По дороге домой мы с мамой молчали, только переглядывались иногда с улыбкой.

Нам не нужно было разговаривать, чтобы обменяться мыслями и впечатлениями. Мы и так знали, о чем думал каждый.

Мама знала, что я думаю о несуществующей девочке, о Мишель, у которой обнаружилась удивительная сила воздействия на людей, существующих по–настоящему.

Это была сила смеха, который она умела вызывать.

То есть я думал о Мишель уже не как о придуманном и сыгранном образе, а как о совершенно самостоятельной личности. Пусть даже она и могла существовать только благодаря мне.

При этом она вовсе не была частью меня или, допустим, моей второй, скрытой во мне натурой. Она существовала совершенно отдельно.

Я вдруг спросил себя: откуда она явилась?.. Из какого пространства или места?.. Откуда вообще приходят все образы, которые до этого не существовали?..

Вот ведь загадка! И сколько не думай над ней, не разгадаешь ее, не найдешь правильного ответа.

Ну а мама, я точно знал, думала сейчас больше о настоящей девочке, об Анжеле, которая оказалась совсем не такой, какой выглядела в начале нашей встречи. Я знал, что Анжела очень понравилась маме, и что поэтому мамино вдохновение работало теперь на всю мощь, рождая прекрасные образы в маминой голове. Еще мама думала о Зинаиде Иосифовне, которая тоже оказалась намного лучше, чем выглядела в начале нашей встречи.

А может быть, это Мишель помогла проявиться лучшему в старшей Супрунковой?..

Вот какой вопрос мысленно задавала себе и мне мама, когда поглядывала на меня.

Впереди у нас будет еще много вопросов, подумал я вдруг.

И много ответов.