Путь в Роуз-холл, находившийся в десяти милях от Кингстона, пролегал по уходившей вверх по крутому склону, извилистой, припорошенной красноватой пылью дороге. Чуть дальше от города она уже заросла и сузилась настолько, что большую часть пути нам приходилось ехать гуськом. Я следовала за Джейми по темному, пахучему тоннелю, образованному кронами кедров, иные из которых достигали высоты в сотню футов. В их тени росли огромные разлапистые папоротники.

Все было тихо, только птицы перекликались в кустарнике, умолкая при нашем приближении. Один раз лошадь Джейми вдруг резко остановилась, фыркнула, и мы увидели, как длинная тонкая зеленая змея, извиваясь, пересекла тропу и исчезла в подлеске. Я проводила ее взглядом, но густые заросли не позволяли видеть дальше десяти футов от дороги: все утопало в зеленых тенях.

Хотя ополчение острова прочесало весь город, китайца не нашли. Назавтра ожидалось прибытие на подмогу отряда морской пехоты из казарм на Антигуа, и я надеялась, что мистер Уиллоби покинул город этим путем – выловить кого-то в этих джунглях представлялось мне делом безнадежным. Тем временем каждый дом в Кингстоне был заперт, как банковский подвал, а все жители вооружились до зубов.

В городе царило весьма опасное настроение: как и морские офицеры, полковник, стоявший во главе местного ополчения, придерживался того мнения, что, если китайца обнаружат, ему вряд ли удастся дожить до виселицы.

– Скорее всего, его разорвут в клочья, – заявил полковник Джейкобс, сопровождая нас из резиденции губернатора в ночь убийства. – Оторвут, прошу прощения за резкость, яйца и располосуют его вонючую глотку. Думаю, так оно и будет.

Судя по выражению лица, эту расправу полковник предвкушал с удовольствием.

– Думаю, так и будет, – пробормотал Джейми по-французски, подсаживая меня в экипаж.

Я знала, что судьба мистера Уиллоби продолжала волновать его и сейчас: все время, пока мы ехали по горам, он был молчалив и задумчив. Однако, как ни посмотри, от нас ничего не зависело. Если маленький китаец был невиновен, мы не могли спасти его; если он был виноват, мы не могли бросить его на произвол судьбы. Оставалось лишь надеяться, что его не поймают.

А на поиски Айена-младшего у нас было всего пять дней. Конечно, если он в Роуз-холле, все будет хорошо. Но если нет…

Ограда и небольшие ворота отделяли территорию плантации от окружающего леса. Пространство внутри было расчищено и засажено сахарным тростником или кофе. На некотором расстоянии от дома, на возвышенности, стояло большое, неказистое, обмазанное глиной и крытое пальмовыми листьями строение. Рядом сновали темнокожие люди, а в воздухе висел приторный запах жженого сахара.

Ниже сахарного завода находился большущий сахарный пресс, примитивная конструкция, состоявшая из двух здоровенных, перекрещенных в форме буквы «Х» бревен, шпинделя и короба – емкости, куда помещалось сырье для отжима сока. Возле машины суетились два или три человека, но она, похоже, не работала. Во всяком случае, быки, приводившие механизм в движение, мирно щипали травку неподалеку.

– Как вообще им удается вывозить отсюда сахар? – поинтересовалась я, вспоминая взбиравшуюся вверх узкую тропку и отряхивая осыпавшие меня по дороге кедровые иголки. – Неужели на мулах?

– Нет, – рассеянно ответил Джейми. – Сплавляют на баржах вниз по реке. Река совсем рядом, к ней ведет маленький спуск сразу за домом.

Он указал направление подбородком, одной рукой придерживая поводья, а другой отряхивая с одежды дорожную пыль.

– Готова, англичаночка?

– Как всегда.

Роуз-холл представлял собой удлиненное, гармоничных пропорций двухэтажное задание, крытое не жестяными пластинами, обычными для плантаторских усадеб, а дорогостоящими шиферными плитами. Вдоль одной стороны дома тянулась веранда с высокими окнами и застекленными дверями.

Рядом с входной дверью рос большущий желтый розовый куст, побеги которого взбирались по решетке до края крыши. Он испускал такой густой аромат, что было трудно дышать, а может быть, просто перехватывало горло от этой красоты. Пока мы стояли у двери, дожидаясь отклика, я оглядывалась по сторонам, высматривая, не промелькнет ли возле расположенного выше сахарного завода белокожее лицо.

– Да?

Дверь отворилась, и на нас с удивлением воззрилась рабыня, полная женщина средних лет в белом хлопковом балахоне, с красным тюрбаном на голове и кожей того глубокого, насыщенного золотистого цвета, какой можно увидеть только в сердцевинах цветов.

– Будь добра, передай, что мистер и миссис Малькольм просят миссис Абернэти принять их, – вежливо произнес Джейми.

Женщина выглядела слегка растерянной, как будто к гостям здесь не привыкли, но после недолгого замешательства кивнула, отступила на шаг и распахнула дверь.

– Пусть, пожалуйста, господа подождать в салон.

Слово «салон» на ее устах растянулось и смягчилось, получилось что-то вроде «саллонн».

– Я пойду спросить хозяйка, принимать ли она.

Комната была большой, длинной, гармоничных пропорций. Благодаря тому что одна стена целиком состояла из высоких окон, ее заливало светом. В дальнем конце помещения находился украшенный резьбой по камню огромный камин с выложенным шифером очагом, тоже занимавший чуть ли не всю стену. В этом очаге без особых затруднений можно было бы зажарить быка, а наличие громадного вертела наводило на мысль, что так оно порой и случается.

Рабыня указала нам на плетеную кушетку и предложила сесть. Я последовала ее предложению, глядя по сторонам, но Джейми остался на ногах. Он безостановочно расхаживал по комнате и выглядывал в окна, откуда не было видно ничего, кроме посадок сахарного тростника перед домом.

Комната производила странное впечатление: обставленная удобной плетеной ротанговой мебелью, которую прекрасно дополняли мягкие подушки, украшена она была, мягко говоря, не совсем обычно. На одном подоконнике был выложен ряд серебряных колокольчиков, от совсем крохотного до весьма внушительного. Но прежде всего мое внимание привлекли каменные и терракотовые статуэтки, размещенные на столе, несомненные образцы примитивной языческой скульптуры. Фетиши, или идолы.

Все они изображали сидящих на корточках женщин или на поздней стадии беременности, или с непропорционально большими грудями и бедрами и были исполнены явной и слегка тревожащей женской сексуальности. Склонности к ханжеству за мной никогда не замечалось, но я никак не ожидала увидеть подобные предметы в чьей-либо гостиной.

Впрочем, здесь присутствовали и не столь фривольные предметы, но тоже по-своему вызывающие – реликвии якобитского движения. Серебряная табакерка, стеклянный графин, узорчатый веер, сервировочный поднос, даже большой тканый ковер на полу – все эти предметы были украшены белой розой Стюартов. Впрочем, как раз этому удивляться не приходилось: немалое число якобитов, вынужденных после Куллодена покинуть Шотландию, перебралось в Вест-Индию искать счастья за океаном. Мне весь этот антураж внушал оптимизм: владелец дома, симпатизирующий якобитам, наверняка встретит земляка из Шотландии радушно, что облегчит решение вопроса с Айеном.

«Если он вообще здесь», – прозвучало в моей голове предостережение.

Из внутренних помещений дома донеслись шаги, дверь возле очага отворилась.

Джейми тихо охнул, словно получив удар под дых. Я вскинула глаза на вошедшую в комнату хозяйку дома, вскочила на ноги и выронила маленькую серебряную чашку.

– Вижу, Клэр, фигурка у тебя по-прежнему девичья.

Она склонила голову набок, забавляясь моей растерянностью. Ее зеленые глаза весело заблестели.

На меня будто столбняк напал, так что я даже заговорить не смогла, хотя в голове упорно вертелся не совсем вежливый ответ: мол, про нее этого никак не скажешь.

Джейлис Дункан всегда отличалась чувственными формами – пышной грудью и впечатляюще округлыми бедрами – при нежной, сливочной коже. Кожа осталась той же, а вот формы значительно прибавили в объеме: Джейлис раздалась во всех направлениях. Просторный, но тонкий муслиновый халат не скрывал того, как дрожала и колыхалась при каждом движении рыхлая плоть. Ее лицо, некогда четко очерченное, тоже пополнело и расплылось, но потрясающие зеленые глаза остались прежними и, как и прежде, были полны злого юмора.

Она тяжело опустилась в свое кресло, кивнула между делом Джейми и громко хлопнула в ладоши, призывая прислугу.

– Давайте попьем чаю, – предложила Джейлис. – Давайте. А потом я погадаю вам по спитой заварке: у меня, знаете ли, репутация неплохой гадалки. Можно даже сказать, предсказательницы будущего. А почему бы и нет?

Она снова рассмеялась, и полные щеки порозовели. Если она, увидев меня, и была поражена так же, как я, то скрывать это ей удавалось превосходно.

– Чаю, – приказала Джейли явившейся на зов служанке. – Того, особого, из голубой жестянки, поняла? И лучших ореховых пирожных. Надеюсь, ты не откажешься? – спросила она, повернувшись ко мне и склонив голову набок на манер чайки, оценивающей возможность сцапать рыбешку. – Как-никак, случай особый. Я, бывало, задумывалась: пересекутся ли наши с тобой дорожки после того дня в Крэйнсмуире?

Биение моего сердца замедлилось; потрясение сменилось нахлынувшей волной любопытства. У меня тут же возникло множество вопросов, и, не в силах отдать предпочтение ни одному из них, я наугад выхватила из этой кучи первый попавшийся.

– Ты все про меня знала? Еще когда мы с тобой встречались в Крэйнсмуире?

Она покачала головой, пряди сливочно-белых волос выбились из заколок и упали на шею. Рассеянно пытаясь прибрать их, Джейли с интересом присматривалась ко мне.

– Ну, до меня дошло не сразу, нет. Хотя мне и правда показалось, что есть в тебе что-то очень странное. Надо думать, ты прошла сквозь камни случайно? Я имею в виду, что у тебя не было такого умысла?

– Не в этот раз, – ответила я. – Впервые – да, то была случайность. Зато ты, как я понимаю, отправилась намеренно из тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года.

Она кивнула, продолжая ко мне присматриваться. Между бровями залегла складка, углублявшаяся тем больше, чем пристальнее был ее взгляд.

– Ага, хотела помочь Красавчику принцу Чарли.

Рот ее скривился, будто в него попала какая-то гадость.

Неожиданно она повернулась и смачно плюнула на полированный пол.

– Грязный итальянский трус! – процедила Джейли, и глаза ее загорелись темным, недобрым светом. – Знай я это заранее, отправилась бы прямиком в Рим и прикончила его, пока еще было время. Его братец Генри, надо думать, ничуть не лучше – сопливый попик, у которого, наверное, и яиц-то нет. Впрочем, какая разница. После Куллодена все Стюарты ничего не стоят, что один, что другой.

Вздохнув, Джейли переместила грузное тело, отчего ротанговое кресло под ней заскрипело, и нетерпеливо помахала рукой, отметая вопрос о Стюартах.

– Ну, в настоящее время с этим покончено. Итак, ты попала сюда по случайности, прошла сквозь камни примерно на День костров, да? Обычно так это и происходит.

– Да. – В моем голосе прозвучало удивление. – Со мной это и вправду произошло на Праздник кельтских костров, но что ты подразумеваешь под словом «обычно»? Тебе что, доводилось встречать много таких, как… мы?

Последние слова стоили мне усилия.

Джейли рассеянно покачала головой.

– Не то чтобы много…

Казалось, ее что-то беспокоит, но, возможно, раздражение имело своей причиной отсутствие напитков и закусок. Во всяком случае, она схватила со стола серебряный колокольчик и яростно зазвонила.

– Черт бы ее побрал, эту Клотильду! – выругалась Джейли, после чего вернулась к заданному вопросу: – Даже совсем немного: не считая тебя, был только один случай. Право же, я чуть в обморок не грохнулась, когда увидела отметину от прививки на твоей руке и поняла, что ты такая же, как я.

Она прикоснулась к своей пухлой руке, где под тонким муслином скрывался след от вакцинации, и снова по-птичьи склонила голову набок, глядя на меня ярким зеленым глазом.

– Нет, когда я сказала, что обычно так и происходит, я имела в виду легенды о людях, которые исчезают в кольцах фей и в каменных кругах. Эти люди обычно проходили через круг накануне Белтейна или Самхейна, некоторые – накануне праздника Солнца, Иванова дня, или в период зимнего солнцестояния.

– Так вот что это был за список! – воскликнула я, вспомнив серую тетрадь, которую нашли мы с Роджером Уэйкфилдом. – У тебя был список дат и инициалов, всего около двухсот строк. Я не знала, что они означают, но заметила, что большинство дат относились к концу апреля – началу мая или к концу октября.

– Да, верно, – кивнула Джейли, задумчиво глядя на меня. – Значит, ты нашла мою тетрадку? И из нее узнала, что меня нужно искать на Крэг-на-Дуне? Ведь это была ты, верно? Это ты позвала меня по имени прямо перед тем, как я вошла в круг?

– Джилиан, – произнесла я и увидела, как при звуках имени, которое она когда-то носила, ее зрачки расширились. – Джилиан Эдгарс. Да, это была я. Не знала, что ты увидела меня в темноте.

В памяти всплыли образы прошлого: ночная тьма, круг черных камней, пылающий костер в центре и стоящая рядом стройная девушка, чьи светлые волосы растрепаны тягой горячего воздуха.

– Я тебя не видела, – ответила она. – Правда, позже, когда услышала твой крик на процессе о ведовстве, голос показался мне знакомым. Ну а потом я увидела отметину на твоей руке.

Джейли пожала массивными плечами, и при этом движении тонкий муслин туго натянулся.

– А кто был с тобой в ту ночь? – с любопытством осведомилась она. – Мне запомнились двое: симпатичный темноволосый парень и девушка.

Она зажмурилась, сосредоточилась и снова открыла глаза, всматриваясь в мои черты.

– Погоди-ка, мне кажется, я ее знаю. Не могу вспомнить имени, но готова поклясться, что ее лицо мне знакомо. Кто же она?

– Миссис Дункан? Или теперь миссис Абернэти? – прервал ее воспоминания Джейми, выступив вперед с церемонным поклоном.

Он уже оправился от потрясения, но еще оставался бледен и под кожей ходили желваки.

Джейли бросила на него взгляд, пригляделась с таким видом, будто заметила в нем что-то диковинное, и удивленно воскликнула:

– Надо же, да ведь это не кто иной, как маленький лисенок!

Она буквально обшаривала его взглядом с головы до ног, примечая малейшие детали.

– Да уж, кровь Маккензи, она сразу видна. Сходство с обоими вашими дядюшками имелось и раньше, но теперь, когда ты стал старше, оно усугубилось. Просто одно лицо!

– Уверен, и Дугал, и Колум были бы польщены, узнав, что вы так хорошо их помните, – сказал Джейми, глядя на нее столь же внимательно, как и она на него.

Джейлис никогда ему не нравилась, и маловероятно, чтобы сейчас его отношение к ней изменилось, но ссориться с ней, памятуя о том, что Айен мог находиться где-то здесь, в ее власти, было не с руки.

Тут подали чай, разговор прервался, и если она и собиралась что-то сказать, то это так и осталось при ней. Джейми пристроился на диване рядом со мной, пока Джейли аккуратно разливала чай. Она вручила каждому из нас по чашке, как подобает гостеприимной хозяйке, пригласившей гостей на чаепитие. Словно желая сохранить эту иллюзию, она предложила сахарницу и кувшин с молоком, а потом снова села, выказывая готовность продолжить светскую беседу.

– Миссис Абернэти, – начал Джейми, – могу ли я поинтересоваться, как вам удалось перебраться в это место?

Из учтивости он не поставил вопрос шире: «Как вам удалось избежать сожжения за колдовство?»

Джейли рассмеялась, кокетливо прикрывая глаза длинными ресницами.

– Ну, может быть, ты помнишь, что там, в Крэйнсмуире, я была на сносях?

– Кажется, что-то припоминаю.

Джейми пригубил чаю, кончики его ушей порозовели. Ему и вправду следовало бы это помнить: в разгар процесса по делу о колдовстве она разорвала на себе платье, продемонстрировав вздувшийся живот и раскрыв тайну своей беременности, которая должна была спасти ей жизнь – хотя бы временно.

Маленький розовый язычок высунулся и деликатно слизнул капельки чая с верхней губы.

– У тебя есть дети? – спросила она, остро взглянув на меня.

– Есть.

– Ужасная мука, правда? Сначала раздуваешься, как вывалявшаяся в грязи свиноматка, а потом, тужась так, что тебя разрывает на части, производишь нечто похожее на утонувшую крысу.

Джейли покачала головой и издала низкий звук, выражающий отвращение.

– В этом и состоит красота материнства? Впрочем, я не жалуюсь, ведь благодаря крысенышу мне удалось остаться в живых. И уж всяко лучше помучиться при родах, чем сгореть на костре.

– Наверное, ты права, – сказала я, – но, не испытав последнего, трудно судить с уверенностью.

Джейлис поперхнулась чаем, обрызгав платье коричневыми каплями, и беззаботно отряхнулась, с любопытством поглядывая на меня.

– Ну, мне самой такого испробовать не довелось, но наблюдать со стороны выпал случай. И скажу, что, пожалуй, даже сидеть в грязной дыре, глядя, как растет твой живот, все же лучше, чем это.

– Они что, держали тебя в яме для воров весь срок?

У меня в руке была холодная серебряная ложка, но при одном воспоминании о страшном застенке в Крэйнсмуире на ладони выступил пот. Мне пришлось пробыть там с Джейлис Дункан всего три дня по подозрению в колдовстве. Сколько же просидела она?

– Три месяца, – проговорила Джейли, задумчиво уставившись в свою чашку. – Три проклятых месяца в холоде, среди кишащих паразитов. Вонючая кормежка и смертный пот страха, липнущий к телу днем и ночью!

Она подняла глаза, рот искривился в горькой усмешке.

– Но я выносила дитя как положено. Когда начались схватки, меня вытащили из этой дыры – и то сказать, в подобном состоянии мне было бы трудно сбежать. Так что дитя я родила в своей старой спальне, в доме судебного исполнителя.

Глаза Джейли слегка затуманились, заставив меня усомниться в том, что в ее чашку действительно налит чай.

– Там были витражные окна из шестигранных стекол, помнишь? Разных цветов – пурпурного, зеленого, белого! Лучший дом во всем селении.

Воспоминание вызвало у нее улыбку.

– Помню, когда мне принесли ребенка и я взяла его на руки, на его лицо упал зеленый свет. Он выглядел как утопленник, и казалось, что на ощупь должен быть холодным, как труп, но нет – оказался теплым. Теплым, как яйца его отца.

За этими словами последовал взрыв неприятного, недоброго смеха.

– И почему мужчины такие дураки? Любого из них можно завести куда угодно, ухватив за ту штуковину, что они прячут в штанах. Конечно, до поры до времени, но стоит родить ему сына, и можно снова хватать за яйца и тащить, куда вздумается. Потому как единственное, что им нужно, все, что их интересует, – это влагалище.

Она откинулась назад в своем кресле, широко раздвинула ляжки и подняла свой бокал в ироническом тосте прямо над своим лобком, скосившись на него через выступающий бугор живота.

– Да, вот это самое место! Самая могущественная вещь на свете. Негры, по крайней мере, это понимают.

Она отпила внушительный глоток.

– Они вырезают маленьких идолов – только груди, живот и, конечно, то, что между ног. Впрочем, так же как и мужчины, живущие там, откуда мы явились, – мы с тобой.

Она покосилась на меня, обнажив в усмешке зубы.

– Ты ведь видела эти грязные мужские журналы.

Налитые кровью глаза переметнулись на Джейми.

– И ты знаешь, что за книжки и картинки ходят из рук в руки среди мужчин в Париже. Должна сказать, это то же самое, что африканские идолы.

Она сделала еще один основательный глоток и помахала рукой.

– Ну, может, с той разницей, что у негров хватает благоразумия им поклоняться.

– Видимо, сказывается их чувствительность. – невозмутимо отозвался Джейми.

Он сидел, откинувшись в кресле и лениво втянув ноги, но от меня не укрылось, как напряглись сжимавшие чашку пальцы.

– А с этими любителями рассматривать пикантные картинки, в Париже, вы имели дело уже как миссис Абернэти?

Может быть, она и находилась в легком подпитии, но головы не теряла. Услышав вопрос, она бросила на Джейми острый взгляд и, криво улыбнувшись, ответила:

– О, имени миссис Абернэти еще только предстояло мне послужить. Там, в Париже, я жила под другим именем – мадам Мелисанда Робишо. Как оно тебе? Может быть, чуточку претенциозно, но мне его дал твой дядюшка Дугал, и я оставила его – из сентиментальных соображений.

Моя свободная рука, благо находилась не на виду, в складках юбки, сжалась в кулак. Мне доводилось слышать о мадам Мелисанде, когда мы жили в Париже: не принадлежа к высшему обществу, она имела славу ясновидящей, придворные дамы поверяли ей свои тайны и советовались по таким важным вопросам, как любовные интриги, вложение денег и беременности.

– Воображаю, какие интересные истории ты рассказывала дамам, – холодно обронила я.

На сей раз в ее смехе прозвучало непритворное удивление.

– Да, спору нет, мне было бы что рассказать. Но я редко это делала. Люди, знаешь ли, невысоко ценят правду. А ведь случается… Тебе, например, известно, что мать Жана Поля Марата собиралась назвать свое чадо Рудольфом? Но я ее отговорила, сказала, что над именем Рудольф тяготеет дурное знамение. Потом долго гадала: вырасти он Рудольфом, все равно стал бы революционером или вместо этого посвятил бы себя поэзии? А тебе случалось задумываться о том, что имя может влиять на судьбу?

Ее глаза, две зеленые стекляшки, вперились в Джейми.

– Да, и часто, – ответил он, поставив чашку на стол. – Значит, это Дугал обеспечил вам возможность убраться из Крэйнсмуира?

Джейли кинула, подавив легкую отрыжку.

– Ага. Он явился, чтобы забрать дитя. Один, поскольку боялся, как бы кто не узнал о его отцовстве. Но я-то не могла допустить, чтобы все шло, как идет, и, когда Дугал приблизился, схватила кортик и приставила к горлу ребенка.

При этом воспоминании ее полные губы изогнулись в довольной улыбке.

– Ну вот, а ему сказала, что прикончу дитя на месте, если он не поклянется жизнью брата и спасением собственной души, что обеспечит мне возможность благополучно скрыться.

– И он тебе поверил? – спросила я.

Мне сделалось не по себе при одной мысли о матери, подносящей нож к горлу собственного новорожденного сына, пусть даже притворно.

Ее взгляд качнулся обратно ко мне.

– О да, – мягко сказала она и улыбнулась еще шире. – Он знал меня, Дугал, хорошо знал.

Потея, несмотря на декабрьскую стужу, будучи не в состоянии оторвать взгляд от лица спящего сына, Дугал согласился.

– Когда он наклонился, чтобы взять ребенка, мне пришло в голову засадить кортик в глотку ему самому, – припомнила Джейли. – Но выбираться из всего этого одной было бы чертовски трудно, и я передумала.

Выражение лица Джейми не изменилось, он лишь поднял чашку с чаем и сделал большой глоток.

Дугал договорился с тюремщиком, Джоном Макри, организовал церковную церемонию и, благодаря умело и осторожно розданным взяткам, обеспечил то, что завернутое в плащ с капюшоном тело, которое на следующий день понесут, чтобы предать огню в смоляной бочке, будет принадлежать вовсе не Джейлис Дункан.

– Я думала, что они используют соломенное чучело: несколько камней в гроб, крышку забили гвоздями – и порядок! Но тремя днями раньше умерла бабушка Джоан. А настоящее тело лучше горит.

Она рассмеялась и осушила свою чашку.

– Немногим довелось увидеть собственные похороны, но еще меньшему числу людей посчастливилось присутствовать при собственной казни.

Пора была зимняя, землю под деревьями устилали опавшие листья, и то здесь то там, словно капли крови, поблескивали крупные красные ягоды.

День выдался облачный, дело шло к дождю со снегом или снегопаду, однако это не помешало собраться всему поселку: ведьму ведь не каждый день жгут, и никто не хотел пропустить выдающееся событие. Местный священник отец Бэйн умер три месяца назад от лихорадки, вызванной загноившимся порезом, но ради такого случая из соседнего селения пригласили другого. Он пришел по тропинке со стороны рощи, бормоча отходные молитвы. Перед ним несли кадило, а позади следовали тюремщик и двое помощников, тащивших на носилках завернутую в черное ношу.

– Полагаю, бабушка Джоан должна быть довольна, – ухмыльнулась Джейли, продемонстрировав белые зубы. – В нормальных условиях на ее похороны не пришло бы больше четырех-пяти человек, а тут притащился весь поселок. И это не говоря уже о ладане и особых молитвах.

Макри развязал тело и понес его, болтающееся, к уже приготовленной бочке со смолой.

– Суд даровал мне несказанную милость быть удавленной перед сожжением, – иронично пояснила Джейлис. – Таким образом, они заранее ожидали, что будут иметь дело с мертвым телом. Им же легче: раз меня уже задушили, возни меньше. Единственная сложность заключалась в том, что Джоан весила вполовину меньше меня. Но никто, по-моему, не обратил внимания на то, какой легкой оказалась ноша в руках Макри.

– Ты что, присутствовала при этом? – вырвалось у меня.

Она самодовольно кивнула.

– А как же? Разумеется, хорошенько закутавшись в плащ и надвинув капюшон, но там все были в таком виде из-за погоды. Не могла же я это пропустить.

Когда священник завершил молитву, ограждающую от злобных чар, Макри взял у своего помощника сосновый факел и выступил вперед.

«Господи, не лиши жену сию благодати Своей, но истреби зло, что обитало в теле ее», – сказал он и сунул факел в смолу.

– Все произошло быстрее, чем я могла себе представить, – проговорила Джейли с легким удивлением. – Огонь взметнулся с оглушительным шумом. Пахнуло жаром, толпа разразилась ликующими криками, хотя разглядеть что-либо было невозможно из-за языков пламени, влетавших так высоко, что они опаляли ветки рябины.

Но уже через минуту огонь стих настолько, что появилась возможность как следует разглядеть находившуюся внутри черную фигуру. Капюшон и волосы пламя пожрало в первый же миг, и лицо тоже обгорело до неузнаваемости. Еще несколько мгновений – и остатки плоти отпали, обнажив лицевые кости. Бочка сгорела полностью, выставив на обозрение содержимое.

– Там, где были глаза, остались лишь большие пустые провалы, – сказала она, и ее мшисто-зеленые очи повернулись ко мне, затуманенные воспоминанием. – Я думала, может быть, она смотрит на меня. Когда череп раскололся и все было кончено, народ начал расходиться, кроме тех немногих, кто остался, чтобы разобрать осколки костей на сувениры.

Джейли встала, нетвердым шагом переместилась к маленькому столику у окна, взяла с него серебряный колокольчик и громко, настойчиво позвонила.

– Да уж, – добавила она, – роды и то, наверное, легче.

– Итак, Дугал увез вас во Францию, – сказал Джейми; пальцы его правой руки слегка подрагивали. – А как получилось, что вы оказались здесь, в Вест-Индии?

– О, это произошло позже, – беззаботно ответила она. – После Куллодена.

Джейли с улыбкой повернулась ко мне.

– А вот что могло привести в это захолустье такую пару, как вы двое? Уж явно не желание разделить со мной компанию.

Я покосилась на Джейми и заметила, как напряглась его спина, когда он выпрямился на стуле. Лицо все же оставалось спокойным, и лишь во взгляде угадывалась озабоченность.

– Мы ищем одного моего молодого родича, – ответил Джейми. – Племянника, его зовут Айен Муррей. И у нас имелись основания полагать, что он мог по рабочему контракту попасть сюда.

Блеклые брови Джейли выгнулись дугой, образовав складки на лбу.

– Айен Муррей? – повторила она, изображая недоумение. – Нет, я вообще не держу у себя белых по этим кабальным контрактам. Единственный свободный человек в имении – это мой надсмотрщик, но и он из тех, кого они называют грифонами: в нем четверть негритянской крови.

В отличие от меня Джейлис Дункан была большой мастерицей по части лжи. По появившемуся на ее лице выражению легкой заинтересованности невозможно было понять, слышала ли она когда-либо прежде имя Айена Муррея. Но эта женщина притворялась, и я это знала.

Как знал и Джейми: на его лице промелькнул гнев, впрочем тут же подавленный.

– На самом деле? – любезно произнес он. – Скажите, а не боязно вам оставаться тут одной, среди рабов, так далеко от города?

– О нет. Ничуть.

Одарив Джейми широкой улыбкой, она подняла двойной подбородок и слегка повела им, указывая на террасу за его спиной.

Повернув голову, я увидела, что весь проем ведущей на веранду двери, от порога до притолоки, заполнила могучая фигура чернокожего гиганта. Ростом он на несколько дюймов превосходил Джейми, а закатанные рукава рубашки выставляли напоказ чудовищные узлы мускулов.

– Это мой Геркулес, – сказала Джейли со смешком. – Кстати, у него есть брат-близнец.

– А звать его, случайно, не Атласом? – резко спросила я.

– Само собой! Ну разве она не умница, а, лисенок?

Хозяйка дома заговорщически подмигнула Джейми.

При этом движении ее пухлые щеки задрожали, словно желе. Поворот головы выставил ее лицо на свет, сделав видимой тончайшую паутинку лопнувших капилляров, покрывавшую мясистые щеки и двойной подбородок.

Геркулес стоял столбом, ни на что не реагируя. Его широкое лицо было расслабленным и тупым, а глубоко посаженные, укрытые под мощным надбровными дугами совершенно пустые глаза не обнаруживали признаков жизни. Один лишь взгляд на него породил во мне более чем неприятные ощущения, и не только из-за его устрашающих габаритов: чувство было такое, будто смотришь на дом с привидениями, за окнами которого таится нечто ужасное.

– Все, Геркулес, можешь возвращаться к работе.

Джейли подняла серебряный колокольчик и легонько звякнула всего один раз. Гигант так же молча повернулся и, громко топая, удалился.

– Я не испытываю страха перед рабами, – пояснила Джейли, – а вот они меня боятся, потому что считают ведьмой. Смешно, правда?

Ее глаза хитро поблескивали над жирными складками.

– Джейли, этот человек… – Я помедлила, сама понимая, как нелепо это звучит, но все-таки задала не дававший мне покоя вопрос: – Он ведь не зомби?

– Господи, зомби! Это же надо, Клэр!

Она засмеялась и хлопнула в ладоши, ее лицо порозовело от шеи до линии волос надо лбом.

– Должна сказать, он действительно не слишком смышленый, с этим не поспоришь, – отдышавшись, сказала Джейли. – Но, право же, вовсе не мертвый.

И на нее накатил новый приступ смеха.

Джейми озадаченно уставился на меня.

– Зомби?

– Неважно, – бросила я ему и, желая сменить тему, обратилась к все еще хихикавшей Джейли: – Сколько у тебя тут рабов?

– Примерно сотня, – ответила та, справившись со смехом. – Это не слишком большое имение. Всего три сотни акров под сахарным тростником и небольшие посадки кофе на верхних склонах.

Она вытащила кружевной носовой платочек и промокнула свое влажное лицо, слегка засопев, когда восстанавливала самообладание. Я скорее ощутила, чем увидела, как напрягся Джейми: конечно же, у него, как и у меня, не было сомнений в том, что Джейли располагала сведениями о Айене Муррее. Начать хоть с того, что она не выказала ни малейшего удивления при нашем появлении. Кто-то рассказал ей о нас, и этим «кем-то» мог быть только Айен.

Мысль о том, чтобы как следует прижать женщину и угрозами добиться от нее правды, едва ли была бы естественной для Джейми, но она первым делом пришла на ум мне.

К сожалению, присутствие Геркулеса делало этот заманчивый своей простотой способ добычи информации неосуществимым.

Другая хорошая идея заключалась в том, чтобы обыскать дом и усадьбу на предмет каких-либо следов мальчика. Конечно, три сотни акров – площадь изрядная, но если он находился здесь, то его могли прятать только в помещении, а значит, в одном из строений: в хозяйском доме, в зданиях, относящихся к сахарному заводу, или в хижинах рабов.

От этих размышлений меня оторвало осознание того, что мне, кажется, задан какой-то вопрос.

– Прости?

– Я сказала, – терпеливо повторила Джейли, – что еще в Шотландии знала тебя как весьма искусную целительницу. С тех пор ты, наверное, расширила свои познания?

– Надеюсь.

Я осторожно пригляделась к собеседнице. Она что, хочет, чтобы я занялась ею? Здоровой ее не назовешь, достаточно взглянуть на цвет лица, все эти пятна и темные мешки под глазами. Но это общее состояние, признаков же какого-либо активно протекающего заболевания не наблюдалось.

– Речь не обо мне, – пояснила Джейли, поймав мой взгляд. – И это в любом случае не сейчас. Просто у меня заболели двое рабов. Может быть, ты будешь так добра осмотреть их?

Я взглянула на Джейми, и тот едва заметно кивнул. Это был реальный шанс поискать следы Айена или попробовать вызнать что-то о нем у рабов.

– Заезжая сюда, я видел сахарный пресс, с ним вроде бы какие-то неполадки, – сказал он, неожиданно поднявшись и холодно кивнув Джейли. – Я мог бы попробовать его починить, пока вы с моей женой занимаетесь больными.

Не дожидаясь ответа, Джейми вышел через веранду, закатывая на ходу рукава рубашки. Солнце вспыхивало в его волосах.

– Мастер на все руки, да? – заметила Джейли, провожая его удивленным взглядом. – Мой муж Барнаба был таким же: при виде любой машины у него просто руки чесались. Как, впрочем, и при виде любой девчонки-рабыни, – добавила она. – Но пойдем, больных мы держим в пристройках позади кухни.

Кухонный блок представляя собой комплекс отдельно стоявших пристроек, соединенных с домом крытым переходом, обсаженным цветущим жасмином. Идти по нему было все равно что плыть по морю благоухания под сопровождение низкого, басовитого, как звуки волынки, гудения многочисленных пчел.

– Случалось тебе быть ужаленной? – неожиданно поинтересовалась Джейли, отмахнувшись от назойливо жужжавшего мохнатого насекомого.

– Не раз и не два.

– Вот и мне, – кивнула она. – Много раз, и худшее, что после этого было, – красные укусы на коже. Но прошлой весной одна такая пчелка ужалила мою кухонную рабыню – та раздулась, как жаба, и умерла прямо у меня на глазах.

Джейли посмотрела на меня большими насмешливыми глазами.

– Должна сказать, что этот случай поспособствовал укреплению моего авторитета. Другие рабы вообразили, будто я свела девчонку в могилу колдовством – наложила на нее смертельное заклятие за то, что эта дуреха сожгла мне бисквит. Нет худа без добра: после той истории на моей кухне больше ничего не подгорает.

Она покачала головой и отмахнулась еще от одной пчелы.

Как ни ужасало меня услышанное, это позволяло сделать определенные выводы. По крайней мере одна из сплетен, которыми меня пичкали на губернаторском балу, была в какой-то мере основана на фактах.

Я помедлила, озирая сквозь кружево жасминовых листочков расстилавшиеся внизу заросли сахарного тростника. Джейми стоял на открытой площадке возле сахарного пресса, осматривая огромные поперечины машины, в то время как человек рядом с ним, по виду надсмотрщик или управляющий, что-то показывал и объяснял. Мужчины оживленно переговаривались, сопровождая слова энергичными кивками и выразительными жестами. Что бы там ни утверждала Джейли, инстинкт говорил мне, что мальчик где-то здесь.

В самой кухне никаких его признаков не было. Там находились только три или четыре женщины, месившие тесто и лущившие горох. Они с удивлением подняли глаза, когда мы прошли через помещение. Поймав взгляд одной молодой женщины, я улыбнулась и кивнула ей: возможно, впоследствии у меня появится возможность с ней потолковать. Ее глаза удивленно расширились, но она тут же склонила голову, уставившись в таз с горохом, стоявший у нее на коленях. Держать горох ей мешал выступавший животик, свидетельствовавший о беременности. Пока мы шли через длинное помещение, она еще раз бросила на меня быстрый взгляд.

Первый больной раб находился в маленькой, примыкавшей к кухне кладовке, где лежал на подстилке под полками, на которых громоздились завернутые в марлю головки сыра. В кладовке было темно, и когда дверь открылась и внутрь проник свет, пациент встрепенулся, сел и заморгал.

– И что с ним неладно? – спросила я, опускаясь на колени рядом с мужчиной и трогая его кожу.

Она оказалась теплой и влажной – никаких признаков лихорадки. Пока шел осмотр, он вообще не выказывал никаких признаков страдания, просто сонно моргал.

– У него червь.

Я взглянула на Джейли с удивлением. Из того, что мне удалось увидеть и услышать со времени прибытия на острова, было очевидно, что по меньшей мере три четверти черного населения, да и немалая часть белого, заражены всякого рода внутренними паразитами. Конечно, они доставляли беспокойство и неприятные ощущения, но серьезную угрозу эта гадость представляла собой только для младенцев и стариков.

– Надо думать, не один, а множество, – буркнула я, осторожно переворачивая раба на спину, чтобы пальпировать его живот.

Селезенка была мягкой и слегка увеличенной, но я не нащупала в брюшной полости подозрительных масс, которые свидетельствовали бы о существенной кишечной инвазии.

– Кажется, он более или менее здоров. Кстати, а почему ты держишь его в темноте?

Словно в ответ на мой вопрос, раб неожиданно дернулся, отстраняясь от моей руки, завопил и свернулся клубком. Сворачиваясь и разворачиваясь, как игрушка йо-йо, он стал биться головой о стену, сопровождая это криками и стонами. Затем так же внезапно, как накатил, припадок прекратился, и молодой человек обмяк на подстилке, тяжело дыша и истекая потом.

– Господи боже, – пробормотала я. – Что это с ним?

– Лоа-лоа, – пояснила Джейли, явно забавляясь моей реакцией. – Это черви такие, я же сказала. Они паразитируют в глазном яблоке, под веком. Как говорят, порой перебираются из одного глаза в другой через носовую перегородку, и это весьма болезненно.

Джейли кивнула на раба, дрожавшего на подстилке.

– В темноте они не так активны, меньше движутся, – пояснила она. – Парень с Андроса, который рассказал мне о червях, говорил, что они забираются в глаз и сначала поселяются под самой поверхностью. Оттуда их можно вытащить, подцепив большой иголкой. Но если упустить время, они забираются глубже и от них уже не избавиться.

Джейли повернулась к кухне и крикнула, чтобы принесли свет.

– У меня тут как раз есть иголка, на всякий случай.

Она полезла в висевший на поясе кошель и достала оттуда войлочную подушечку с воткнутой в нее трехдюймовой иголкой, которую вытащила и протянула мне.

– Ты в своем уме? – ужаснулась я.

– Вовсе нет. Разве ты не говорила, что являешься умелой целительницей?

– Да, но…

Я осеклась, посмотрела на раба и взяла свечку, услужливо протянутую мне служанкой.

– Принеси мне бренди и маленький острый нож. Окуни нож – и иголку тоже – в бренди, а затем подержи немного в пламени. Потом дай им остыть, но больше к ним не прикасайся.

Отдавая эти распоряжения, я осторожно приподняла веко и увидела глаз не совсем обычного цвета, крапчато-коричневый. Склера была желтоватая, с налитыми кровью прожилками. Я исследовала глаз, поднеся свечу настолько близко, что у больного сузился зрачок, и убрала ее, ничего не обнаружив.

Но когда я взглянула на другой глаз, то едва не выронила свечу: под вспученной конъюнктивой явно что-то шевелилось.

От этого зрелища меня замутило, но я совладала с собой. Потянувшись за стерилизованным ножом, я обратилась к Джейли:

– Подержи его за плечи. Пусть не дергается, иначе лишится глаза.

Наблюдать операцию со стороны было, наверное, страшно, но выполнить ее оказалось совсем не трудно. Я быстро сделала короткий разрез вдоль внутреннего угла конъюнктивы, слегка приподняла уголок кончиком ногтя, и моему взору предстал лениво извивающийся червь. Я подцепила его кончиком иголки и извлекла наружу. Передернувшись от отвращения, я щелчком отбросила эту гадость подальше. Червяк шмякнулся о стену, упал на пол и пропал из виду где-то в тени сыров.

Крови не было. После некоторого колебания я решила предоставить обеззараживание ранки слезам, а заживление самому органу: хорошего шовного материала у меня все равно не было, а ранка, слава богу, была невелика и требовала разве что пары стежков.

Я наложила на закрытый глаз повязку из чистой ткани и села, весьма удовлетворенная своим первым деянием на ниве тропической медицины.

– Прекрасно, – сказала я, убирая волосы с лица. – Где следующий?

Следующий лежал в сарае рядом с кухней и был мертв. Испытывая и жалость, и возмущение одновременно, я присела на корточки над телом мужчины средних лет с седыми волосами.

Причина смерти была очевидна: ущемление грыжи. Петля перекрученных гангренозных кишок выпирала на боковой стороне живота, натянутая кожа уже приобрела зеленоватый оттенок, хотя тело еще оставалось почти таким же теплым, как при жизни. На широком лице запечатлелась агония, тело были изогнуто, а конечности вывернуты так, что мучительный характер смерти не оставлял сомнения.

– Чего ты ждала? – спросила я, выпрямившись и уставившись на Джейли. – Бога ради, мы с тобой пили чай и болтали о пустяках, в то время как здесь творился этот ужас!

Несчастный умер меньше часа назад, но до того, должно быть, промучился долгое время, не один день!

– Почему ты не направила меня сюда немедленно сразу по прибытии?

– Да он уже сегодня утром выглядел совершенно безнадежным. – Она пожала плечами, ничуть не обеспокоившись моим возмущением. – Мне такое случалось видеть и раньше: сомневаюсь, чтобы сегодня ты могла бы ему чем-нибудь помочь. А раз так, то и спешить сюда не было никакого смысла.

Я подавила рвавшиеся возражения: при всем ее цинизме, она была права. Появись я здесь несколькими днями раньше, может быть, что-нибудь и удалось бы сделать, но на нынешней стадии шансы помочь ему фактически были сведены к нулю. С грыжей я, наверное, справилась бы даже в столь далеких от идеала условиях: в конце концов, речь шла всего лишь о том, чтобы вправить на место выпадение кишок, соединить разошедшиеся слои брюшных мышц и наложить швы. Но реальную опасность таила в себе инфекция. Однако, поскольку петля выпавшей кишки перекрутилась, кровоснабжение оказалось прерванным и это повлекло за собой гниение. Несчастный был обречен.

Но позволить человеку умереть в этом душном сарае, в одиночестве… Хотя, конечно, вряд ли он чувствовал бы себя уютно в присутствии белой женщины. Но меня все равно не оставляло мрачное ощущение, что что-то упущено, возникавшее всякий раз в присутствии смерти. Я медленно протерла руки смоченной бренди тряпицей, приводя чувства в порядок.

Так ли, этак ли, но Айена необходимо найти.

– Раз уж я здесь, может, стоит осмотреть и других твоих рабов? Ну, знаешь, в профилактических целях.

– Ой, да все с ними в порядке, – беззаботно отмахнулась Джейли. – Разумеется, если тебе не жалко времени, дело твое. Только попозже. Мне самой хотелось бы о многом с тобой потолковать, к тому же сегодня во второй половине дня я жду гостя. Давай вернемся в дом. Об этом, – она кивнула на тело умершего раба, – кто-нибудь позаботится.

Джейли взяла меня за руку и мягко, но настойчиво потянула из-под навеса обратно.

Оказавшись на кухне, я тут же направилась к беременной рабыне, которая теперь, стоя на четвереньках, чистила очаг.

– Иди одна, а я быстренько осмотрю эту девушку. Мне кажется, у нее признаки токсикоза. Ты же не хочешь, чтобы случился выкидыш?

Джейли бросила на меня удивленный взгляд и пожала плечами.

– Она жеребилась дважды без всяких проблем. Впрочем, ты ведь врач, тебе виднее, так что действуй. Только не слишком долго: тот священник обещал прибыть к четырем часам.

Как только Джейли исчезла в крытом переходе, я под предлогом осмотра приступила к расспросам.

– Послушай, я ищу белого парнишку по имени Айен. Я его тетя. Ты не знаешь, где бы он мог быть? – обратилась я к девушке.

Та – с виду ей было лет семнадцать-восемнадцать – явно перепугалась. Она бросила растерянный взгляд на женщину постарше, которая, оторвавшись от своей работы, направилась через комнату ко мне, выяснить, что происходит.

– Нет, мэм. – Немолодая кухарка энергично закачала головой. – Никаких белых мальчиков здесь нет. Никаких, да.

– Нет, мэм, – покорным эхом подхватила девушка. – Мы не знать ничего про ваш мальчик, нет.

Но сразу она этого не сказала, а сейчас прятала от меня глаза.

Теперь к пожилой женщине присоединились две поспешившие поддержать ее кухонные прислужницы, и меня окружила мягкая, но непроницаемая стена демонстративного неведения, пробить которую не представлялось возможным. В то же время от меня не мог укрыться тот факт, что все эти женщины встревожены, держатся настороже и явно что-то скрывают. Конечно, это могло быть естественной реакцией на неожиданное появление среди них незнакомой белой госпожи, но могло оказаться и чем-то большим.

Тратить время на дельнейшие бесполезные расспросы я не могла; Джейли, должно быть, уже вернулась и ищет меня.

Мне оставалось только залезть в карман, вытащить серебряную монету и сунуть девушке в руку.

– Если увидишь Айена, передай ему, что дядя здесь и ищет его, – сказала я и, не дожидаясь ответа, поспешила прочь.

Проходя по крытому переходу, я бросила взгляд на сахарную мельницу. У сломанного пресса никого не было, быки безмятежно щипали высокую траву у края прогалины. Никаких признаков ни надсмотрщика, ни Джейми. Уж не вернулся ли он в дом?

Но, войдя через дверь веранды в гостиную, я остановилась как вкопанная. Джейли сидела в плетеном кресле с наброшенным на руку камзолом Джейми и рассматривала фотографии Брианны, разложив их на коленях. Услышав мои шаги, она оторвала глаза от снимков, выгнула бледную бровь и ехидно улыбнулась.

– Какая хорошенькая девушка, просто прелесть. Как ее зовут?

– Брианна.

Губы мои онемели, и мне пришлось приложить усилие, чтобы ответить и не наброситься на нее. Мне страшно хотелось вырвать фотографии из ее рук и убежать.

– Очень похожа на своего отца, не правда ли? Мне сразу увиделось в ней что-то знакомое. Я помню ту высокую рыжеволосую девушку, которую видела той ночью на Крэг-на-Дун. Он ведь ее отец, разве нет?

Она указала головой в сторону двери, за которой исчез Джейми.

– Да. Отдай их.

Это ничего не меняло, поскольку фотографии она уже посмотрела. Однако для меня было невыносимо видеть ее пухлые белые пальцы на лице Брианны.

Губы ее скривились, словно она хотела отказать мне, но тем не менее она сложила снимки в плотную стопку и без возражений вручила мне.

На миг я прижала их к груди, не зная, что с ними делать, а потом засунула в карман своей юбки.

– Присядь, Клэр. Кофе готов.

Джейли кивком указала на небольшой столик и кресло рядом с ним. Пока я шла туда, она не отрывала от меня глаз.

Жестом она предложила мне наполнить чашку из кофейника, затем налила кофе себе. Некоторое время мы потягивали напиток, причем чашка в моей руке дрожала так сильно, что брызги попали на запястье. Мне пришлось поставить ее на стол и вытереть руку о юбку. Я не понимала, что, собственно говоря, так напугало меня.

– Дважды, – неожиданно произнесла Джейли, глядя на меня чуть ли не с благоговением. – Боже правый, ты совершила переход дважды! Или нет – даже трижды, раз ты сейчас здесь!

Она покачала головой, не сводя изумленных глаз с моего лица.

– Как? – прозвучал настоятельный вопрос. – Как тебе удалось совершить столько переходов и остаться в живых?

– Сама не знаю.

От меня не укрылся скептицизм в ее взгляде, и я повторила:

– Действительно не знаю. Проходила, и все.

– Может быть, для меня и для тебя это не одно и то же? На что это было похоже, пребывание между временами? Неужели ты не ощущала ужаса? Не слышала шума, грозящего расколоть череп и разбрызгать мозги?

– Да, так все и было.

Желания говорить на эту тему и даже просто вспоминать о переходах во времени у меня не было. Напротив, я всегда старалась отгородить свое сознание от рева смерти и разложения, от голосов хаоса, призывавших меня присоединиться к ним.

– Ты использовала для перехода кровь? Честно говоря, мне кажется, что ты боишься крови, но я могу и ошибаться. Потому что ты, теперь это ясно, гораздо сильнее, чем мне казалось. Это поразительно – пройти сквозь камни трижды и остаться в живых.

– Кровь? – Я смущенно покачала головой. – Нет, при чем тут кровь? Я же говорю: просто прошла, и все.

Потом мне вспомнилась ночь, когда она исчезла за камнями в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году: зарево над Крэг-на-Дун и найденное в центре костра скрюченное, обугленное тело.

– Грег Эдгарс, – сорвалось с моих губ имя ее мужа. – Ты ведь убила его не просто потому, что он понял твои намерения и пытался тебя остановить? Тебе понадобилась…

– Кровь, ну конечно.

Она бросила на меня многозначительный взгляд.

– Признаться, я вообще не верила, что переход во времени можно совершить без крови.

В ее голосе слышалось легкое удивление.

– Древние всегда использовали кровь. Кровь и огонь. Они делали огромные деревянные клетки, набивали их пленниками и сжигали в кругах камней. Полагаю, таким способом они открывали проходы.

У меня похолодели губы и руки. Чтобы согреться, пришлось взять чашку. Ну где же Джейми?

– А камни ты тоже не использовала?

Я покачала головой.

– Что за камни?

Долю мгновения Джейли смотрела на меня молча, как будто спорила с самой собой, рассказывать или нет. Придя к решению, она кивнула, поднялась с тихим, но свидетельствующим об усилии кряхтением и, поманив меня за собой, направилась к большому камину в дальнем конце комнаты.

С удивительной для женщины такого сложения грацией она опустилась на колени и надавила на зеленоватый камень, вставленный в середину каминной доски примерно в футе над очагом. Камень подался, раздался негромкий щелчок, и одна из шиферных панелей очага, с виду жестко закрепленная раствором, отошла.

– Пружинный механизм, – пояснила Джейли, осторожно поднимая панель и отставляя ее в сторону. – Его для меня сработал один датчанин из Сент-Круа.

Запустив руку в полость внизу, она вытащила деревянную шкатулку. На гладком дереве виднелись бледные коричневатые разводы. Она набухла и потрескалась, пробыв некоторое время в морской воде. При виде этой вещицы я больно прикусила губу, надеясь лишь на то, что лицо меня не выдало. Если до сих пор и оставались сомнения в том, что Айен здесь, теперь они окончательно развеялись: если я не спятила, мне показывали сокровище острова тюленей.

К счастью, Джейли смотрела не на меня, а на шкатулку.

– Со свойствами камней меня познакомил индиец. Не индеец, краснокожий, а индус из Индии, из Калькутты, – пояснила она. – Явился ко мне за дурманом и рассказал, как готовить снадобья на основе драгоценных камней.

Я украдкой оглянулась через плечо, но Джейми все не было. Куда, черт возьми, он запропастился? И удалось ли ему, обшаривая эту плантацию, найти Айена?

– Толченые камни можно раздобыть в лондонских аптеках, – говорила Джейли, одновременно с усилием надавливая на скользящую панель. – Беда в том, что они низкого качества, а оттого и бхасмас не работает как следует. Лучше раздобыть камни хотя бы второго сорта, их называют нагина. Это камни хорошего размера, их полируют. Первосортные камни подвергаются огранке, они не имеют таких дефектов, как пятна или трещины, и, разумеется, пригодны лучше всех прочих, но мало кто может позволить себе обратить их в пепел. Бхасмас – это как раз и есть зола от сгоревших драгоценных камней, – пояснила Джейли, подняв на меня глаза. – Ее, кстати, используют и как лекарство. Послушай, может быть, ты попробуешь открыть эту проклятую штуковину. Она угодила в морскую воду, и теперь всякий раз в сырую погоду дерево разбухает, а в это время года сырость постоянная, – добавила Джейли, бросив взгляд через плечо на повисшие над заливом тучи.

Она сунула шкатулку мне в руки и тяжело, крякнув от усилия, поднялась на ноги.

Это была китайская шкатулка с секретом, но довольно простым: с маленькой скользящей панелью, которая размыкала основную крышку. Проблема состояла в том, что эта панель разбухла и намертво застряла в своих пазах.

– Ломать не хочется, это к несчастью, – пробормотала Джейли, глядя на мои тщетные усилия. – А это не поможет?

Она извлекла откуда-то из своего одеяния маленький перочинный ножик с перламутровой рукояткой и вручила мне, а сама отошла к окну и позвонила еще в один серебряный колокольчик.

Я осторожно просунула лезвие в щель, надавила, почувствовав, что, кажется, нашла нужное место, поводила им туда-сюда, и панель подалась настолько, что мне удалось зажать ее край между большим и указательным пальцами, потянуть на себя и высвободить.

– Дальше ты, – сказала я, неохотно возвращая шкатулку.

Она была тяжелой, а когда я ее наклоняла, в ней что-то перекатывалось.

– Спасибо.

Джейли взяла шкатулку, и в этот момент в заднюю дверь вошла чернокожая горничная. Хозяйка повернулась к ней, чтобы приказать принести свежих фруктовых пирожных, но при этом спрятала шкатулку в складках юбки.

– Чертовски любопытные твари, – обронила Джейли, проводив взглядом горничную. – В чем-то наличие рабов облегчает жизнь, но, имея их, очень трудно сохранить что-то в секрете.

Она поставила шкатулку на стол и надавила. С негромким протестующим щелчком крышка откинулась назад.

Запустив руку внутрь, Джейли вытащила сжатый кулачок, проказливо покосилась на меня и вдруг прочла лимерик[42]:

Она с торжествующим видом разжала пальцы.

Хотя я и ожидала увидеть что-то подобное, изобразить, будто это произвело на меня сильное впечатление, труда не составило. Драгоценные камни просто не могут не произвести впечатления, тем более что ни одно, самое подробное описание не может дать о них истинного представления. Шесть или семь камней переливались и вспыхивали на ее ладони – полыхающее пламя, безупречный льдистый кристалл, голубое свечение воды под солнцем и золотое, мерцающее око затаившегося тигра.

Сама того не желая, я подалась ближе и зачарованно заглянула в ее ладонь. «Довольно большие», – с типично шотландской сдержанностью охарактеризовал их Джейми. «Ну да, – подумала я, вспомнив это, – они ведь и вправду поменьше булыжников, в шкатулку помещаются».

– Поначалу я обзавелась ими ради денег, – говорила Джейли, с удовлетворением перебирая камни. – Они легче, занимают меньше места, и их проще перевозить или прятать, чем золото и тем более серебро. Тогда я и не догадывалась, что им может найтись другое применение.

– Какое? Неужели бхасмас?

Сама мысль о том, чтобы сжечь и обратить в пепел эти сверкающие вещицы, представлялась кощунственной.

– О нет, не эти.

Она собрала камни и высыпала их в карман. Казалось, туда пролился поток жидкого огня. Джейли удовлетворенно похлопала по карману и продолжила:

– Нет, для таких целей существуют мелкие камушки, у меня их полно. Эти нужны для другого.

Она пристально посмотрела на меня и указала головой на дверь в конце помещения.

– Пойдем в мою рабочую комнату, – предложила она. – У меня там есть кое-какие вещицы, на которые тебе, возможно, интересно будет взглянуть.

«“Интересно” – это очень мягко сказано», – подумала я.

Это была продолговатая, залитая светом комната с длинным рабочим столом-стойкой вдоль одной стены. Пучки сушеных трав свисали с потолка, другие, прикрытые марлей, были разложены на подставках для сушки вдоль другой стены. Кроме того, имелись вытяжные шкафы, буфеты, а в дальнем конце комнаты небольшой застекленный книжный шкаф.

В комнате у меня возникло легкое ощущение дежавю, но спустя мгновение до меня дошло, что оно почти полностью повторяет рабочую комнату Джейли в селении Крэйнсмуир, в доме ее первого мужа.

«Нет, второго», – тут же поправилась я, вспомнив обгоревшее тело Грега Эдгарса.

– Сколько раз ты побывала замужем? – полюбопытствовала я.

Начало своему благосостоянию Джейли положила, будучи замужем за вторым супругом, фискальным поверенным округа, где они жили, подделав его подпись и получив возможность распоряжаться его деньгами, а после этого отправив беднягу на тот свет. Я подумала, что успех этого предприятия мог подвигнуть ее усвоить сей образ действий для дальнейшего применения. В конце концов, Джейлис Дункан была пленницей своих привычек.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы произвести подсчет.

– Кажется, пять раз. Со времени моего прибытия сюда, – добавила она как бы между прочим.

– Пять раз, – повторила я за ней слабым эхом.

Это, пожалуй, не просто привычка, а какая-то мания.

– Атмосфера здесь, в тропиках, весьма нездоровая, я имею в виду, для англичанина. – Эти слова сопровождались хитрой улыбкой. – Лихорадки, язвы, гнойники, расстройство желудка: всюду разносчики всевозможной заразы.

Улыбка лишний раз подтвердила, что к гигиене, во всяком случае к гигиене полости рта, у нее отношение заботливое. Зубы находились в прекрасном состоянии.

Она потянулась и легонько погладила небольшой стеклянный сосуд, стоявший на нижней полке. Наклейки на нем не было, но неочищенный белый мышьяк мне доводилось видеть и раньше. Больше всего меня радовало то, что я здесь ничего не ела.

– О, вот что должно тебя заинтересовать, – сказала Джейли, высмотрев банку на верхней полке, после чего приподнялась на цыпочки и, сняв сосуд, вручила мне.

Содержимое составляло неоднородное мелкозернистое вещество, смесь бурых, желтых и черных крупиц с полупрозрачными вкраплениями.

– Что это такое?

– Зомбирующий яд, – ответила Джейли и рассмеялась. – Мне показалось, тебе будет интересно взглянуть.

– А мне, – холодно произнесла я, – показалось, будто ты говорила, что ничего подобного здесь нет.

– Нет, – поправила она меня. – Я сказала, что Геркулес не мертв, и это действительно так.

Она взяла у меня банку и поставила на полку.

– Однако нельзя отрицать, что он становится более управляем, если раз в неделю принимает со своей похлебкой некоторую дозу этого снадобья.

– Из какой чертовщины оно делается?

Джейли рассеянно пожала плечами.

– Чуток одного, малость другого. Основой тут, кажется, служит какая-то мелкая рыба, плоская и пятнистая, очень забавная с виду. С нее снимают кожу и высушивают. Печень тоже идет в дело. Но сюда намешана еще всякая всячина – хотела бы я знать, какая именно.

– Ты не знаешь, что туда положено? – уставилась я на Джейли. – Но разве не ты это делала?

– Нет. У меня есть повар. По крайней мере, продали мне его как повара, но будь я проклята, если решилась бы отведать стряпню этого хитрого черного дьявола.

– Кто?

– Оунган – так черные называют своих ведунов и знахарей, хотя, если быть точной, Измаил говорил мне, что соплеменники называли его онисегун, или как-то в этом роде.

– Измаил, надо же… – Я облизала пересохшие губы. – Это что, его настоящее имя?

– Нет, конечно. У него было какое-то дикарское шестисложное имя, не выговорить, и распорядитель торгов называл его Джимми. Измаилом назвала его я, из-за того, что рассказал мне о нем торговец.

Измаил был отправлен из Африки, с Золотого Берега, с партией в шестьсот рабов из селений Нигерии и Ганы, которыми набили трюмы корабля под названием «Персефона», направлявшегося на Антигуа. Но в проливе Кайкос «Персефона» неожиданно попала в шторм, и ее выбросило на рифы у побережья Большого Инагуа. Корабль пошел на дно так быстро, что команда едва успела спустить шлюпки.

Рабы, скованные и запертые в трюмах, утонули. Все, кроме одного малого, которого до крушения забрали на палубу помогать на камбузе, потому что оба помощника кока по пути из Африки умерли от сифилиса. Этот человек, брошенный командой на палубе тонущего корабля, все равно спасся – уцепился за плававшую бочку с ромом. Спустя два дня его прибило к берегу Большого Инагуа.

Рыбаков, которые его обнаружили, интересовал не столько сам раб, сколько средство его спасения. Но каково же было их удивление – и разочарование! – когда внутри бочки они обнаружили труп, частично сохранившийся благодаря тому, что он проспиртовался.

– Не удивлюсь, если они все равно выпили этот мятный ликер, – пробормотала я, заметив для себя, что суждения мистера Оверхолта относительно питейных обычаев матросов были преимущественно верны.

– Надо думать, – согласилась Джейли, несколько раздосадованная тем, что ее прервали. – Так или иначе, я сразу же назвала спасшегося чернокожего Измаилом. В связи с плавающим гробом, ты понимаешь?

– Весьма умно, – похвалила я. – А… выяснили, кем был человек в бочке?

– Не думаю. – Джейли беззаботно пожала плечами. – Они преподнесли его губернатору Ямайки, который поместил труп в стеклянный сосуд как диковину.

– Как что?

Я не верила своим ушам.

– Ну, не столько ради самого человека, сколько ради тех диковин, которые на нем росли, – пояснила Джейли. – Губернатор был без ума от подобных вещей. Я имею в виду прежнего губернатора, сейчас вроде бы назначен новый.

– Да, назначен, – подтвердила я, чувствуя, что меня мутит.

По мне, так диковиной скорее можно было бы назвать бывшего губернатора, а не мертвеца.

Повернувшись ко мне спиной, Джейли стала выдвигать ящики буфета и рыться в них. Я сделала глубокий вдох и заговорила, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно:

– Этот Измаил, похоже, любопытный малый. Он все еще у тебя?

– Нет, – прозвучал безразличный ответ. – Черный ублюдок сбежал. А ведь это он составлял для меня яд, превращающий людей в зомби. Причем так и не выдал мне секрет состава, что бы я с ним ни делала, – добавила она с коротким невеселым смешком, и я представила безжалостные бичи, полосующие спину Измаила. – Представляешь, утверждал, что составлять зелье – занятие не для женщины, этим должен заниматься мужчина. Или уж очень старая женщина, у которой больше не отходят крови.

Она фыркнула, полезла в карман и извлекла пригоршню камней.

– В любом случае, я привела тебя сюда, чтобы показать нечто иное.

Джейли осторожно выложила пять камушков на столешнице неровным кругом и сняла с полки толстый фолиант в потертом кожаном переплете.

– Читаешь по-немецки? – спросила она, осторожно раскрывая старинный том.

– Не слишком хорошо.

Я подошла ближе и, заглянув через ее плечо, прочла аккуратно выведенное писцом название: «Hexenhammer».

– «Молот ведьм»? – уточнила я с удивлением. – Это насчет всяких там заклинаний? Магии?

Скептицизм в моем голосе был столь очевиден, что она бросила на меня через плечо раздраженный взгляд.

– Чем иронизировать, ты бы лучше задумалась о том, кто ты. Или, если говорить точнее, что ты.

– Что я? – вырвалось у меня.

– Вот именно.

Джейли повернулась и, перегнувшись через столешницу, вперила в меня пытливый взгляд узких глаз.

– Что представляешь собой ты? Или, если уж на то пошло, что представляем собой мы?

Я открыла было рот для ответа, да так и закрыла, ничего не сказав.

– Вот именно, – повторила она, наблюдая за мной. – Далеко не каждый может пройти сквозь камни. А мы можем. Почему?

– Не знаю, – ответила я. – И уверена, ты тоже. Но во всяком случае, из этого, конечно же, не следует, будто мы с тобой ведьмы.

– Вот как?

Джейли подняла бровь и перевернула несколько страниц книги.

– Некоторые люди могут покидать свои тела и удаляться от них на мили, – сказала она, задумчиво глядя на страницу. – Там их видят и узнают другие, в то время как они на глазах у родных и близких спят в это время в своих постелях. Тому имеется чертова пропасть свидетельств: мне доводилось читать показания очевидцев. У некоторых появляются стигматы, которые можно увидеть и потрогать. Я сама однажды видела. Но способны на такое не все, а только особенные люди.

Джейли перевернула страницу.

– Если что-то при одинаковых условиях может повторить каждый – это относится к сфере науки, но если то же самое доступно лишь немногим – то это ведовство, чары, нечто сверхъестественное. Название можно придумать какое угодно – главное, что это реальность.

Она оторвала блестящие, как у змеи, зеленые глаза от рассыпавшейся книги и посмотрела на меня.

– Мы с тобой, Клэр, – это реальность. Мы реальные, но особенные. Ты никогда не спрашивала себя почему?

Ох, еще как спрашивала! И неоднократно, но ни разу не получила вразумительного ответа. А вот Джейли, похоже, думала, что он у нее есть.

Снова повернувшись к разложенным на стойке камням, Джейли стала называть их по очереди:

– Вот защитные камни: аметист, изумруд, бирюза, лазурит и рубин мужского рода.

– Мужского рода?

– Плиний писал, что у рубинов имеются половые различия, – нетерпеливо сказала она. – Кто я такая, чтобы спорить с ним? Именно с камнями мужского рода и приходится иметь дело: женские камни не работают.

Я подавила настойчивое желание спросить, каким таким манером она определяет пол рубинов, и задала другой вопрос:

– «Не работают» – это в каком смысле?

– В смысле перемещения, разумеется, – ответила она, глядя на меня с любопытством. – Прохождения через стоячие камни. Они защищают тебя от… ну, от того, что там есть.

При мысли о переходе во времени в ее глазах промелькнула легкая тень, и мне стало ясно, что она смертельно боится этого. Чему не приходилось удивляться: я боялась не меньше.

– Когда ты явилась сюда в первый раз? – спросила Джейли, пристально глядя мне в глаза.

– В тысяча девятьсот сорок пятом, – медленно ответила я. – И попала в тысяча семьсот сорок третий, если тебя это интересует.

Мне не очень-то хотелось рассказывать ей слишком много, но мое собственное любопытство пересиливало. В одном ее правота представлялась несомненной: мы с ней были разными. И мне могло никогда не выпасть другого шанса поговорить с особой, прошедшей через камни. Кроме того, чем дольше я смогу занять ее разговором, тем больше времени будет у Джейми на поиски Айена.

Джейли удовлетворенно хмыкнула.

– Ну что ж, достаточно близко. По старым шотландским преданиям, двести лет – это как раз тот срок, на который усыпляют людей эльфы. Человек ночь напролет танцует с древним народцем, а когда приходит в себя и возвращается, узнает, что миновало два столетия.

– Но у тебя-то произошло не так. Ты явилась из тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, но оказалась в Крэйнсмуире за несколько лет до моего прибытия.

– Да, за пять лет, – кивнула Джейли. – Но это понятно, тут сработала кровь.

– Кровь?

– Жертва, – бросила она с неожиданным раздражением. – Это расширяет возможности. По крайней мере, дает некоторую возможность контроля, определенное представление о том, куда ты перемещаешься. Как ты вообще ухитрилась трижды пройти туда и обратно, не пролив крови?

– Я… просто проходила, и все.

Необходимость говорить по возможности дольше заставила меня вспомнить и добавить то немногое, что я знала:

– Мне кажется, тут важна еще и способность сосредоточиться на какой-либо определенной личности из того времени, в какое ты направляешься.

Ее глаза округлились от нескрываемого интереса.

– Надо же, – пробормотала она, задумчиво покачав головой. – Об этом стоит подумать. Хм, должно быть, так оно и есть. Однако камни тоже работают неплохо, я имею в виду, что из разных самоцветов надо выкладывать особые узоры.

Она вытащила из кармана еще одну пригоршню камней и рассыпала по деревянной поверхности, перебирая их пальцами.

– Защитные камни укладываются в узловые точки, в углы пентаграммы, – пояснила Джейли. – Но внутри необходимо выложить узор из других камней, в зависимости от того, в каком направлении и далеко ли ты собираешься. А потом их надо соединить линиями ртути и поджечь ее, когда читаешь заклинание. Ну и разумеется, сама пентаграмма должна быть начерчена алмазным порошком.

– Разумеется, – зачарованно подтвердила я.

– Он пахнет? – спросила она, подняв взгляд и принюхавшись. – Ты, наверное, думаешь, что у камней нет запаха? Но это не так. Если растолочь их в порошок, они пахнут.

И вправду, казалось, что помимо запаха сушеных трав в воздухе повис какой-то другой аромат, слабый, но выделяющийся своей необычностью. Сухой, довольно приятный, но не поддающийся описанию – запах драгоценных камней.

Джейли подняла один из камушков с торжествующим возгласом.

– Вот он! Тот самый, который так был мне нужен. Обнаружить подобный на островах не удалось, но я вовремя вспомнила о шкатулке, оставшейся в Шотландии.

Камень в ее руках представлял собой своеобразный угольно-черный кристалл. Свет из окна падал на него, и в ее белых пальцах он сверкал и светился, как гагат.

– Что это?

– Адамант, или черный алмаз. В старые добрые времена высоко ценился алхимиками. В книгах написано, что, если носить такой камень, он научит вас извлекать радость и удовольствие из чего угодно. – Она издала резкий смешок, лишенный ее обычного девического шарма. – Если что-то может научить извлекать удовольствие из прохода через камни, я не прочь иметь такую вещицу.

Только сейчас, с запозданием, для меня что-то начало проясняться. В оправдание моего тугодумства могу сказать лишь одно: слушая Джейли, я одновременно ловила каждый звук, который мог бы сообщить о возвращении Джейми.

– Значит, ты намерена вернуться? – осторожно спросила я.

– Я должна. – На ее лице играла легкая улыбка. – Это нужно сделать теперь, когда мне удалось раздобыть все необходимое. Уверяю тебя, Клэр, без этого я бы не стала рисковать.

Джейли воззрилась на меня, качая головой.

– Три перехода без крови, – проворковала она. – Значит, это можно сделать. Но сейчас нам лучше спуститься вниз, – сказала она, внезапно заторопившись, собрала все камни и убрала их в карман. – Лис вот-вот должен вернуться – Фрэзер его зовут, да? Я думала, Клотильда скажет что-то еще, но эта безмозглая сука, как всегда, дала маху.

Когда мы шли через длинную рабочую комнату, по полу передо мной проскочило что-то маленькое бурого цвета. Джейли, несмотря на полноту, оказалась ловкой: ее маленькая ступня придавила многоножку прежде, чем я вообще успела отреагировать. Несколько мгновений она смотрела, как пришибленное существо извивается на полу, затем нагнулась, подсунула под многоножку листок бумаги и, наклонив его над горлышком, отправила ее в стеклянную бутыль.

– Итак, ты не желаешь верить в ведьм, зомби и таинственных существ, являющиеся в ночи, – проговорила она с хитрой улыбкой и кивком указала на многоножку, яростно наматывавшую неровные круги. – Да, конечно, можно сказать, что легенды – многоногие твари, но, как правило, каждая из них хоть одной ногой опирается на правду.

Наклонив сосуд из чистого коричневого стекла, Джейли перелила жидкость в бутылку с многоножкой. В воздухе распространился резкий спиртовой запах. Многоножка, залитая алкоголем, бешено задергалась, но потом опустилась на дно бутылки и лишь ее конечности подергивались в предсмертных спазмах. Миссис Абернэти закупорила бутылку и повернулась к выходу.

– Ты спрашивала мое мнение о том, почему мы можем проходить через камни, – сказала я ей в спину. – А сама-то ты, Джейли, знаешь почему? И зачем?

Она оглянулась через плечо.

– Чтобы менять события, – ответила Джейли, и в ее голосе прозвучало удивление. – Зачем же еще? Пойдем, твоего мужа я выслушаю внизу.

Чем бы там Джейми ни занимался, это была работа, и работа нелегкая: его рубаха пропотела насквозь и липла к плечам. Когда мы вошли в комнату, он повернулся и я заметила, что перед этим он разглядывал деревянную шкатулку, которую Джейли оставила на столе. Выражение его лица не оставляло сомнений в правильности моей догадки: это была та самая шкатулка, которую он нашел на тюленьем острове.

– Надеюсь, миссис, мне удалось привести в порядок ваш пресс, – промолвил Джейми с учтивым поклоном. – Проблема заключалась в сломанном цилиндре, который мы с вашим надсмотрщиком восстановили с помощью клиньев. Боюсь, это временная мера и довольно скоро вам придется заменить его на новый.

Джейли выгнула брови.

– Вот как? Весьма вам обязана, мистер Фрэзер. После всех ваших трудов я просто не могу не предложить вам перекусить.

Ее рука потянулась к веревке колокольчика, но Джейми покачал головой и взял с софы свой камзол.

– Премного вам благодарен, но, боюсь, мы не можем позволить себе задержаться. Путь до Кингстона не близкий, и чтобы добраться туда засветло, нам нужно отбыть без промедления.

Неожиданно его лицо помертвело. Я поняла, что он сунул руку в карман камзола и обнаружил исчезновение фотографий, а потому коротко кивнула ему и похлопала по собственному карману, давая понять, где они находятся.

– Большое спасибо за гостеприимство, – сказала я и, подхватив свою шляпу, направилась к двери.

Теперь, когда Джейми вернулся, мне больше всего хотелось как можно скорее покинуть Роуз-холл и его хозяйку. Джейми, однако, на мгновение задержался.

– Позвольте поинтересоваться, миссис Абернэти, – коль скоро вы помянули о том, что жили в Париже, – не довелось ли вам встречаться с одним моим знакомым джентльменом, герцогом Сандрингемом?

Она подняла светловолосую голову и бросила на него пытливый взгляд, но, поскольку больше он ничего не сказал, кивнула.

– Да, я знала его, да. А что?

Джейми изобразил свою самую очаровательную улыбку.

– Да так, ничего особенного, миссис. Можно сказать, праздное любопытство.

К тому времени, когда мы выехали за ворота, небо сплошь затянуло тучами, и стало очевидно, что нам не удастся добраться до Кингстона, не промокнув. Но в данных обстоятельствах меня это не волновало.

– Ты взяла картинки с Брианной? – первым делом спросил меня Джейми, натянув поводья.

– Они здесь. – Я похлопала себя по карману. – А ты разведал что-нибудь насчет Айена?

Он оглянулся через плечо, словно опасаясь погони.

– Мне не удалось ничего добиться ни от надсмотрщика, ни от кого-либо из рабов. Все они до смерти боятся этой женщины, и я не могу их в этом винить. Но я знаю, где он находится.

В его голосе звучали уверенность и удовлетворение.

– Где? Мы можем прокрасться обратно и забрать его?

Я приподнялась в седле и обернулась назад. Сквозь деревья еще можно было разглядеть шиферную крышу Роуз-холла. Разумеется, мне чертовски не хотелось бы снова соваться туда, но ради Айена можно было пойти и на это.

– Не сейчас. Мне понадобится помощь.

Под предлогом поиска материалов для ремонта поврежденного сахарного пресса Джейми сумел осмотреть большую часть плантации в пределах четверти мили от дома, включая скопление хижин рабов, конюшню, неиспользуемый навес для сушения табачного листа и здание сахарного завода. И куда бы его ни понесло, нигде ему не чинили никаких препон, если не считать любопытных, недружелюбных взглядов. Нигде, за исключением сахарного завода.

– Тот здоровенный черный содомит, который выходил на крыльцо, сидел снаружи на земле, – сказал Джейми. – И стоило мне подойти к нему поближе, как надсмотрщик начинал сильно нервничать: всячески старался меня отвлечь и советовал не приближаться к этому малому.

– Вообще-то это весьма здравая идея; я имею в виду, держаться подальше от того громилы. Но ты считаешь, что он имеет какое-то отношение к Айену?

– Англичаночка, он сидел напротив маленькой двери, как в землю вкопанный, – ответил Джейми, направляя коня в объезд упавшего на тропу дерева. – Должно быть, она ведет в подвал под сахарным заводом.

Джейми отирался возле сахарного завода сколько мог, и за все это время тот человек не сдвинулся ни на дюйм.

– Если Айен вообще в усадьбе, то он, скорее всего, там.

– Я совершенно уверена, что так оно и есть.

Я быстро пересказала ему подробности своего визита, включая содержание краткого разговора с кухонными служанками.

– Но что мы будем делать? – спросила я. – Не можем же мы оставить его там. Не знаю, какие именно планы вынашивает в отношении него Джейли, но они не могут быть невинными.

– Да уж конечно, какая тут невинность! – мрачно буркнул Джейми. – Надсмотрщик не говорил со мной об Айене, но он рассказал кое-что другое, такое, отчего у тебя волосы скрутились бы, не будь они и так курчавыми, как каракуль.

Он взглянул на меня и, несмотря на очевидное смятение, улыбнулся.

– Кстати, судя по состоянию твоих волос, англичаночка, я бы сказал, что очень скоро пойдет дождь.

– Какая наблюдательность! – саркастически откликнулась я, тщетно пытаясь справиться с кудряшками, упорно выбивавшимися из-под шляпы. – А тот факт, что небо черно как смола и в воздухе пахнет молниями, конечно же, не имеет к твоему умозаключению никакого отношения?

Листья на окружавших нас деревьях трепыхались, будто прикрепленные к веткам бабочки, ощущая приближение надвигавшегося грозового фронта. С небольшой возвышенности, на которой мы стояли, мне были видны затянувшие гавань и ползущие дальше штормовые облака, под которыми, словно вуаль, висела сплошная дождевая завеса.

Джейми приподнялся в седле, озирая местность. На мой неопытный взгляд, все вокруг нас представляло собой густые, непроходимые джунгли, но с точки зрения человека, проведшего семь лет в вересковой пустоши, любой лес сулил определенные возможности.

– Англичаночка, пока еще есть время, нам нужно подыскать какое-нибудь укрытие, – сказал Джейми. – Следуй за мной.

Спешившись и ведя лошадей в поводу, мы свернули с дороги и стали углубляться в лес по едва заметной тропке, протоптанной, как сказал Джейми, дикими свиньями. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы найти нужное место: небольшую речушку, протекавшую по дну глубокого оврага. Над крутым берегом нависали разлапистые папоротники и густые кусты, над которыми высились, пробиваясь из их гущи, стройные молодые деревца.

Джейми велел мне нарезать папоротников, каждый стебель длиной с мою руку. К тому времени, когда я притащила охапку, какую только смогла донести, он уже устроил из согнутых, прикрепленных к упавшему стволу сучьев каркас шалаша, на который набросал срезанных с кустов веток. Конечно, даже устланное сверху папоротниками, это убежище не было полностью водонепроницаемым, но представляло собой неплохую альтернативу перспективе оказаться застигнутыми грозой под открытым небом. Минуту спустя мы укрылись внутри.

На миг – тот самый миг, когда мимо нас проходил край грозового фронта, – воцарилась полная тишина. Умолкли птицы, не жужжали насекомые: все они не хуже нас знали, что приближается ливень, и готовились его переждать. Хлестко шлепая по листве и разлетаясь брызгами, упало несколько крупных капель. А потом разразилась буря.

Карибские грозовые ливни налетают внезапно и обрушиваются с неистовой силой. Ничего похожего на застойные туманы и бесконечно моросящие дожди Эдинбурга. Небеса чернеют, раскалываются и в считаные мгновения изливают вниз галлоны воды. Пока длится буря, никакой разговор невозможен, а над землей поднимается, словно пар над котелком, светлый туман, разбуженный силой барабанящих дождевых капель.

Дождь неистово хлестал по листве над головой, легкий туман заполнял наше тенистое зеленое убежище. Шум дождя и беспрерывно, снова и снова, грохотавший над холмами гром не давали возможности говорить.

Особенно холодно не было, но сверху на шею постоянно стекали струйки воды, и я даже увернуться не могла: Джейми снял свой камзол, завернул меня в него и крепко обнял, чтобы согреть, пока мы пережидаем бурю. Невзирая на оглушительный шум, на меня вдруг после страшного напряжения последних часов и даже последних нескольких дней снизошли спокойствие и умиротворение. Айен, можно сказать, найден, и ничто здесь не может нам угрожать.

Я сжала руку Джейми. Он в ответ наклонился, чтобы поцеловать, и, дав мне вдохнуть свежий землистый запах, к которому добавлялся дух срезанных им ветвей и его собственного здорового пота, надолго лишил меня возможности дышать.

Мне подумалось, что все почти закончено. Мы выяснили, где Айен, и с Божьей помощью в скором времени благополучно его вернем. И что потом? Нам нужно будет покинуть Ямайку, но мир велик и в нем найдется для нас место. Взять хотя бы французские колонии Мартиника и Гренада или принадлежащий голландцам остров Элевтера, а не исключено, что мы доберемся и до континента, невзирая на каннибалов. Так или иначе, пока Джейми со мной, я ничего не боюсь.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Правда, с намокших крон деревьев продолжали падать капли, стук которых добавлялся к звону в моих ушах, оставшемуся как эхо отшумевшей бури. По речному ложу, деликатно обдув прохладой и поворошив кудряшки на моей шее, пролетел мягкий свежий ветерок, очищая воздух от сырости. Вновь, сначала робко, а потом все громче, зазвучали птичьи трели и жужжание насекомых, и казалось, будто сам воздух присоединился к жизнеутверждающему танцу буйной зелени.

Я поерзала, вздохнула, выпрямилась и сбросила с плеч камзол Джейми.

– Знаешь, Джейли показала мне особенный камень, черный алмаз, именуемый адамантом. Она сказала, что такие камни ценятся алхимиками: они дают знание о том, как извлекать удовольствие и радость из всего, из чего только возможно. Сдается мне, один такой камушек есть где-то здесь, под этим местом.

– Ничуть бы этому не удивился, англичаночка, – с улыбкой отозвался Джейми. – Слушай, у тебя все лицо мокрое.

Джейми полез в карман за носовым платком, но внезапно его рука остановилась.

– Картинки с Брианной, – сказал он.

– Ой, совсем забыла.

Я порылась в своем кармане, вытащила снимки и вернула ему. Джейми взял их, быстро просмотрел, потом замер и просмотрел снова, уже медленно.

Неожиданно меня охватила тревога.

– Что-то не так?

– Одна из картинок пропала, – тихо ответил Джейми, и я почувствовала, как вся радость мгновения улетучивается, сменяясь нарастающим ужасом.

– Ты уверен?

– Я знаю их все так же хорошо, как твое лицо, англичаночка. Да, конечно уверен. Это та, где она сидит у костра.

Я хорошо помнила этот снимок, на котором Брианна, взрослая, сидела на камне возле походного костра, подтянув колени и опершись на них локтями. На лице мечтательная улыбка, волосы отброшены назад, взгляд устремлен прямо на камеру.

– Фотографию взяла Джейли, больше некому. Она залезла к тебе в карман, пока я была на кухне, нашла снимки, вот я и забрала их от нее подальше. Должно быть, ей все-таки удалось стащить один.

– Будь она проклята, эта женщина! – Джейми резко повернулся, устремив взгляд темных от гнева глаз на дорогу. Его рука крепко сжимала оставшиеся фотографии. – Зачем ей это?

– Может, просто из любопытства? – предположила я, хотя мой страх не ослабевал. – Что она вообще может с ними сделать? Ей даже показать их некому – кто здесь бывает?

И тут, словно в ответ на этот вопрос, Джейми неожиданно поднял голову и схватил меня за руку, заставив замереть на месте. На некотором расстоянии внизу был хорошо виден изгиб петляющей дороги, тонкая лента желтоватой глины. И по этой ленте тащился верхом на лошади одетый в черное человек, казавшийся на таком расстоянии маленьким и темным, как муравей.

«Я ожидаю гостя, – тут же всплыли в моей памяти слова Джейли. – Священник сказал, что прибудет к четырем часам».

– Это священник, – сообщила я. – Джейли говорила, что ждет его.

– Арчи Кэмпбелл, вот это кто, – угрюмо проговорил Джейми. – Какого черта?! Или мне не следовало использовать подобное выражение из почтения к госпоже Дункан?

– Может быть, он приехал, чтобы изгнать из нее дьявола? – предположила я с нервным смешком.

– Если так, он подобрал работенку как раз по себе.

Угловатая фигура скрылась за деревьями, но прошло несколько минут, прежде чем Джейми счел, что пастор удалился на достаточное расстояние.

– Что ты планируешь насчет Айена? – спросила я, когда мы вернулись на тропу.

– Мне нужна помощь, – отрывисто ответил он. – Я намерен подняться по реке с Иннесом, Маклеодом и остальными. Там есть где причалить, недалеко от сахарного завода. Мы оставим там лодку, сойдем на берег и разберемся с Геркулесом. С Атласом тоже, если ему вздумается нам мешать. Потом взломаем подвал, заберем Айена и уберемся. Сделаем это через пару дней: я рад бы пораньше, но потребуется время, чтобы нанять подходящую лодку и раздобыть оружие.

– А как насчет денег? – спросила я напрямик.

Значительная часть того, что выручил Джейми за гуано летучих мышей, ушла на приобретение новой одежды и обуви. Того, что осталось, хватило бы нам на несколько недель – на еду и, может быть, чтобы взять внаем лодку на день или два, но никак не на то, чтобы вооружиться как подобает.

На острове не ковали клинков, не изготавливали пистолетов: все оружие завозилось из Европы и стоило очень дорого. Джейми имел в своем распоряжении два пистолета капитана Рейнса, а у шотландцев не было ничего, кроме рыбацких разделочных ножей да доставшейся случайно абордажной сабли. Для вооруженного рейда оснащение явно недостаточное.

Он слегка поморщился, потом покосился на меня и выпалил:

– Видно, придется просить о помощи Джона. Как по-твоему, должен я это сделать или нет?

Некоторое время я ехала молча, потом кивнула в знак согласия.

– Полагаю, да.

Мне эта идея не нравилась, но речь шла о жизни Айена, и такие мелочи, как нравится мне это или нет, не имели значения.

– Однако, Джейми, по-моему…

– Догадываюсь, – перебил меня он. – Ты хочешь сказать, что отправишься со мной?

– Да, – решительно ответила я. – В конце концов, вполне возможно, что Айен ранен или болен, и тогда…

– Ладно, уговорила, – не без раздражения сказал Джейми. – Только уж будь добра, англичаночка, сделай мне одно малюсенькое одолжение. Постарайся не оказаться убитой или разрезанной на кусочки, ладно? А то ведь это зрелище может ранить мое чувствительное сердце.

– Ладно, постараюсь, – пообещала я и направила свою лошадь ближе к его коню.

Так, бок о бок, под капелью с мокрых древесных крон, мы и ехали по направлению к Кингстону.