еще как педагогично! И, главное, действенно!..

— То есть вы рекомендуете применять это самое средство?.. — с очень серьезным видом обратилась Зинаида Иосифовна к моей маме. — И как часто?..

— По мере необходимости! — ответила мама. — И обязательно соблюдая чувство меры!. Вот как сейчас!..

— Ага!. — подвела итог Зинаида Иосифовна. — Возьмем на заметку!..

— Мама, ни в коем случае! — сердито сказала Анжела. — Ни в коем случае не бери это на заметку!.. А то я обижусь!..

— Ничего, на обиженных воду возят!.. — бодро сказала на это Зинаида Иосифовна.

Анжела в ответ и в самом деле попыталась состроить обиженную гримаску, но я опять похлопал ей глазками, и гримаска у нее не получилась

— Не надо меня смешить, когда я пытаюсь сердиться!.. — возмущенно сказала она.

— А мне кажется, сердиться совсем ни к чему, если можно посмеяться! — сказала моя мама.

Все рассмеялись.

В общем, обстановка после исполнения моей сценки не просто разрядилась — она изменилась на все сто процентов. Теперь мы с Супрунковыми были если еще и не друзьями, то уже и не противниками.

Мишель сыграла свою роль! И поэтому я вышел из образа, и вновь сел на свое место, машинально расправив платье.

Анжела стрельнула в меня глазками и улыбнулась.

Когда я сел, мама принялась поправлять мне еще и банты в прическе.

Обе Супрунковы наблюдали за этим с большим вниманием, как будто, расправляя банты, мама совершала что–то очень важное.

Закончив с бантами, мама повернулась к Супрунковым и сказала:

— А у меня, между прочим, родилась идея!

— Идея?.. — дуэтом отозвались они.

— Да! И не просто идея, а идея праздничного платья для Анжелы!..

Обе Супрунковы посмотрели на маму с волнительным ожиданием.

— На таких детских балах очень много девочек бывает в образе принцесс. — начала объяснять мама. — То есть они надевают все такое пышное, воздушное, легкое, в кружевах и оборках. И часто бывает так, что платье видно, а девочку в нем — нет!..

— Как это?.. — удивилась Анжела.

— Ну, образ платья заслоняет образ личности! — пояснила мама. — Так тебе понятно?..

— Почти… — смущенно пробормотала Анжела.

— А уж если мастер берется сшить, точнее, создать наряд для конкретной личности, причем для конкретного события, то он должен выразить прежде всего эту личность, а не только предложить оригинальную разработку самого наряда! — с чувством сказала мама.

— И вы уже знаете, как выразить личность Анжелы?.. — с волнением спросила Зинаида Иосифовна.

— Мне кажется, да!..

Обе Супрунковы даже затаили дыхание

— Это должно быть что–то очень простое. — сказала мама. — И, одновременно, очень особенное!..

— И все?.. — почти разочарованно протянула Зинаида Иосифовна. — Это все?..

Мама вздохнула и развела руками.

— На самом деле это совсем даже не все! — заявила она. — На самом деле простое сделать очень трудно. Вот только словами тут не объяснишь. Надо показывать!..

— Показывать?..

— Да. Чтобы объяснить, что я имею в виду, я нарисую это! Изображу на бумаге.

— И… когда?..

— Ну, я думаю, через пару дней.

— А я думала, прямо сейчас!.. — разочарованно произнесла Анжела.

— Нет, милая, прямо сейчас я ничего рисовать не буду. — улыбнулась ей мама. — Потому что сначала я буду не рисовать, а черкать!

— И… Вы даже мерку не будете сегодня снимать?..

— Сегодня — нет. Сначала я должна показать вам свои эскизы. А мерку снять — не проблема!..

Анжела только вздохнула.

— Не переживай! — утешила ее мама. — Я работаю очень быстро.

Мы все немного помолчали.

— Ну ладно, — сказала мама. — Мы, пожалуй, пойдем!..

— Может быть, чаю?.. — нерешительно предложила Зинаида Иосифовна. — На дорожку?..

— В следующий раз!.. — сказала мама. — Я хочу побыстрее вернуться домой. У меня в голове уже начинается мелькание линий! И мне нужна бумага, чтобы их ухватить!

— Ой, вы только обязательно их ухватите!.. — закричала вдруг Анжела. — Обязательно!..

Мы с мамой встали и направились к выходу.

Уже открывая для нас двери, Зинаида Иосифовна вдруг сказала:

— Спасибо вам!

— За что?.. — искренне удивилась мама. — Я еще ничего не сделала!..

— Нет, сделали. И вы, и ваш потрясающий сын!..

— Что же?..

— Вы нас встряхнули!.. И как следует.

— Между прочим, это и правда очень красивое платье! — заметила Анжела, притрагиваясь руками к моему платью. — Я бы и сама такое с удовольствием надела!..

Мы все вновь рассмеялись.

— Да, вы нас встряхнули. — медленно повторила Зинаида Иосифовна. — И мне вдруг показалось, что мы сидим в этом доме, в этой квартире как в башне…

— Из слоновой кости?.. — задала странный вопрос мама.

— Что–то вроде этого. — кивнула Зинаида Иосифовна. — Но ведь нас никто не держит в этой башне!.. Кроме нас самих, конечно. И мы можем запросто выйти из нее, и отправиться куда–нибудь прогуляться!.. И не только в какое–нибудь кафе или парк, но и в наш старый двор!..

Анжела посмотрела на маму, открыв рот.

— Мама, ты на самом деле?.. — прошептала она. — На самом деле это говоришь?..

— Ну ты же слышишь меня! И вообще, мы целый год не были в нашем старом дворе. Интересно, как там все сейчас?..

— Тогда пойдем скорее! Пойдем скорее туда!.. — запрыгала на месте Анжела.

— Мне кажется, сегодня уже поздно. — произнесла Зинаида Иосифовна каким–то искушающим голосом, как будто она хотела сказать совсем не то, что говорила. — Уже темнеет!..

— И ничего не поздно, не поздно! И вообще, уже тепло, как летом, все дети во дворах!..

Мы с мамой переглянулись.

И, распрощавшись с Супрунковыми, отправились домой.