К счастью, нам не было нужды ехать общественным транспортом. У нас есть машина, маленькая «япошка», которую мама водит очень лихо.

Вот в кого у меня повышенная реакция!..

Супрунковы жили в недавно отстроенном многоэтажном доме с охраной.

Мы вошли в просторный холл, и мама сказала:

— Меня зовут Татьяна Ивановна Студеницына. Мы договорились о встрече с мадам Супрунковой.

Охранник, суровый дядька под два метра ростом, позвонил по внутреннему телефону:

— Зинаида Иосифовна?.. Тут к вам госпожа Студеницына. Пусть войдет?.. Хорошо.

Мы поднялись на самый последний этаж здания на скоростном лифте.

Квартира Супрунковых была огромная, и очень стильно оформленная. Надо полагать, тут поработал очень хороший дизайнер.

«Интересно, — подумал я. — Ему они тоже хамили?.. Или обошлось без этого?..»

В просторной прихожей нас ожидали мама и дочь Супрунковы. У них обеих было довольно капризное выражение лиц. Зинаида Иосифовна была, по всей видимости, ненамного старше моей мамы, а ее дочь была и вообще моя ровесница. И даже моего роста. Старшая Супрункова была одета в роскошный халат с драконами, а младшая — в яркий топик и шорты.

— Это Анжела. — представила свою дочь мадам Супрункова. — Скоро у нее выпускной утренник…

— Не утренник, а бал!.. — быстро вмешалась Анжела.

— Выпускной бал… — поправилась мадам Супрункова. — Она видите ли, заканчивает начальную школу, и мы бы хотели сшить Анжеле праздничное платье для этого ут… то есть бала. Но для Анжелы мне бы хотелось чего–нибудь особенного!.. Она, видите ли, у меня совсем особенный ребенок!..

При этих словах Анжела задрала нос.

— Все дети особенные. — спокойно ответила на это мама. — Вот, например, взгляните на моего сына!..

— Сына?!.. — дуэтом воскликнули Супрунковы. — А мы думали…

— Да, сына. — повторила мама. — А что?..

— В общем, ничего… Но… Он у вас всегда носит платья?… — с вытянувшимся лицом пробормотала старшая Супрункова. А младшая так вытаращила глаза, что я даже испугался за нее!..

— Нет, только сегодня начал!.. — невозмутимо ответила мама. — С сегодняшнего дня он работает со мной моделью!..

Лица у Супрунковых вытянулись еще сильнее, и они так красноречиво переглянулись, что я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

При этом я старался сохранять на своем лице умильно–невозмутимое выражение.

Для усиления эффекта я даже как бы от смущения затеребил подол своего платья.

— Кстати, как вам это платьице? — все так же невозмутимо продолжала мама, прикоснувшись рукой к моему плечу. — Правда, миленькое? Это натуральный китайский шелк, очень дорогой, между прочим. А подол и рукава подшиты бельгийским кружевом. В комплект с платьем входят фантазийные трусики на широкой резинке, тоже подшитые кружевом.

— Трусики!.. — дуэтом простонали Супрунковы.

И переглянулись еще красноречивее.

— То есть это не вполне трусики. — продолжала мама с прежней невозмутимостью. — Это панталончики!.. Обычные трусики с этим платьем не гармонировали бы. И я тоже сшила их сама!..

— Показать?.. — подыграл я маме, взявшись за подол платья.

Мама вопросительно посмотрела на Супрунковых.

— Нет! — быстро ответила Супрункова–мать.

— Да! — заявила Супрункова–дочь.

И хихикнула.

— Нет, я сказала! — нервно повторила Супрункова–мать. — Ты что, девчачьих трусиков не видела?..

— На мальчике — нет! — сказала Анжела.

— Ничего, как–нибудь в следующий раз!.. — сказала ей мать.

— И когда он будет, этот следующий раз?.. — капризно осведомилась Анжела.

— Когда–нибудь! — ответила мать еще более нервно. — Мы тебе не трусики заказываем, а платье!..

Анжела разочарованно вздохнула.

— Ну, как хотите!.. — сказала мама. — И давайте не будем терять время. Мне бы хотелось выслушать, что именно вам нужно.

— Я вам уже сказала, что именно!.. — сказала мадам Супрункова. — Что–нибудь особенное!..

— Мне известно, что за этот же заказ брались гораздо более известные модельеры, чем я. — сказала мама. — У них не получилось создать для вас что–то особенное?..

Мама задала свой вопрос очень спокойным голосом, но глаза мадам Супрунковой почему–то забегали. А Анжела вздохнула.

— Да, не получилось! — воскликнула мадам Супрункова. — По–моему, это и так понятно. Раз уж мы пригласили вас!.. Но если для вас особенное заключается в том, чтобы наряжать в платья мальчиков, то я лично не вижу тут ничего особенного!..

— А что вы тут видите?.. — тем же спокойным тоном осведомилась мама.

— То самое!.. — многозначительно ответила мадам Супрункова.

— Каждый видит прежде всего то, что желает видеть! — развела руками мама. — И это, как говорится, надолго!..

Мадам Супрункова посмотрела на маму испепеляющим взглядом.

Атмосфера накалилась!..

Мне вдруг стало ясно, что никакого заказа мама здесь брать не собирается. Что ей здесь так не понравилось, что она специально заводит мадам Супрункову, чтобы та нас просто выгнала!.. Маме почему–то было необходимо, чтобы отказ исходил не от нас. Но мадам Супрункова, в силу каких–то причин, терпела мамино вызывающее поведение!..

Я подергал маму за руку.

Она посмотрела на меня.

Я молча посмотрел на нее.

«Не надо!..» — сказал я ей взглядом.

«Почему?..» — так же взглядом спросила она.

«Не знаю пока. Но не надо!..» — ответил я ей.

— Я могу попытаться выполнить ваш заказ. — сказала тогда мама, поворачиваясь к мадам Супрунковой. — Но для этого мне надо задать вашей дочери несколько вопросов.

— Каких вопросов?.. — спросила Анжела.

— Зачем?.. — спросила ее мать.

— Затем, чтобы понять ее внутренний мир. — пояснила мама. — Вы ведь знаете, что форма всегда должна соответствовать внутреннему содержанию!.. Только в этом случае у меня может получится что–то индивидуальное, что–то особенное — именно для Анжелы!..

Повисла пауза.

Мадам Супрункова облизала губы.

— Странный способ снимать мерку! — пробормотала она. — Ну хорошо, давайте пройдем в гостиную.

Тут только я понял, что все это время мы стояли в прихожей!..

Мы прошли в гостиную и расселись на большом угловом диване. Пара на пару, как противники.

Усаживаясь, я придержал платье, а потом оправил его в стороны, как делают девочки.

Мама подарила мне быструю улыбку, а Анжела хихикнула, покосившись почему–то на свою мать.

— Ну, Анжела, могу я тебя спросить прежде всего о твоих увлечениях. — начала мама. — Есть у тебя какие–нибудь хобби?..

Анжела почему–то покраснела и взглянула на свою маму растерянно. И она уже не была похожа на ту воображалу, какой показалась мне, когда мы только вошли в эту квартиру.

— Ну, я музыкой увлекаюсь… — пробормотала Анжела.

— То есть ты ходишь в музыкальную школу?..

— Ходила. В прошлом году.

— А в этом?..

— В этом я пела в хоре.

— Пела?..

— Да. Два месяца. А потом я занималась с педагогом по вокалу.

— Сколько месяцев?..

— Две недели… Так получилось!..

— Ну, получилось, так получилось. А потом?..

— Потом я еще занималась большим теннисом. Месяц… И настольным. Тоже месяц… И в художественную школу ходила. Правда, совсем немножко…

— Ну, уже хорошо. А потом?..

— Потом?.. Потом я занималась бальными танцами… Почти месяц…

Отвечая на вопросы, Анжела еще сильнее покраснела, и голос ее задрожал.

А у ее матери лицо пошло пятнами, и губы задергались.

— Может быть, ты любишь что–нибудь сочинять?.. — продолжала свои расспросы мама.

Ее голос был мягким, и я видел, что она сочувствует Анжеле, но та почему–то отвечала все тише и растеряннее, опустив голову.

— Я… нет… Я написала однажды один рассказик… на школьный литературный консурс… Но он… Это…

— Ясно. — мягко сказала мама. — Не переживай! Многие ищут себя, пока не найдут. Ведь есть же такое занятие, которое тебе нравится! Которым ты готова заниматься подолгу! Есть?..

Анжела подняла голову и посмотрела на мою маму очень непонятным взглядом, как будто надеясь на ее помощь и защиту.

— Я с маленькими люблю играть. Раньше я с ними часто играла, в нашем старом дворе…

— Маленькими?..

— Да. Ну, малышами, дошколятами. В песочнице. Или на площадке…

— Ну, это же очень хорошо — играть с маленькими!.. А как ты с ними играла?..

— По разному… Я им сказки рассказывала, которые сама прочитала. Ну, или мультфильмы. И еще я им делала разных смешных куколок или человечков…

— Куколок?..

— Да. Из разных палочек и бумажек. Ну и еще цветной проволоки. Знаете, есть такая проволока, телефонная?..

— Да, конечно!..

— Еще из этой проволоки получаются красивые перстни. Я всем маленьким девочкам с нашего двора… то есть с нашего бывшего двора… такие сплела. Некоторые девочки, наверное, до сих пор носят мои перстни!..

— Это очень интересно!..

— Еще мы устраивали велосипедные прогулки.

— С маленькими?.. И родители их отпускали?..

— Так они же ехали не на больших, а на своих трехколесных велосипедах!.. А я шла пешком. Мы ехали до ближайшего сквера, и там я всем покупала мороженое. Малышам очень нравилось!..

— Нравилось?.. То есть теперь ты с ними больше не играешь?..

— Нет. В этом доме все по–другому. Здесь нет такой площадки, как там…

— Понятно… — вздохнула мама.

И затем очень внимательно посмотрела на мадам Супрункову, на которой уже совсем не было лица.

Вдруг по щеке Анжелы покатились слезы. Одна, две, пять… Больше… Анжела тихо плакала, и я не понимал, почему.

— Что… Что вы себе позволяете?! — прохрипела мадам Супрункова. — Что вы сделали с моим ребенком?..

— Я сделала?.. — грустно спросила мама.

— Это… Это неслыханно! — заявила мадам Супрункова в ответ. — Вы пришли сюда оскорблять нас!.. Немедленно, слышите, немедленно…

— Стойте! — закричал я неожиданно для себя самого. — Подождите!..

Мама, мадам Супрункова и Анжела удивленно посмотрели на меня.

— Подождите! — повторил я. — Так она совсем без платья останется!.. То есть не останется, конечно, но у нее же не будет праздника!..

— Как это не будет?! — оскорбленным голосом спросила старшая Супрункова.

— Потому что вы испортите ей весь праздник!.. Разве вы не понимаете, что это такое — показать ребенку игрушку, дать подержать в руках, а потом отобрать!..

— Ты это о чем?.. — не поняла старшая Супрункова. — У Анжелы полно игрушек. Любых! У нее есть такие игрушки, которые тебе и не снились!..

— Да нет же! — махнул я рукой. — Я имею в виду ее ожидание, ее надежду!..

Я перехватил мамин понимающий взгляд. Она сделала мне знак одними глазами — молодец, продолжай!..

— Ожидание?.. Надежду?.. — пролепетала мадам Супрункова.

— Вот именно! Вы приглашаете одного модельера, он снимает мерку, приносит вам рисунки, Анжела начинает думать о них, мечтать о том, как будет выглядеть готовое платье, как она сама будет выглядеть в этом платье, а потом этот модельер уходит. Вместе со своими фантазиями. И с мечтами Анжелы…

Анжела громко шмыгнула носом.

— Потом вы приглашаете другого модельера. — продолжал я. — И он тоже что–то вам предлагает и рисует. И тоже снимает мерку. Анжела вновь начинает ждать и мечать!..

Анжела громко всхлипнула.

— Но потом и этот модельер почему–то уходит!..

Анжела всхлипнула еще громче.

— И вот приходим мы. И опять возникает надежда. И мечта. И фантазия. И опять вы хотите их отобрать!..

Тут Анжела зарыдала в голос, теребя руками свои шорты.

А ее мать так растерялась, что замерла на месте, не понимая, что ей следует сказать или сделать.

— Ну что же вы сидите?! — подсказала ей моя мама. — Быстро приласкайте ее! Обнимите! Возьмите на ручки!

Только тут старшая Супрункова догадалась подхватить дочь и усадить к себе на колени. Анжела обхватила ее руками и принялась рыдать своей маме в плечо.

Мадам Супрункова растерянно посмотрела на нас.

— Но Анжела мне никогда ничего не говорила!.. Ну, о своих мечтах, о надеждах… Насчет этого самого платья… Она всегда соглашалась со мной!..

— Ну как бы она с вами не согласилась! — сказала моя мама. — Она ведь любит вас. И доверяет вам. Она даже ведет себя так, как ей кажется, что вы хотите себя вести.

— Что… Что вы имеете в виду?..

— Ну, например, некоторым показалось, что Анжела задирает нос. А это вовсе не она его задирает!..

Мадам Супрункова покраснела. Она растерянно гладила дочь по спинке, не зная, что сказать.

Зато мне пришла в голову блестящая идея.

— Вот что, хватит тут рыдать и переживать! — сказал я. — Давайте я лучше расскажу вам смешную историю!..