За долгие годы совмещения обязанностей матери и врача у меня выработалась способность даже после самого крепкого сна просыпаться мгновенно, без перехода. Так я проснулась и сейчас, тотчас осознав, что лежу на изношенных полотняных простынях, слышу стук падающих с кровли капель и ощущаю теплый запах тела Джейми, смешивающийся с прохладным свежим воздухом, проникающим через щель ставень надо мной.

Самого Джейми в постели не было; то, что место рядом со мной опустело, я поняла, даже не протягивая руки и не открывая глаз. А когда поблизости раздался негромкий, будто кто-то старался двигаться потише, звук, я повернула голову на подушке в ту сторону и открыла глаза.

Комната была наполнена серым светом, который вымывал краски из всего, оставляя лишь бледные очертания фигуры, явственно видимой в полумраке. Силуэт выделялся на фоне темноты комнаты, цельный и четкий, словно выгравированный в воздухе. Джейми стоял обнаженный, спиной ко мне, перед ночным горшком, который он только что вытащил из-под умывальника.

Я восхитилась совершенной формой его ягодиц с маленькой мускульной впадиной на каждой, таких уязвимых сейчас. Ложбинка его позвоночника пружинила в глубоком гладком изгибе от бедер к плечам. Когда он пошевелился, рубцы на спине засветились серебром, и у меня перехватило дыхание.

Джейми повернулся. Он выглядел спокойным, погруженным в свои мысли, но, увидев, что я смотрю на него, встрепенулся.

Я улыбнулась, но промолчала, поскольку не нашла нужных слов, и просто продолжала смотреть на него. А он на меня, с той же улыбкой на губах. Так же молча Джейми направился ко мне и присел на кровать; матрас сместился под тяжестью его тела. Раскрытая ладонь легла на стеганое одеяло, и я без колебаний вложила в нее свою руку.

– Хорошо спал? – задала я дурацкий вопрос.

Улыбка на его лице стала шире.

– Нет, – ответил он – А ты?

– Нет.

Несмотря на прохладу в комнате, я даже на расстоянии ощущала жар его тела.

– Неужели ты не замерз?

– Нет.

Мы снова замолчали, но не могли оторвать глаз друг от друга. Я внимательно оглядела его в усиливающемся свете, сравнивая воспоминания с реальностью. Узкий клинок раннего солнечного луча прорезал щель ставень, осветив отливавшую полированной бронзой прядь волос, позолотив изгиб его плеча и гладкий плоский живот. Джейми показался мне чуть более крупным, чем я помнила, и чертовски, невероятно близким.

– Ты больше, чем я помнила, – нарушила я молчание.

Он наклонил голову набок, весело глядя на меня.

– А ты, как мне кажется, чуточку поменьше.

Его пальцы ласково сомкнулись вокруг моего запястья. Во рту у меня пересохло. Я облизала губы.

– Давным-давно ты спросил меня, знаю ли я, что между нами, – напомнила я.

Он остановил на мне взгляд, глаза его были такими темными, что казались почти черными в утреннем сумраке.

– Я помню, – тихо сказал он, сжав мои пальцы. – Что это – когда я касаюсь тебя, когда ты лежишь со мной.

– Я сказала, что не знаю.

– Я тоже не знал.

Улыбка его слегка поблекла, но не исчезла, а затаилась в уголках губ.

– И по-прежнему не знаю, – сказала я. – Но…

– Но это по-прежнему там, – закончил он за меня, и улыбка засветилась в его глазах. – Верно?

Так оно и было. Я по-прежнему ощущала его, как могла бы ощущать зажженную шашку динамита в непосредственной близости от себя, но характер нашей с ним связи претерпел изменение. Мы заснули как единая плоть, соединенные любовью ребенка, которого сделали, а проснулись как два человека, связанные чем-то другим.

– Да. Это… это ведь не только благодаря Брианне, как ты думаешь?

Нажим на мои пальцы усилился.

– Хочу ли я тебя только потому, что ты мать моего ребенка? – Джейми недоверчиво выгнул рыжую бровь. – Ну конечно же нет. Это не значит, что я не испытываю благодарности, – поспешно добавил он. – Но нет, дело не в этом.

Наклонив голову, Джейми внимательно присмотрелся ко мне. Солнце освещало его узкую переносицу и поблескивало на ресницах.

– Нет, – повторил он. – Думаю, что я мог бы разглядывать тебя часами, англичаночка, отмечать, в чем ты изменилась, а в чем осталась прежней. Примечать всякие мелочи вроде изгиба твоего подбородка, – он нежно коснулся упомянутой части моего лица, обхватил своей большой ладонью мой затылок и большим пальцем погладил мочку моего уха, – или ушей. Уж они-то не изменились. И твои волосы. Помнишь, я назвал тебя mo nighean donn? Моя каштановая головка.

Его голос звучал чуть громче шепота, пальцы перебирали мои кудри.

– Боюсь, в этом отношении перемены все же произошли.

Седина меня пока что не одолела, но кое-где обычный светло-каштановый цвет моих волос приобрел более светлый, мягко-золотистый оттенок, а кое-где уже попадались и редкие серебристые прядки.

– Как буковое дерево в дождь, – сказал он с улыбкой и пригладил локон указательным пальцем, – и капли скатываются с листьев на кору.

Я в ответ погладила его бедро, касаясь длинного, тянущегося вниз шрама.

– Как жаль, что меня тогда не было, чтобы позаботиться о тебе, – печально сказала я. – Это было самое страшное в моей жизни – то, что я оставила тебя, зная… что тебя убьют.

Это слово мне удалось выговорить с превеликим трудом.

– В общем, я приложил к этому все возможные усилия, – произнес Джейми с кривой ухмылкой, вызвавшей у меня, невзирая на драматизм темы, невольный смешок. – И если не преуспел, то это не моя вина. – Он бесстрастно взглянул на проходивший по бедру длинный рубец. – Да и не того англичанина с багинетом.

Я приподнялась на локте и прищурилась, глядя на шрам.

– Это след от штыка?

– Ну да. Парень вспорол мне ногу штыком, а потом рана загноилась.

– Знаю, мы нашли журнал лорда Мелтона, который отпустил тебя домой с поля боя. Он думал, что ты не доберешься.

Моя рука сжала его колено, словно чтобы убедиться, что он на самом деле здесь и действительно жив.

Джейми хмыкнул.

– Вообще-то у него имелись на то все основания. Когда меня вытащили из повозки в Лаллиброхе, я был почти покойником.

При этом воспоминании его лицо помрачнело.

– Господи, порой мне снится та повозка, и я просыпаюсь среди ночи. Путь продолжался два дня, и меня бросало то в жар, то в холод, а иногда одновременно и то и другое. Я был завален сеном, оно кололо мне глаза, уши, протыкало рубашку. Повсюду, поедая меня заживо, скакали блохи, а с ногой на каждой колдобине творилось такое, что уж точно смерть показалась бы избавлением. Дорога к тому же была очень ухабистой, – задумчиво добавил он.

– Это ужасно, – проговорила я, осознавая, что данное слово совсем не подходит.

Джейми хмыкнул.

– Ага. Если мне и удалось выдержать, то лишь благодаря тому, что я все время воображал, как расквитаюсь с Мелтоном, попадись он снова на моем пути, за то, что он меня не расстрелял.

Я рассмеялась, и он посмотрел на меня с кривой улыбкой.

– Я смеюсь вовсе не потому, что мне смешно, – пояснила я. – Дело в том, что иначе мне было бы не удержать слез, а сейчас, когда все закончилось, плакать совсем не хочется.

– Понимаю.

Джейми стиснул мою руку. Я глубоко вздохнула.

– Я… я не оглядывалась назад. Хотя могла, наверное, раньше выяснить, что произошло.

Я закусила губу: это признание показалось предательством.

– Но это не значит, будто я пыталась… будто хотела… забыть. Я не могла забыть тебя, ты не должен так думать. Никогда. Но я…

– Да не изводи ты себя так, англичаночка, – перебил меня Джейми, нежно поглаживая мою руку. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Если на то пошло, я и сам стараюсь не оглядываться назад.

– Но случись мне оглянуться, – пробормотала я, уставившись вниз на гладкую зернистость полотна, – случись так, может быть, и наша встреча состоялась бы раньше.

Эти слова повисли в воздухе между нами как напоминание о горьких годах утраты и разлуки. Наконец Джейми глубоко вздохнул, взял меня за подбородок и приподнял мою голову, чтобы видеть лицо.

– Раньше, говоришь? Неужели ты оставила бы дочку без матери? И что было бы хорошего, вернись ты сразу после Куллодена, когда я не мог позаботиться о тебе и корил бы себя за то, что ты страдаешь из-за меня? А вдруг мне пришлось бы увидеть, как ты умираешь с голоду или от недуга, и знать, что убил тебя не кто иной, как я?

Джейми вопросительно поднял бровь, потом покачал головой.

– Нет. Я велел тебе уходить и сказал, чтобы ты забыла. Неужто я стал бы винить тебя за то, что ты меня послушалась, англичаночка? Ну уж нет!

– Но у нас могло бы быть больше времени! – возразила я. – Мы могли бы…

Он остановил меня, наклонившись и прикоснувшись губами к моим губам. Его рот был теплым и очень нежным, и лишь щетина на щеках и подбородке слегка царапала мне кожу.

Свет усиливался, делая ярче краски его лица. Оно отсвечивало бронзой, медная щетина вспыхивала искорками. У него вырвался глубокий вздох.

– Ну, могли бы. Но думать об этом не стоит. – Он заглянул мне в глаза и просто сказал: – Я не могу жить и оглядываться назад, англичаночка. Если у нас не будет ничего, кроме прошлой ночи и нынешнего утра, этого уже достаточно.

– Для меня – нет! – возразила я, и он рассмеялся.

– Да ты, смотрю, ненасытная!

– Да уж какая есть, – ответила я.

Напряжение спало, и это позволило мне вернуть свое внимание к шраму на его ноге, чтобы отвлечься от мучительных размышлений об утраченном времени и упущенных возможностях.

– Ты начал рассказывать мне о том, откуда он у тебя взялся.

– Ага.

Он слегка откинулся и, прищурившись, посмотрел на тонкую белую отметину, начинавшуюся в верхней части бедра.

– В общем, это все Дженни, моя сестра, помнишь?

Разумеется, я помнила Дженни, маленькую, чуть ли не по пояс брату, темненькую, в то время как он был огненно-рыжим, но ничуть ему не уступавшую в упрямстве.

– Она сказала, что не допустит, чтобы я умер, – произнес Джейми со смущенной улыбкой. – И, представь себе, не допустила. Похоже, что мое мнение ее вообще не интересовало, во всяком случае, она не потрудилась ни о чем меня спросить.

– Это похоже на Дженни.

Одна лишь мысль о золовке приятно согрела меня. Все-таки Джейми не остался один, чего я так боялась. Дженни Муррей ради спасения брата сразилась бы с самим дьяволом, да так, похоже, и сделала.

– Она пичкала меня снадобьями, сбивающими жар, прикладывала к ноге припарки, да только ничего не помогало. Наоборот, становилось все хуже и хуже. Нога распухла, рана воняла, а потом стала чернеть и гнить, и, чтобы сохранить жизнь, мне уже собирались отнять ногу.

Он рассказывал об этом совершенно обыденным тоном, а мне при одной этой мысли стало не по себе.

– Но этого не произошло, – заметила я, борясь со слабостью. – Кстати, почему?

Джейми почесал нос и пятерней убрал назад упавшие на лицо волосы.

– Вмешался Айен. Не разрешил резать, и все тут. Сказал, что сам он, может быть, и смирился с потерей ноги, но хватит в семье и одного калеки, а я и так потерял слишком много.

Джейми посмотрел на меня, и в этом взгляде отразились все его утраты. Мне подумалось, что Айен, возможно, был прав.

– Ну так вот, после этого Дженни велела трем арендаторам держать меня покрепче, кухонным ножом срезала с ноги все гнилое мясо, до кости, и промыла рану кипятком, – Господи боже мой! – вырвалось у меня.

При виде ужаса на моем лице Джейми улыбнулся.

– Как ни странно, это помогло.

Я тяжело сглотнула, ощутив во рту вкус желчи.

– Господи! Ты же мог остаться калекой на всю жизнь!

– Так или иначе, Дженни, как смогла, очистила рану и зашила ее. Она сказала, что не допустит, чтобы я умер, не допустит, чтобы я остался калекой, и не допустит, чтобы я лежал днями напролет, жалея себя и…

Он пожал плечами.

– Да что там говорить. К тому времени, когда Дженни закончила перечислять, чего еще она не допустит, мне ничего не оставалось, кроме как пойти на поправку.

Я эхом отозвалась на его смех, а его улыбка при этом воспоминании сделалась еще шире.

– Когда я смог вставать, она велела Айену, как стемнеет, выводить меня из дому и заставлять ходить. Господи, какое зрелище мы, должно быть, представляли! Он со своей деревянной ногой и я с палкой ковыляли по дороге, как пара хромых журавлей!

Я рассмеялась снова, но мне пришлось сморгнуть слезы: эта картина – две высокие прихрамывающие фигуры, которые упорно, превозмогая боль, бредут в темноте, опираясь друг на друга для поддержки, – трогала за душу.

– Ты ведь некоторое время жил в пещере, верно? Мы нашли историю об этом.

У него удивленно поднялись брови.

– Историю об этом? Обо мне, ты хочешь сказать?

– Да. Видишь ли, ты, можно сказать, стал легендой горной Шотландии. Или станешь в будущем.

– Легендой? Из-за того, что жил в пещере? – Он выглядел польщенным и смущенным одновременно. – А ты не находишь, что раздувать из этого целую историю довольно глупо?

– Ну так ведь в этой истории есть и более драматичные эпизоды. Например, то, как ты договорился, чтобы тебя выдали англичанам, а объявленная за твою поимку награда досталась семье. Ты очень рисковал!

Кончик его носа порозовел, он слегка смутился.

– Ну, – проговорил он неловко, – я не думал, что тюрьма будет очень страшной, а учитывая все остальное…

– Какая, к черту, тюрьма? Ты прекрасно знал, что тебя запросто могли вздернуть! Но все равно поступил по-своему!

Я старалась говорить спокойно, хотя мне хотелось хорошенько его встряхнуть. Глупо, конечно, было злиться на него задним числом, но это оказалось сильнее меня.

Джейми пожал плечами:

– Я должен был что-то делать, не сидеть же в этой пещере до конца дней! И если англичане оказались такими дураками, что готовы были выложить хорошие деньги за мое вшивое тело, что ж, ведь нет же такого закона, который мешал бы воспользоваться их дуростью, верно?

Один уголок его рта дернулся вверх, и я разрывалась между желанием поцеловать его и закатить оплеуху. А в результате, не сделав ни того ни другого, села в постели и стала разбирать пальцами спутавшиеся волосы.

– Кто в этом деле был больший дурак, это еще вопрос. Но при всем при том обязана сообщить, что твоя дочь тобой гордится.

– Гордится? Правда?

У него был такой изумленный вид, что, глядя на него, я при всей своей злости рассмеялась.

– Ну да, конечно. Ты ведь настоящий герой!

Это повергло его в полное замешательство.

– Я? Да ты что!

Джейми запустил в волосы пятерню, как поступал всегда, размышляя или тревожась.

– Нет, – медленно произнес он, – никакого героизма там не было и в помине. Просто… я не мог больше это выносить. Видеть, как все они голодают, и не иметь возможности позаботиться о них – о Дженни, Айене и детях, об арендаторах и их семьях. – Он беспомощно посмотрел на меня. – Мне действительно было все равно, повесят меня англичане или нет. Я считал это маловероятным, исходя из твоих рассказов, но даже знай я наверняка, что все закончится виселицей, итог был бы точно таким же. Но это не было смелостью. Отнюдь. Мне просто ничего другого не оставалось.

Он с расстроенным видом взмахнул руками и отвернулся.

– Понятно, – тихо сказала я.

Джейми стоял у шифоньера, все еще обнаженный, и при моих словах повернулся вполоборота, серьезно глядя на меня.

– Значит, ты поняла?

– Мне ли тебя не знать, Джейми Фрэзер, – отчеканила я с такой уверенностью, какой еще не испытывала с момента прохода через камни.

– Значит, ты поняла? – повторил он, но уже с улыбкой в голосе.

– Думаю, да.

Улыбка на его губах стала шире, и он открыл было рот, чтобы ответить, но не успел: раздался стук в дверь.

– Надеюсь, англичаночка, это не констебль, а горничная с завтраком. И мы ведь женаты, верно?

Одна из рыжих бровей лукаво приподнялась.

– Но даже если так, не следует ли тебе что-нибудь надеть? – спросила я, когда Джейми потянулся к дверной ручке.

– Вряд ли в этом доме можно смутить кого-то наготой, – отозвался он, ухмыляясь и окидывая себя взглядом, но все же небрежно повязал на чресла взятое с умывальника холщовое полотенце.

Узрев в проеме высокую мужскую фигуру, я мигом зарылась с головой под одеяло. Конечно, то была чисто паническая, а потому совершенно бессмысленная реакция. Окажись это и вправду эдинбургский констебль, было бы бессмысленно пытаться спрятаться под парой стеганых одеял. Но тут посетитель заговорил, и я порадовалась тому, что меня, слава богу, не видно.

– Джейми?

Голос прозвучал удивленно. Хотя я не слышала его двадцать лет, но сразу узнала, а потому украдкой приподняла краешек одеяла и выглянула.

– Ну конечно, это я, – произнес Джейми не без ехидства. – Неужто у тебя нет глаз, приятель?

Он завел своего зятя Айена в комнату и закрыл дверь.

– Я достаточно хорошо тебя вижу, – проворчал Айен. – Просто я не знаю, верить ли своим глазам!

В его гладких каштановых волосах виднелись седые нити, и лицо было изборождено морщинами многолетних тяжких трудов. Но Джо Абернэти был прав: с первыми же словами новый образ слился со старым. Именно этого Айена Муррея я и знала.

– Я пришел сюда, потому что малый из печатной мастерской сказал мне, что прошлой ночью тебя там не было, а это тот самый адрес, на который Дженни шлет тебе письма, – пояснил Айен, обводя комнату недоверчивым взглядом, словно ожидая, что из-за шкафа кто-нибудь выскочит. Его глаза остановились на зяте, который небрежно поправлял самодельную набедренную повязку. – Вот уж где я никак не ожидал увидеть тебя, Джейми, так это в таком месте. Я не был уверен, даже когда… леди внизу ответила утвердительно, но потом…

– Это не то, что ты думаешь, Айен, – кратко возразил Джейми.

– Ах не то? А Дженни, бедняжка, переживает, что ты заболеешь, так долго обходясь без женщины! – хмыкнул Айен. – Придется ей рассказать, что о твоем благополучии не стоит беспокоиться. А где же тогда мой сын? Уж не внизу ли, с одной из проституток?

– Твой сын? – искренне удивился Джейми. – Который?

Айен уставился на Джейми, и гнев на его вытянутом, несколько простоватом лице сменился тревогой.

– Он не у тебя? Айена здесь не было?

– Айена-младшего? Бог с тобой, приятель, неужели ты думаешь, что я способен привести в бордель четырнадцатилетнего парнишку?

Айен открыл рот и тут же закрыл его, усевшись на табурет.

– По правде говоря, Джейми, я не могу сказать, на что ты способен, а на что нет. – Он посмотрел на своего зятя и упрямо повторил: – Когда-то мог. Но теперь не могу.

– Что ты хочешь этим сказать?

Лицо Джейми покраснело от гнева.

Айен бросил взгляд на постель и отвел глаза. Краска с лица Джейми не схлынула, но я заметила, как подергивается уголок его рта. Он отвесил зятю вычурный поклон.

– Прошу прощения, Айен, я забыл о своих манерах. Позволь представить тебя моей спутнице.

Шагнув к кровати, Джейми потянул за край одеяла.

– Нет! – воскликнул Айен, вскочив на ноги и судорожно переводя глаза на пол, на платяной шкаф – куда угодно, лишь бы не глядеть на кровать.

– Что же ты не приветствуешь мою жену, Айен? – спросил Джейми.

– Жену? – Айен воззрился на Джейми с неподдельным ужасом. – Ты женат на проститутке? – прокаркал он.

– Не слишком удачный выбор слов, – заметила я.

Услышав мой голос, Айен резко повернулся ко мне.

– Привет, – сказала я, весело помахав ему рукой из своего гнездышка. – Давненько не виделись, правда?

Мне всегда казалось, что описания того безумного ужаса, который испытывают люди при встрече с призраками, сильно грешат преувеличениями, но в свете того, как реагировали не самые, в общем-то, трусливые мужчины, впервые столкнувшись с фактом моего возвращения, это мнение пришлось подкорректировать. Джейми грохнулся в обморок, а у Айена только что волосы не встали дыбом. Выглядел он перепуганным насмерть.

Вылупив глаза, бедняга открывал и закрывал рот, издавая негромкий, дрожащий звук, который, похоже, изрядно забавлял Джейми.

– Ага, надеюсь, это научит тебя впредь не думать и не говорить обо мне дурно, – с явным удовлетворением заявил он, но, сжалившись над дрожавшим зятем, щедро плеснул ему бренди и протянул стакан.

– Не судите да не судимы будете, а?

Мне показалось, что Айен расплескал часть напитка на штаны, но поднести стакан к губам и проглотить содержимое ему все же удалось.

– Что… – Он смотрел на меня, тяжело дыша, расширенными глазами. – Как…

– Это долгая история, – сказала я, взглянув на Джейми.

Он кивнул. В последние сутки нам было о чем подумать кроме того, как объяснять мое появление людям. Мне, во всяком случае, казалось, что с объяснениями можно и повременить.

– По-моему, я не знаю Айена-младшего. Он пропал? – вежливо спросила я.

Айен-старший машинально кивнул, не отрывая от меня глаз.

– В прошлую пятницу тайком улизнул из дома, – ответил зять Джейми все еще дрожащим голосом. – Оставил записку о том, что отправился к своему дяде.

Айен сделал еще один большой глоток бренди, закашлялся, поморгал, вытер глаза и выпрямился, глядя на меня.

– И это, понимаешь, не в первый раз, – сказал он, обращаясь ко мне.

Похоже, он начал приходить в себя, видя, что я существо из плоти и крови и не выказываю намерения раствориться в воздухе или сунуть голову под мышку и разгуливать таким образом, на манер горских привидений. Джейми сел на кровать рядом со мной, взяв меня за руку.

– Я не видел Айена-младшего с тех пор, как полгода назад отправил его с Фергюсом домой, – проговорил Джейми, которому передалась обеспокоенность зятя. – Ты уверен, что парнишка собирался именно ко мне?

– Что-то я не знаю никаких других его дядей… – ворчливо ответил Айен, допил остаток бренди и поставил стакан.

– С Фергюсом? – перебила я. – Значит, с Фергюсом все в порядке?

Я искренне обрадовалась, услышав о сироте-французе, которого Джейми когда-то нанял в Париже как карманного воришку и привез в Шотландию в качестве слуги.

Отвлекшись от своих мыслей, Джейми посмотрел на меня.

– О да! Теперь Фергюс, можно сказать, красавец-мужчина. Малость изменился, конечно. – На его лицо набежала легкая тень, сменившаяся улыбкой, как только Джейми сжал мою руку. – Он будет вне себя от радости, англичаночка, когда снова тебя увидит.

Айен, явно не испытывавший интереса к Фергюсу, встал и начал вышагивать по натертому до блеска деревянному полу.

– Он не взял лошадь, – пробормотал Айен. – Стало быть, и грабить его не из-за чего.

Он повернулся к Джейми.

– Как ты добирался в прошлый раз, когда привел парнишку сюда? Сушей, в обход лимана или переправлялся на лодке?

Джейми потер подбородок и задумчиво наморщил лоб.

– Я тогда приходил в Лаллиброх не за ним. Они с Фергюсом перебрались через перевал Кэрриарик и встретили меня как раз над Лох-Лагганом. Потом мы спустились через Струан и Уим и… Да, я вспомнил. Мы не хотели пересекать земли Кэмпбелла и потому направились на восток и перебрались через Форт возле Донибристла.

– Ты думаешь, он проделал тот же путь снова? – спросил Айен. – Это ведь единственный путь, который ему известен?

Джейми с сомнением покачал головой.

– Может быть. Но он знает, что побережье опасно.

Айен снова принялся расхаживать по комнате, сцепив руки за спиной.

– Ох и трепку же я ему задам! Он и ходить-то едва ли сможет, не говоря уже о том, что на всю жизнь отучится убегать из дома!

Айен, поджав губы, сокрушенно качал головой, и мне было ясно, что Айен-младший являлся для своего отца источником постоянной головой боли.

– Ты думаешь, маленький дуралей заречется проделывать такие штуки? – Джейми хмыкнул, но не без сочувствия. – Разве перспектива порки когда-нибудь удерживала тебя хоть от какой-то проказы, ежели она уже взбрела тебе в голову?

Айен перестал мотаться из стороны в сторону и, вздохнув, снова сел на табурет.

– Нет, – честно признался он, – но я думаю, это служило облегчением для моего отца.

Его лицо нехотя расплылось в улыбке, а Джейми рассмеялся.

– С ним все обойдется, – уверенно заявил Джейми. Он встал, потянулся за штанами, и полотенце свалилось на пол. – Я поспрашиваю о нем там и тут. Если он в Эдинбурге, то к ночи мы будем об этом знать.

– Я пойду с тобой, – сказал Айен, покосившись на постель, и поспешно встал.

Мне показалось, что по лицу Джейми промелькнула тень сомнения, но потом он кивнул и стал натягивать рубашку.

– Ладно, – сказал он, когда его голова просунулась в ворот, взглянул на меня, нахмурился и добавил: – Боюсь, тебе придется остаться здесь, англичаночка.

– Наверное, – сухо подтвердила я. – Хотя бы потому, что у меня нет никакой одежды. Служанка, которая принесла нам ужин, забрала мое платье, но ничего не принесла взамен.

Кустистые брови Айена взметнулись до линии волос надо лбом, но Джейми лишь кивнул.

– Я напомню Жанне, когда буду выходить. – Он наморщил лоб в задумчивости. – На это может потребоваться некоторое время. Есть кое-что… в общем, у меня есть дело, которым нужно заняться.

Он сжал мою руку и посмотрел на меня, выражение его лица смягчилось.

– Мне не хочется оставлять тебя, – ласково произнес Джейми. – Но приходится. Ты ведь дождешься меня, правда?

– Не беспокойся, – заверила я его и махнула рукой на льняное полотенце, которое он только что сбросил. – Вряд ли я пойду куда-нибудь в таком виде.

Их шаги затихли на лестнице, смешавшись с наполнявшими дом утренними шумами. По строгим шотландским меркам Эдинбурга бордель просыпался поздно и вяло. Время от времени я слышала внизу приглушенный глухой стук открывавшихся ставень, а потом крик: «Поберегись!» – и плеск выливаемых на улицу помоев.

Снизу, из холла, доносились голоса, хлопанье входной двери. Казалось, что само здание потягивается и зевает с потрескиванием балок, скрипом ступеней и неожиданными выдохами теплого воздуха из незажженного очага – следствие того, что где-то внизу разожгли огонь в камине.

Уступая сонливости и удовлетворенной усталости, я опустилась на подушки. В некоторых местах ощущалась легкая, вполне терпимая, даже приятная боль, и пусть мне не хотелось отпускать Джейми, нельзя было отрицать, что вовсе не плохо побыть одной, чтобы поразмышлять над сложившимися обстоятельствами и ходом событий.

В каком-то отношении я чувствовала себя человеком, которому вручили запечатанную шкатулку с давно утраченным сокровищем. Я могла ощущать его вес, размеры и радоваться тому, что обладаю им, но не знала, что именно хранится внутри.

Мне страстно хотелось узнать, что делал, говорил, о чем думал Джейми и каким он был все то время, которое мы провели в разлуке. Конечно, я понимала, что, если он пережил Куллоден, у него была своя жизнь, и, зная Джейми Фрэзера, я не сомневалась, что она вряд ли была простой. Но понимать что-то абстрактно, в теории, и столкнуться с тем же на практике – это далеко не одно и то же.

Слишком долго он был запечатлен в моей памяти четко и ярко, но статично, неизменно, как стрекоза, сохранившаяся в янтаре. Лишь потом, благодаря исследованиям Роджера, мне удалось как будто заглянуть в замочную скважину и подсмотреть какие-то новые факты, и крылышки этой стрекозы стали приподниматься под разными углами, словно на кадрах движущегося изображения. Теперь время возобновило для нас свой бег, а стрекоза перелетала с места на место с такой прытью, что мне удавалось отследить лишь мелькание крыльев.

На множество вопросов ответов у меня пока не было: о его семье в Лаллиброхе, сестре Дженни и ее детях. Айен, слава богу, был жив и здоров, но пережили ли жестокое опустошение горной Шотландии, уцелели ли остальные члены семьи и арендаторы? А если уцелели, то почему Джейми не в родовом гнезде, а здесь, в Эдинбурге?

Кстати, если они живы, как мы объясним им мое неожиданное появление? Я закусила губу, стараясь придумать хоть что-то правдоподобное. Все зависит от того, что Джейми рассказал им, когда я пропала после Куллодена. По-видимому, не было нужды выдумывать какую-то причину моего исчезновения, можно было попросту предположить, что я погибла в неразберихе после восстания. Кого могла удивить еще одна жертва, умершая от голода или зверски убитая в какой-нибудь горной долине.

Впрочем, подумала я, эту проблему можно будет решить, когда она встанет во весь рост. Сейчас меня куда больше интересовал размах и степень риска, которому подвергался Джейми, занимаясь своей не слишком поощряемой законом деятельностью. Конечно, я знала, что в горной Шотландии контрабанда считалась столь же традиционным занятием, как кража скота, и не была сопряжена с особой опасностью. Другое дело – подстрекательство, особенно если его могут вменить якобиту, ранее уже осуждавшемуся за государственную измену.

Вероятно, именно поэтому он взял себе другое имя, по крайней мере, это было одной из причин. Несмотря на возбужденное состояние, в котором я находилась, когда мы явились в бордель, я заметила, что мадам Жанна обращалась к Джейми по его настоящему имени. Стало быть, он занимался контрабандой под собственным именем, а вот свою печатную деятельность – как легальную, так и нелегальную – осуществлял под псевдонимом Алекс Малькольм.

За проведенные нами вместе краткие ночные часы мне удалось увидеть и услышать достаточно для уверенности в том, что Джейми Фрэзер, которого я знала, существует по-прежнему. Сколько других людей скрывается в нем теперь, предстояло выяснить.

Мои размышления прервал робкий стук в дверь.

«Ага, вот и завтрак, – подумала я, чувствуя, что голодна как волк. – Очень вовремя».

– Войдите, – сказала я и села в кровати, подложив под спину подушку.

Дверь открылась очень медленно и после довольно длинной паузы. Подобно улитке, высовывающей рожки из раковины после града, в образовавшуюся щель просунулась голова. Она была увенчана плохо подстриженной копной темно-каштановых волос, таких густых, что они выступом нависали над парой больших ушей. Правда, лицо под этим «гнездом» оказалось довольно симпатичным, а карие, нежные и огромные, как у оленя, глаза, взгляд которых остановился на мне с выражением интереса и робости, и вовсе чарующе прекрасными.

Некоторое время мы с обладателем кудлатой головы молча рассматривали друг друга.

– Вы… женщина мистера Малькольма? – спросила голова.

– Пожалуй, можно сказать и так, – осторожно ответила я.

На горничную с завтраком этот малый явно не походил, да и едва ли являлся служащим этого заведения: не похоже, чтобы здесь держали молодых парней. К тому же лицо его показалось мне смутно знакомым, хоть я и была уверена, что никогда раньше его не видела.

– А ты кто такой? – осведомилась я, натянув одеяло на грудь.

Голова подумала некоторое время и ответила с такой же осторожностью:

– Айен Муррей.

– Айен Муррей?

Я чуть не подскочила, резко выпрямилась и лишь в последний момент успела подхватить одеяло.

– А ну заходи! – велела я тоном, не терпящим возражений. – Если ты тот, о ком я думаю, то почему не находишься там, где должен быть, и что делаешь тут?

Айен испугался и, судя по выражению лица, вознамерился улизнуть.

– Стой! – крикнула я, спуская с кровати обнаженную ногу, при виде которой и без того огромные карие глаза сделались еще больше.

Парнишка замер.

– Заходи, кому сказано.

Моя нога неспешно убралась под одеяло, а он так же медленно просочился в комнату.

Он был долговязым, как неоперившийся журавль, ростом где-то в шесть футов при весе не больше девяти стоунов. Теперь, когда я узнала, кто он, сходство его с отцом стало очевидным, а бледную кожу он унаследовал от матери. Когда до него неожиданно дошло, что он стоит рядом с постелью, в которой лежит обнаженная женщина, к его щекам прилила кровь.

– Я… э-э… искал моего… мистера Малькольма то есть, – пробормотал он, не отрывая глаз от половиц под ногами.

– Если ты имеешь в виду своего дядю Джейми, то его здесь нет, – сказала я.

– Нет. Ну да, наверное.

По-видимому, ему никак не удавалось придумать, что к этому добавить, и он продолжал сверлить взглядом пол, неловко отставив одну ногу так, будто собирался подогнуть ее под себя на манер длинноногой болотной птицы, на которую так походил.

– А вы знаете, где… – начал он, подняв глаза, но стоило мне мельком попасть в поле его зрения, как он снова покраснел и умолк.

– Он ищет тебя. С твоим отцом, – добавила я. – Они ушли отсюда около получаса назад.

Он вскинул голову на тощей шее, вытаращив глаза.

– Мой отец? – ахнул парнишка. – Мой отец был здесь? Вы его знаете?

– Как не знать! – не раздумывая, ответила я. – Знаю, и довольно давно.

Хотя Айен и доводился Джейми племянником, он ни в малейшей степени не обладал дядюшкиным умением скрывать свои мысли. Все, о чем он думал, отражалось на его лице, и по тому, как менялось выражение, мне не составляло труда прочесть все его мысли. Потрясение, вызванное вестью о том, что его отец в Эдинбурге, сменилось чем-то вроде ужаса, когда он узнал, что его отец давно знаком с женщиной, род занятий которой не внушает почтения, и, наконец, нарастающим возмущением, вызванным тем, что юноша увидел своего отца с неожиданной стороны.

– Э-э… – сказала я, слегка встревожившись. – Это не то, что ты подумал. Я имею в виду, твой отец и я… на самом деле твой дядя и я…

Я старалась придумать лучшее объяснение сложившейся ситуации, не дав себе увязнуть еще глубже, когда Айен вдруг резко повернулся и направился к двери.

– Постой! – окликнула я его.

Он остановился, но не обернулся. Его хорошо отмытые уши торчали, как крохотные розовые крылышки, просвечивая на утреннем солнце.

– Сколько тебе лет? – спросила я.

Он посмотрел на меня с видом оскорбленного достоинства.

– Через три недели будет пятнадцать, – проворчал парнишка, снова заливаясь румянцем. – Не беспокойтесь, я достаточно взрослый, чтобы знать… что это за место.

Он дернул голову в мою сторону в неловкой попытке изобразить вежливый поклон.

– Я не хотел вас обидеть, мэм. Если дядя Джейми… то есть… – Малец пытался подыскать нужные слова, понял, что не получается, и выпалил: – Очень приятно было познакомиться с вами, мэм.

Он повернулся и выскочил за дверь, хлопнув ею с такой силой, что чуть не зашаталась стена.

Я откинулась на подушки, давясь от смеха. Интересно, что Айен-старший собирается сказать своему сыну при встрече? Размышления об этом заставили меня задуматься и о том, что же привело Айена-младшего, искавшего своего отца, именно сюда. Очевидно, он знал, где вероятнее всего можно найти дядю, но, судя по робкой манере держаться, никогда прежде в борделе не бывал.

Может быть, он получил эту информацию от Джорджи в печатной мастерской? Вряд ли. Но если так, значит, он узнал о связи своего дяди с этим местом из какого-то другого источника. И скорее всего, от самого Джейми.

Правда, в этом случае, рассудила я, Джейми уже знал, что его племянник в Эдинбурге, и тогда непонятно, почему он делал вид, будто не видел парнишку? Джейми с Айеном вместе росли, они старые друзья, и если задуманное Джейми стоит того, чтобы обмануть Айена, значит, это нечто серьезное.

Однако обдумать этот вопрос как следует мне не удалось: в дверь снова постучали.

– Войдите, – сказала я, разгладив одеяла в ожидании того, что на них поставят поднос с завтраком.

Поэтому, когда дверь отворилась, мой взгляд держался на уровне примерно пяти футов от пола, где, по моим прикидкам, должна была появиться голова горничной. Увы, как и в прошлый раз, когда мне пришлось поднять глаза примерно на фут, чтобы увидеть лицо Айена-младшего, мой расчет оказался неверным. Только теперь глаза потребовалось опустить.

– Какого черта тебе тут надо? – потребовала я ответа у мистера Уиллоби, который мало того что был коротышкой, так еще и проследовал в комнату на четвереньках.

Я села, поспешно подобрала ноги и завернулась не только в простыню, но и в одеяло.

В ответ китаец продвинулся на расстояние фута от кровати и с громким стуком ударил лбом об пол. И тут же повторил это действие, произведя ужасный звук, похожий на тот, которым сопровождается удар топора по дыне.

– А ну-ка прекрати это безобразие! – воскликнула я, предвидя его намерение приложиться к полу в третий раз.

– Тысяча извинений, – изрек китаец, сев на пятки и уставив на меня моргающие глазенки.

Вид у него был весьма помятый, и красная отметина на лбу, на том месте, которым он бился об пол, не добавляла благообразия его облику. Вряд ли он собирался проделывать это тысячу раз, но вообще-то кто его знает. Очевидно, у него было жуткое похмелье: для него и одна-то попытка была мучительна.

– Все в порядке, – сказала я, осторожно придвигаясь к стене. – Извиняться не за что.

– Да, извинение, – не унимался он. – Дзей-ми говорить – жена. Очень почтенная госпожа. Первая жена, не вонючая проститутка.

– Большое спасибо, – сказала я. – Дзей-ми? Ты имеешь в виду Джейми? Джейми Фрэзера?

Маленький человек кивнул, к очевидному ущербу для своей головы. Он схватился за нее обеими руками и закрыл глаза, которые тут же исчезли в складках щек.

– Дзей-ми передавать извинение самой почтенной первой жене. И Тьен Чо – самый покорный слуга.

Он низко поклонился, продолжая держаться за голову.

– И Тьен Чо, – повторил он, открыв глаза и постучав себя по груди, давая понять, что это его имя.

Видимо, на тот случай, чтобы я не перепутала его с кем-то другим из числа самых покорных слуг в окрестностях.

– Все в порядке, – сказала я. – Приятно познакомиться.

Ободренный, он распростерся передо мной ниц.

– И Тьен Чо слуга госпожи, – сказал он. – Первая жена, пожалуйста, пройти по покорному слуге, если хочет.

– Ха, – холодно сказала я. – Рассказывали мне про тебя, наслышана. Пройти по тебе, как же! Черта с два, не дождешься!

В узких щелках блеснули черные глаза, и китаец хихикнул так заразительно, что я и сама не удержалась от смеха. Он снова сел, пригладив шипы жестких черных волос, торчавших дыбом, как иглы дикобраза.

– Моя омыть первой жены? – предложил он с широкой улыбкой.

– Ничего ты не «омыть», – заявила я. – Если ты и вправду хочешь принести пользу, так сходи и скажи кому-нибудь, чтобы мне принесли завтрак. Нет, постой, – сказала я, передумав. – Сперва расскажи, где ты познакомился с Джейми. Если ты не против, – добавила я вежливо.

Мистер Уиллоби сел на пятки, слегка тряся головой.

– Доки, – сказал он. – Два год назад. Моя прибыть из Китай, далеко, никакой еды. Прятался бочка, – объяснил он, изобразив руками обод, чтобы дать наглядное представление о своем средстве транспортировки.

– Значит, за место ты не платил?

– Торговый корабль, – кивнул он. – На причалах здесь воровать еду. Воровать бренди однажды ночью, напился до полусмерть. Очень холодно спать, умереть скоро, но Дзейми находить.

Он снова ткнул себя пальцем в грудь.

– Покорный слуга Дзей-ми. Покорный слуга первой жены.

Он поклонился мне, рискованно раскачиваясь при этом, но каким-то чудом ухитрился выпрямиться, не упав.

– Похоже, что бренди и есть твоя погибель, – заметила я. – Прости, у меня нет ничего, чтобы дать тебе для твоей головы; на данный момент у меня нет с собой никаких лекарств.

– О нет, моя жалеть не надо, – заверил он меня. – Моя иметь здоровые яйца.

– Как это здорово, – пробормотала я, пытаясь сообразить, то ли это очередная попытка покушения на мои ноги, то ли он просто слишком пьян, чтобы разбираться в основах анатомии.

А может быть, в китайской философии есть какая-то связь между головой и половыми органами? На всякий случай я огляделась по сторонам в поисках предмета, который мог бы послужить оружием, если у него появится намерение залезть ко мне в постель.

Но китаец полез в глубины мешковатого рукава из синего шелка и с видом фокусника извлек маленький мешочек из белого шелка. Он перевернул его, и ему на ладонь упало два шарика. Они были больше, чем те, что использовались для игры в шарики, но меньше бейсбольных мячиков, то есть на самом деле размером со средние мужские яички. Правда, гораздо тверже, поскольку были сделаны из какого-то полированного камня зеленоватого цвета.

– Здоровые яйца, – пояснил мистер Уиллоби, перекатывая их на ладони.

Они издавали приятные щелкающие звуки.

– Полосатый жадеит, из Кантон, – сказал он. – Самый лучший из здоровые яйца.

– Вот как? – До меня наконец дошло. – Здоровые – в смысле, дающие здоровье, полезные, да?

Он энергично закивал, потом резко остановился со слабым стоном, а после паузы раскрыл ладонь и стал перекатывать шарики туда-сюда, удерживая их в беспрерывном вращении умелыми движениями пальцев.

– Все тело – одна часть, рука – все части, – сказал китаец, слегка касаясь пальцем другой руки различных точек на раскрытой ладони. – Голова там, желудок там, печень там. Шарики вертеться, делают все не болеть.

– Что ж, пожалуй, они такие же портативные, как «алказельцер», – сказала я.

Возможно, именно упоминание о желудке и заставило мой собственный желудок издать в этот момент громкое урчание.

– Первая жена хочет есть, – заметил мистер Уиллоби.

– Весьма проницательно с твоей стороны, – ответила я. – Я действительно хочу есть. Ты мог бы сходить и сказать кому-нибудь об этом?

Он моментально засунул оздоровительные шарики обратно в мешочек и, пружинисто вскочив на ноги, поклонился.

– Покорный слуга идти сейчас, – сказал он и пошел, довольно сильно врезавшись при выходе в дверной косяк.

«Это становится нелепо», – подумалось мне.

Насчет успеха миссии посланного за едой мистера Уиллоби у меня имелись большие сомнения – если он не расшибет башку, свалившись с лестницы, то это, учитывая его состояние, уже будет хорошо.

Мне пришло в голову, что хватит уже сидеть в обнаженном виде, принимая визитеров из внешнего мира, пора действовать. Я встала и, старательно завернувшись в одеяло, вышла в коридор.

На этаже было безлюдно. Кроме нашей комнаты здесь имелись еще две, а подняв голову, я увидела сверху стропила. Значит, мы на чердачном этаже: скорее всего, соседние комнаты занимают слуги, которые сейчас находятся внизу.

Я услышала слабые звуки, просачивавшиеся вверх по лестничному колодцу. Поднималось и что-то еще – запах жарившейся колбасы. Громкое бурчание сообщило мне, что от желудка это не укрылось, и мои внутренности сочли поедание одного сэндвича с арахисовым маслом и миски супа за сутки совершенно недостаточным.

Подоткнув верхние края одеяла на манер саронга так, чтобы была прикрыта грудь, и подхватив волочившийся нижний край, я последовала на запах еды.

Звяканье, бряцание, чавканье – короче говоря, звуки, сопровождающие процесс поглощения пищи, исходили из-за закрытой двери на первом этаже над цокольным уровнем. Я распахнула дверь и оказалась в конце длинного помещения, оборудованного как столовая.

Вокруг стола сидели женщины, два с лишним десятка. Некоторые были одеты полностью, но большая часть явилась в дезабилье, что делало мое одеяло не столь уж нескромным нарядом. Женщина в конце стола увидела, что я маячу в дверном проеме, и дружелюбно поманила меня, подвинувшись, чтобы освободить место на краю длинной скамьи.

– Ты, наверное, новая девушка? – спросила она, оглядывая меня с откровенным интересом. – Вообще-то ты постарше, чем обычно берет мадам, – она предпочитает, чтобы нашим девушкам было не больше двадцати пяти лет. Но ничего, – поспешила заверить она, – выглядишь ты совсем неплохо. Не сомневаюсь, у тебя все будет хорошо.

– Чистая кожа и симпатичное лицо, – заметила темноволосая леди напротив, оглядывая меня с видом человека, оценивающего лошадь. – И сиськи тоже, насколько могу судить.

Она слегка вытянула шею, присматриваясь, насколько позволяло одеяло, к ложбинке между моих грудей.

– Мадам не нравится, когда мы берем покрывала с кроватей, – попеняла моя первая знакомая. – Если у тебя пока нет ничего приличного, носи свою сорочку.

– Ага, будь с одеялом поосторожнее, – посоветовала темноволосая девушка, продолжая внимательно меня рассматривать. – За пятна на постельном белье мадам делает вычеты.

– А как тебя зовут, дорогуша? – спросила невысокая, довольно пухленькая девушка с круглым дружелюбным лицом. – Мы все тут с тобой болтаем, а сами даже не представились. Я Доркас, это Пегги. – Она показала пальцем на темноволосую, а потом указала через стол на светленькую женщину рядом со мной. – А это Молли.

– Меня зовут Клэр, – сказала я с улыбкой и подтянула одеяло повыше.

Пока у меня не было четкого представления, как лучше объяснить девицам, что я не новенькая из их числа, но на данный момент эта проблема явно отступала перед желанием позавтракать.

Очевидно, угадав мою нужду, дружелюбная Доркас достала из буфета, стоящего за ее спиной, деревянную тарелку для меня и подтолкнула ко мне большое блюдо с колбасами. Еда была хорошо приготовлена и в любом случае показалась бы вкусной, а уж для умирающей с голоду, как я, и вовсе была амброзией.

«Куда лучше, чем завтраки в кафетерии больницы», – подумала я, зачерпнув очередную порцию жареного картофеля.

– Нарвалась на любителя грубостей, да?

Молли кивнула на мою грудь, и я, взглянув вниз, с ужасом заметила выступавший над краем одеяла большой красный кровоподтек. Собственную шею я видеть не могла, но направление заинтересованного взгляда Молли дало ясно понять, что ощущавшееся мною легкое покалывание свидетельствовало о наличии следов укусов.

– И нос у тебя тоже малость припух, – сказала Пегги, окидывая меня придирчивым взглядом.

Она потянулась через стол, не обращая внимания на то, что при этом движении ее легкая рубашонка сползла с плеч чуть ли не до талии.

– Делал тебе больно, да? Есть такие любители, но у нас им воли не дают. Если клиент позволяет себе распускать руки или что-то в этом роде, кричи погромче. Мадам не позволяет гостям обижать девушек: стоит завизжать, и Бруно будет тут как тут.

– Бруно? – слабым голосом переспросила я.

– Привратник, – пояснила Доркас, деловито отправляя в рот яйцо. – Здоровенный, как медведь, поэтому мы прозвали его Бруно. А как его зовут на самом деле? – спросила она, обращаясь ко всем девицам разом. – Гораций?

– Теобальд, – поправила ее Молли и отвернулась, чтобы позвать служанку в конце комнаты. – Джейни, принеси еще эля, ладно? Новая девушка его не пробовала! Ага, Пегги права, – сказала она, снова повернувшись ко мне. Едва ли ее можно было назвать хорошенькой, не считая приятной формы рта, но зато в ней подкупало приветливое выражение. – Конечно, если клиенту просто охота поиграть, изобразить насильника или что-то в этом роде, Бруно звать не надо. Спугнешь хорошего гостя, а возмещать убытки придется тебе. Но если он разошелся не на шутку и ясно, что тут щипками да шлепками не обойдется, ори во всю глотку. По ночам Бруно никогда не отлучается далеко. О, а вот и эль, – добавила она, взяв большую оловянную кружку у служанки и со стуком поставив ее на стол передо мной.

– Да ничего страшного, – заключила Доркас, закончив осмотр видимых повреждений на моем теле. – Только малость натерто между ног, а? – добавила она с проницательной ухмылкой.

– Ой, смотрите, она краснеет, – сказала Молли, хихикая от восторга. – Тебе ведь наше ремесло в новинку, правда?

Мне ничего не оставалось, кроме как отпить большущий глоток эля, благо он оказался темным, насыщенным и весьма радовал своим вкусом, а ободок кружки очень удачно закрывал значительную часть моего лица.

– Не переживай, ничего страшного. – Молли ласково погладила меня по руке. – После завтрака я покажу тебе, где находятся кадки. Отмочишь свою мохнатку в теплой воде, и к ночи она у тебя будет как новенькая.

– Не забудь показать ей и кувшины, – вставила Доркас. – С настоями душистых трав, – пояснила она мне. – Будешь залезать в лохань, плесни туда из кувшина. Мадам требует, чтобы от нас хорошо пахло.

– Приличным мужчинам нравятся чистенькие девушки, а кого устроит и грязнуля, тот идет в порт – там дешевле, – проговорила Пегги в нос, имитируя сильный французский акцент мадам Жанны.

Девицы за столом покатились со смеху, но разом умолкли, когда помянутая хозяйка неожиданно появилась из двери в дальнем конце комнаты.

Мадам Жанна беспокойно хмурилась и выглядела слишком озабоченной, чтобы заметить прерванное веселье.

– Тсс! – шепнула Молли, увидев хозяйку. – Ранний клиент. Вот уж чего на дух не переношу, так это когда черт приносит их сразу после завтрака. Так и несварение заработать недолго.

– Не переживай, Молли, им придется заняться Клэр, – сказала Пегги, отбрасывая за спину свою темную косу. – Самая новенькая берет тех, кого никто не хочет, такой у нас порядок, – сообщила она мне.

– Сунь ему палец в задницу, – посоветовала мне Доркас. – Лучший способ отделаться поскорее: этаким манером он быстро кончит. А я, если хочешь, приберегу для тебя лепешку.

– Э-э… спасибо, – промямлила я.

Именно в этот момент взгляд мадам Жанны остановился на мне и рот ее сложился в испуганное «O!».

– Что вы тут делаете? – прошипела она, бросаясь ко мне и хватая за руку.

– Ем, – сказала я, вовсе не желая, чтобы кто-то прерывал этот процесс.

Я высвободила руку и взяла свою кружку с элем.

– Merde![9] – воскликнула мадам. – Неужели никто не принес вам утром еды?

– Нет, – ответила я. – И одежды тоже.

Я жестом указала на одеяло, которое в настоящий момент так и норовило свалиться.

– Nez de Cleopatre![10] – гневно воскликнула она и обвела помещение пламенеющим взглядом. – Немедленно прикажу выпороть эту никчемную горничную! Тысяча извинений, мадам!

– Все в порядке, – милостиво промолвила я, ощущая на себе изумленные взгляды соседок по столу. – Завтрак был чудесный, и знакомство с этими молодыми леди доставило мне удовольствие. Большое спасибо.

Я встала и даже изобразила поклон, настолько изящный, насколько это позволял мой своеобразный наряд, который приходилось придерживать.

– Итак, мадам, как насчет моего платья?

Под взволнованное тарахтение мадам Жанны, беспрестанно извинявшейся за причиненные неудобства, включая завтрак в неподобающей компании, и выражавшей надежду, что я не стану жаловаться на это месье Фрэзеру, я неловко поднялась еще на два пролета лестницы и попала в маленькую комнатку, уставленную вешалками с женскими нарядами на различных стадиях готовности. По углам громоздились рулоны тканей.

– Минуточку, пожалуйста, – сказала мадам Жанна и с глубоким поклоном оставила меня в компании портновского манекена, из груди которого торчало множество булавок.

Очевидно, именно здесь обшивали обитательниц заведения. Волоча нижний край одеяла, я обошла помещение, отметив несколько весьма специфических нарядов из чрезвычайно тонкой, полупрозрачной материи и искусно скроенных платьев, отличавшихся впечатляюще низкими вырезами. Однако там имелись и более пристойные образцы, например различные варианты платья-рубашки. Одну из таких вещиц я сняла с крючка и примерила.

Она была сшита из тонкого хлопка с низким присборенным воротом и вышивкой в форме ладоней, помещенных под грудью, на бедрах и ягодицах, то есть на тех соблазнительных местах, где стремятся оказаться мужские руки. У платья не успели подшить подол, но в любом случае этот наряд обеспечивал мне гораздо больше свободы движения, чем одеяло.

Потом из соседней комнаты донеслись голоса: по всей видимости, мадам выговаривала Бруно – во всяком случае, так можно было предположить по рокочущему мужскому басу.

– Мне дела нет, что натворила сестра этой несчастной девушки, – говорила она. – Ты что, не понял, что жена месье Джейми осталась голой и голодной…

– А вы уверены, что она его жена? – спросил глубокий мужской голос. – Я слышал…

– Я тоже. Но если он говорит, что эта женщина его жена, я не собираюсь подвергать его слова сомнению, – отрезала мадам. – Так вот, что касается этой несчастной Мадлен…

– Это не ее вина, мадам, – перебил Бруно. – Разве вы не слышали новость сегодняшнего утра? Насчет Изверга?

Мадам тихо ахнула.

– Нет! Неужели снова?!

– Да, – мрачно ответил Бруно. – Всего в нескольких дверях отсюда, над трактиром «Зеленая сова». Девушка была сестрой Мадлен, священник принес эту новость как раз перед завтраком. Так что сами понимаете…

– Да, я понимаю.

Голос мадам звучал так, словно ей не хватало дыхания, и слегка дрожал.

– Да, конечно. Конечно. И способ… тот же самый?

– Да, мадам. Топорик или какой-то большой нож.

Вышибала понизил голос, как делают люди, когда рассказывают о чем-то страшном.

– Священник рассказал мне, что голова была полностью отсечена. Тело находилось неподалеку от двери ее комнаты, а голова…

Он заговорил еще тише, почти шепотом:

– Ее голова находилась на каминной доске, смотрела в комнату. Хозяин заведения, когда это увидел, грохнулся в обморок.

Тяжелый глухой стук из соседней комнаты навел на мысль о том, что с мадам Жанной приключилось то же самое. Да и у меня, признаться, мурашки побежали по коже и колени задрожали. Значит, опасения Джейми в связи с тем, что он поместил меня в публичный дом, вполне обоснованны.

В любом случае, теперь я была одета, пусть и не полностью, а потому решительно вошла в соседнюю комнату, маленькую гостиную, где и увидела мадам Жанну полулежащей на диване, тогда как плотный, крепкий и очень расстроенный мужчина сидел у ее ног на подушечке, какие обычно подкладывают под колени.

Увидев меня, мадам вскинулась.

– Мадам Фрэзер! О, прошу прощения. Мне не хотелось заставлять вас ждать, но я получила… – она запнулась, подыскивая выражение поделикатнее, – ужасную новость.

– Да уж, новость и вправду жуткая, – согласилась я. – Расскажите, что это за Изверг?

– Вы слышали?

И без того бледное лицо мадам стало совсем белым, она заломила руки.

– Что он скажет? Он впадет в ярость! – простонала она.

– Кто? – спросила я. – Джейми или Изверг?

– Ваш муж. – Она рассеянно огляделась по сторонам. – Когда он узнает, что его женой так постыдно пренебрегли, оставили без внимания, приняли за fille de joie[11] и выставили на… на…

– Мне кажется, по этому поводу у него особых возражений не будет, – отмахнулась я. – Но мне бы хотелось побольше узнать об Изверге.

– Вот как?

Тяжелые брови Бруно поднялись. Он был крупным мужчиной с покатыми плечами и длинными руками, которые делали его похожим на гориллу; сходство еще больше усиливалось низким лбом и срезанным подбородком. Короче говоря, самый подходящий тип для вышибалы в борделе.

Здоровяк бросил взгляд на хозяйку в ожидании указаний, но та, покосившись на маленькие эмалированные часы на каминной доске, вскочила на ноги с испуганным восклицанием:

– Проклятье! Я должна идти!

Торопливо помахав мне рукой, мадам Жанна выбежала из комнаты, оставив нас с Бруно удивленно смотрящими ей вслед.

– О да, – проговорил он, очнувшись. – За всеми делами мы совсем забыли: это прибывает в десять часов.

Эмалированные часики показывали четверть одиннадцатого. Чем бы ни было «это», я надеялась, что оно подождет.

– Изверг, – напомнила я ему.

Как и большинству людей, Бруно не терпелось выложить все кровавые подробности. Из дальнейшего разговора выяснилось, что Изверг представлял собой ранний, эдинбургский вариант позднейшего лондонского Джека Потрошителя. Он тоже специализировался на девушках легкого поведения, которых убивал холодным оружием с тяжелым режущим или рубящим лезвием. В некоторых случаях тела были расчленены – «повреждены», как сказал Бруно, понизив голос.

Убийства – всего восемь – происходили в течение последних двух лет. За единственным исключением, женщины, которых убивали в их собственных комнатах, жили одни. Две были убиты в борделях. В чем, как я и предполагала, заключалась основная причина волнения мадам.

– И что это за исключение? – спросила я.

Бруно перекрестился.

– Монахиня, – прошептал он, по-видимому до сих пор испытывая потрясение. – Французская сестра милосердия. Сестру, высадившуюся на берег в Эдинбурге с группой монахинь, державших путь в Лондон, похитили с пристани, так что никто из спутниц в суматохе не заметил ее отсутствия. К тому времени, когда ее обнаружили в одном из переулков Эдинбурга после наступления ночи, было слишком поздно.

– Ее изнасиловали? – уточнила я по клинической привычке.

– Не знаю, – буркнул Бруно, поднимаясь на ноги.

Его широкие покатые плечи поникли от усталости. Наверное, он дежурил всю ночь и сейчас ему пора было на боковую.

– Извините меня, мадам, – проговорил он официальным тоном, поклонился и вышел.

Я села на маленькую бархатную кушетку, чувствуя себя слегка ошеломленной. Честно говоря, мне раньше и в голову не приходило, что в борделях в дневное время происходит такое множество разнообразных событий.

В дверь неожиданно забарабанили, да так, словно кто-то решил достучаться до меня с помощью молотка. Я встала, чтобы открыть, но дверь уже распахнулась, и в комнату решительно вошел стройный мужчина с властными манерами, с порога заговоривший так торопливо и с таким сильным акцентом, что я не смогла его понять.

– Вы ищете мадам Жанну? – быстро сказала я, когда он остановился, чтобы перевести дух перед следующей тирадой.

Нежданный гость был молодым человеком лет тридцати, стройным и поразительно красивым, с густыми черными волосами и бровями. Из-под этих бровей на меня воззрились сердитые глаза, но стоило мужчине присмотреться как следует, и в нем произошла разительная перемена. Брови поднялись, черные глаза сделались огромными, а лицо побледнело.

– Миледи? – воскликнул он и, бросившись на колени, уткнулся лицом в мою рубашку на уровне промежности.

– Отпустите! – воскликнула я, отталкивая его. – Я здесь не работаю. Отпусти, говорю!

– Миледи! – с надрывом повторил он. – Миледи! Вы вернулись! Чудо! Господь вернул вас!

Он с улыбкой поднял на меня глаза, слезы струились по его лицу. У него были большие белые идеальные зубы. Неожиданно во мне всколыхнулись воспоминания, позволившие узнать в этом решительном красавце мальчика.

– Фергюс! – вскричала я. – Фергюс, это действительно ты! Встань, ради бога, и дай мне посмотреть на тебя!

Он поднялся на ноги и тут же заключил меня в крепкие объятия. Так же поступила и я, в радостном волнении похлопывая его по спине. Ему было лет десять, когда я видела его в последний раз, как раз накануне Куллодена. Теперь он стал мужчиной, и его бородка царапала мою щеку.

– Я подумал, что вижу призрак! – воскликнул он. – Значит, это правда вы?

– Да, это я, – заверила я его.

– Вы видели милорда? – спросил он возбужденно. – Он знает, что вы здесь?

– Да.

– O!

Фергюс моргнул и отступил на полшага, как будто что-то пришло ему в голову.

– Но… но как же…

Он умолк, явно смутившись.

– «Как же» насчет чего?

– Вот ты где! Что ты здесь делаешь, Фергюс?

Высокая фигура Джейми неожиданно показалась в дверях. При виде моего украшенного своеобразной вышивкой наряда его глаза расширились.

– Где твоя одежда? – спросил он, но тут же махнул рукой. – Впрочем, не важно, сейчас не до того. Идем, Фергюс: в восемнадцатом проходе разливают бренди, и акцизные чиновники уже у меня на хвосте!

Сапоги загрохотали по деревянной лестнице, и я снова осталась одна.

У меня, разумеется, не было уверенности в том, что мне так уж надо спешить за ними, но любопытство взяло верх над благоразумием. После быстрого визита в швейную комнату в поисках более основательного прикрытия я торопливо спустилась вниз, завернутая в большую, наполовину расшитую розовыми штокрозами шаль.

Разумеется, в прошлую ночь у меня не было возможности составить полное представление о плане и расположении здания, но по характеру доносившихся снаружи шумов мне не составило труда догадаться, с какой стороны находится главная улица. Я предположила, что упомянутый Джейми проход расположен с другой стороны, хотя уверенности в этом, конечно, не было и быть не могло. Архитектура Эдинбурга отличалась обилием крыльев, флигелей, всякого рода пристроек, а также странными изгибами стен – все это способствовало использованию каждого дюйма пространства.

Остановившись у подножия лестницы и ловя как ориентир звуки катящихся бочонков, я вдруг почувствовала, что на мои голые ноги повеяло сквозняком, а повернувшись, увидела, что кухонная дверь открылась и в проеме стоит человек.

Похоже, он удивился не меньше меня, но, присмотревшись, улыбнулся и, шагнув вперед, крепко взял меня за локоть.

– И тебе доброго утра, моя дорогая. Вот уж не ожидал увидеть, чтобы в такую рань какая-то из вас, леди, была на ногах и здесь.

– Ну, вы, наверное, знаете поговорку: «Кто рано ложится, тот рано встает», – сказала я, стараясь высвободить руку.

Он рассмеялся, выставив напоказ узкую челюсть со скверными зубами.

– Нет, а где так говорят?

– Так говорят в Америке, если на то пошло, – ответила я, неожиданно сообразив, что Бенджамин Франклин, даже если его и публикуют в настоящее время, вероятно, не имеет широкого круга читателей в Эдинбурге.

– Да ты, я вижу, шутница, цыпочка, – хмыкнул он. – Она небось отправила тебя вниз, чтобы отвлекать внимание.

– Нет. А кто это «она»?

– Мадам, конечно, – сказал он, оглядевшись по сторонам. – А где она?

– Понятия не имею, – ответила я. – Отпустите!

Вместо этого он усилил хватку, вцепившись пальцами в верхнюю часть моей руки, склонился поближе и, обдав несвежим дыханием, доверительно прошептал:

– Есть шанс заполучить денежки, цыпка. За захваченную контрабанду выплачивается награда, процент от стоимости изъятого товара. Никто не узнает, кроме тебя и меня. – Он слегка ткнул пальцами мне под грудь, отчего сорочка натянулась и под тонким хлопком обрисовался сосок. – Ну, цыпочка, что скажешь?

Я уставилась на него.

«Акцизные чиновники у меня на хвосте», – сказал Джейми. Должно быть, это один из них, служитель короны, которому поручено предотвращать контрабанду и задерживать контрабандистов. Что там говорил Джейми? Позорный столб, ссылка, порка, тюремное заключение – он перечислял все эти кары небрежно, словно речь шла о пустяках.

– О чем вы говорите? – спросила я, притворяясь, что озадачена его словами. – И в последний раз говорю вам, отпустите меня!

«Вряд ли он здесь один, – подумала я. – Сколько их еще в здании?»

– Да, пожалуйста, отпусти ее, – произнес голос у меня за спиной.

Таможенник оглянулся, и я увидела, что глаза его расширились. Мистер Уиллоби стоял на второй лестнице в своей помятой голубой пижаме, крепко держа обеими руками большой пистолет. Он вежливо кивал чиновнику.

– Это не вонючая проститутка, – объяснил он, моргая, словно сова. – А почтенная жена.

Сборщик акцизов, явно удивленный неожиданным появлением китайца, переводил взгляд с меня на мистера Уиллоби и обратно.

– Жена? – недоверчиво переспросил он. – Ты говоришь, что она твоя жена?

Мистер Уиллоби, очевидно, понял только одно, хорошо знакомое ему слово и с весьма удовлетворенным видом кивнул.

– Жена, – сказал он снова. – Пожалуйста, отпустить ее.

Его глаза, налитые кровью, сузились в щелочки, и если не чиновнику, то мне было ясно, что ярость затопила их почти до краев.

Служащий, однако, привлек меня к себе и хмуро воззрился на мистера Уиллоби.

– Послушай… – начал он, но дальше этого не продвинулся, потому что китаец, очевидно решив, что честно предупредил, поднял пистолет и нажал на курок.

Раздался громкий выстрел, еще более громкий пронзительный крик, должно быть мой, и лестничную площадку заволокло серым пороховым дымом. Сборщик акцизов отступил назад с чрезвычайно удивленным лицом, на его одежде проступила и стала расширяться красная розетка крови. Движимая порывом, я прыгнула вперед, схватила раненого под мышки и, не дав упасть, бережно опустила на половицы лестничной площадки. Обитательницы дома, привлеченные выстрелом, высыпали на верхнюю лестничную площадку, тараторя и восклицая. Снизу донеслись поспешные шаги: кто-то поднимался, перепрыгивая через две ступеньки.

Это был Фергюс с пистолетом в руке, видимо явившийся через дверь подвала.

– Миледи! – охнул он, увидев, что я сижу в углу, держа на коленях тело чиновника. – Что вы наделали?

– Я? – вырвалось у меня возмущенное восклицание. – Я-то как раз ничего не сделала. Это китаец, любимчик Джейми.

Я кивком указала на лестницу, где мистер Уиллоби, небрежно положив пистолет у ног, сидел на ступеньке и рассматривал сцену внизу с весьма благодушным и удовлетворенным видом.

Фергюс быстро произнес по-французски что-то не вполне переводимое, но явно нелицеприятное по отношению к мистеру Уиллоби. Он пересек лестничную площадку и схватил маленького китайца за плечо. И тут я увидела, что рука, которую он протянул, заканчивается не кистью, а крючком из поблескивающего темного металла.

– Фергюс!

Я была настолько потрясена этим зрелищем, что прекратила свои попытки остановить кровотечение из раны чиновника, перевязывая ее моей шалью.

– Что… что… – У меня никак не получался связный вопрос.

– Что? – спросил он, в свою очередь взглянув на меня, а потом, проследив мой взгляд, пожал плечами: – Ах, это! Ох уж мне эти англичане! Не беспокойтесь об этом, миледи, у нас нет времени. А ты, каналья, отправляйся вниз!

Основательно встряхнув мистера Уиллоби, он стащил его по лестнице и запихнул в подвальную дверь, придав ускорение пинком. Послышалась серия глухих ударов, наводивших на мысль о том, что китаец катится вниз по лестнице; видимо, акробатические способности отказали ему или же он не успел ими воспользоваться.

Фергюс присел на корточки рядом со мной и поднял за волосы голову раненого.

– Сколько с тобой приспешников? – требовательно спросил он. – Говори мне быстро, свинья, а не то я перережу тебе горло!

Судя по очевидным признакам, это была излишняя угроза. Глаза человека уже стекленели. Собрав последние силы, он скривил уголки рта и на последнем издыхании прошептал:

– Я увижу… как ты… горишь… в аду.

Кривая улыбка так и запечатлелась на его лице в момент смертной агонии: он закашлялся, извергнул вместе с кашлем поразительное количество ярко-красной пенистой крови и умер у меня на коленях.

Снизу снова донесся торопливый топот. Джейми ворвался через дверь подвала и едва успел остановиться, чуть не запнувшись о ноги умершего. Он скользнул взглядом по мертвому телу и с испуганным изумлением уставился на меня.

– Господи, англичаночка, что ты натворила?

– Это не она, а желтая блоха, – вмешался Фергюс, избавив меня от необходимости объясняться. Он сунул пистолет за пояс и предложил мне руку – настоящую. – Идемте, миледи, вы должны спуститься вниз!

Джейми опередил его, склонившись надо мной.

– Я тут управлюсь, – сказал он и мотнул головой в сторону переднего холла. – Посторожи там, Фергюс. Сигнал обычный, и держи свой пистолет спрятанным, пока не потребуется.

Фергюс кивнул и моментально исчез за дверью.

Джейми удалось кое-как замотать труп в шаль, и, когда он забрал его у меня, я с трудом поднялась на ноги, испытывая огромное облегчение, несмотря на то что спереди мое одеяние насквозь пропиталось кровью и прочими, не самыми приятными субстанциями.

– По-моему, он умер! – донесся сверху испуганный голос.

Подняв голову, я увидела на верхней площадке с дюжину проституток, взиравших на происходящее с высоты, словно херувимы с небес.

– А ну по комнатам! – рявкнул Джейми.

Девицы завизжали, встрепенулись и разлетелись, как испуганные голубки.

Джейми оглядел лестничную площадку, ища следы происшествия, но их, к счастью, не осталось: все впитали шаль и моя рубашонка.

– Идем, – сказал он.

На лестнице царил полумрак, а у входа в подвал и вовсе стояла кромешная тьма. Я остановилась внизу, поджидая Джейми. Мертвец был не худеньким, и Джейми тяжело дышал, когда спустился ко мне.

– К дальней стороне! – отрывисто велел он. – Там ложная стена. Держись за мою руку.

После того как дверь наверху закрылась, я вообще ничего не видела, но Джейми, к счастью, прекрасно ориентировался здесь и без света. Он безошибочно повел меня мимо каких-то громоздких штуковин, на которые меня угораздило-таки несколько раз наткнуться, и наконец остановился. Уловив запах сырого камня, я протянула руку и нащупала перед собой шероховатую стену.

Джейми что-то громко произнес по-гэльски. Очевидно, это был гэльский эквивалент «Сезам, откройся», ибо после короткой паузы раздался рокочущий шум и в темноте передо мной показалась слабая светящаяся линия. Линия превратилась в щель, а потом участок стены повернулся на петлях и открылся, словно дверь. Собственно говоря, это и была дверь, деревянная, но облицованная накладным камнем и замаскированная под кусок стены.

– Господи, англичаночка, ты в порядке?

Подвал, казалось, был освещен свечами, во всяком случае, теперь мрак не был полным: то здесь, то там виднелись колышущиеся огоньки.

– Немного холодно, – ответила я, стараясь не стучать зубами. – И одежда в крови, а в остальном – да, все в полном порядке.

– Жанна! – позвал Джейми, и одна из темных фигур в дальнем конце подвала подошла к нам, преобразовавшись из расплывчатой тени в мадам, с виду весьма обеспокоенную.

Джейми вкратце обрисовал ей ситуацию, и беспокойство женщины заметно усилилось.

– Horreur! Ужас! – воскликнула она. – Убит? В моем заведении? При свидетелях!

– Увы, боюсь, что так, – невозмутимо сказал Джейми. – Я распоряжусь насчет этого. Но вам пока лучше подняться. Возможно, он был не один. Что делать дальше, вам потом скажут.

В его голосе звучала спокойная уверенность. Вдобавок он сжал ее руку, и это прикосновение ее успокоило. Во всяком случае, она повернулась, чтобы уйти.

– Да, и вот еще что, Жанна, – окликнул ее Джейми. – Может быть, все-таки кто-нибудь принесет наконец одежду для моей жены? Если за всеми делами для нее не успели ничего приготовить, так у Дафны, по-моему, тот же размер.

– Одежду?

Мадам Жанна прищурилась, пытаясь разглядеть меня в тени. Чтобы помочь, я вышла на свет, демонстрируя результаты моей встречи со сборщиком акцизов.

Мадам Жанна моргнула пару раз, перекрестилась и исчезла сквозь потайную дверь, захлопнувшуюся за ней с приглушенным стуком.

Я начала дрожать, но не столько от пережитого, сколько от холода. В конце концов, ни к крови, ни к смерти мне было не привыкать, и все сегодняшние события чем-то напоминали скверное субботнее дежурство в приемном покое скорой помощи.

– Идем, англичаночка, мы тебя отмоем, – сказал Джейми, мягко положив мне руку пониже спины.

Его прикосновение подействовало на меня, как на мадам Жанну. Мне сразу стало легче, хотя опасения еще оставались.

– Отмоешь? Уж не в бренди ли выкупаешь?

Он тихо рассмеялся.

– Нет, в воде. Я могу предложить тебе ванну, правда, боюсь, что она будет холодная.

Да уж, холодно было очень.

– От-откуда берется эта вода? – спросила я, дрожа и стуча зубами от холода. – С ледника?

Вода вытекала из вделанной в стену трубы, закупоренной отнюдь не гигиеничного вида деревянной затычкой, обернутой в ветхое тряпье.

Отдернув руку из-под холодной струи, я вытерла ее о рубашку, благо та была уже в таком состоянии, что беспокоиться не приходилось.

Джейми, ловко подставлявший под струю большую деревянную лохань, покачал головой:

– С крыши, вот откуда. Там установлен бак для сбора дождевой воды. Сбоку здания проходит труба для сточной воды, а труба от бака спрятана у нее внутри.

Это было сказано с такой забавной гордостью, что я рассмеялась.

– Ну и устройство! А для чего вы используете эту воду?

– Чтобы разбавлять спирт, – объяснил он и жестом указал на дальнюю сторону помещения, где среди большого количества бочонков и кадок суетились темные фигуры. – К нам поступает крепчайший, выдержанный в бочках спирт. Чем напиток крепче, тем меньше места он занимает и тем легче его перевозить. Здесь мы разбавляем его чистой водой и разливаем для продажи в питейные заведения.

Он вставил на место затычку и стал толкать большую лохань по каменному полу.

– Вот, займись собой здесь, подальше от трубы. А то люди работают, и им может потребоваться вода.

Один из этих людей как раз подошел, но лишь скользнул по мне любопытным взглядом, кивнул Джейми и подставил под струю свой бочонок.

Укрывшись позади наспех сооруженной ширмы из пустых бочек, я с сомнением всматривалась в глубины моей импровизированной ванны. Рядом в лужице воска горела одна-единственная свеча, и поблескивавшая в ее дрожащем свете вода казалась черной и бездонной. Я разделась, сильно дрожа и думая о том, что от горячей воды и современного водопровода было гораздо легче отказываться, когда они имелись под рукой.

Джейми пошарил в своем рукаве и вытащил большой носовой платок, на который взглянул с сомнением.

– Ну что ж, возможно, он будет почище твоей рубашки, – сказал он, пожав плечами, вручил платок мне и, извинившись, отправился на другой конец помещения руководить шедшей там работой.

Вода была холоднющей, как и сам подвал, а когда я осторожно принялась оттирать себя смоченной в ней тряпицей, по животу и бедрам, вызывая приступы дрожи, стали стекать ледяные струйки.

Не способствовали комфорту и мысли о том, что могло происходить наверху. Мало было холодной воды, так к этому добавлялся и холодок страха. Возможно, на данный момент, пока ложная стена укрывала нас от таможенных и акцизных служак, мы и могли чувствовать себя в относительной безопасности, но, если фокус со стеной раскроется, наше положение окажется безнадежным. Из этого помещения нет иного выхода, кроме как через дверь в ложной стене, и если в этой стене пробить брешь, нас схватят с поличным, причем не только с большим количеством контрабандного бренди, но еще и со свежим трупом – телом убитого служителя короны.

И уж во всяком случае, исчезновение государственного служащего неминуемо повлечет за собой энергичные поиски. Мне воображались толпы представителей власти, заполнивших бордель и допрашивающих девиц, чтобы в результате получить от них детальное описание и меня, и Джейми, и мистера Уиллоби. Я невольно бросила взгляд в дальний угол, где лежал покрытый окровавленной шалью мертвец.

Китайца нигде не было видно, не иначе как присосался к бочонку с бренди и отключился.

– На, англичаночка. Выпей, а то того и гляди язык откусишь – зубы-то как стучат!

Джейми, словно пес-спасатель из обители Святого Бернарда, появился в моем углу с кружкой бренди.

Чтобы не расплескать напиток, мне пришлось бросить тряпицу и взять кружку обеими руками, однако выпивка пошла на пользу: огненная струйка протекла по горлу, и упавший в желудок горячий уголек стал распространять изгибающиеся щупальца тепла по моим окоченевшим конечностям.

– Господи, так лучше, – сказала я, прервавшись, чтобы набрать воздуха. – Это и есть неразбавленный спирт?

– Что ты, он бы тебя убил! Правда, этот напиток будет малость покрепче того, что мы продаем. Допивай его, заканчивай с мытьем и что-нибудь на себя накинь.

Джейми забрал из моей руки кружку, которую сменил мокрый носовой платок. Завершая холодное омовение, я краем глаза посматривала на него. Он тоже смотрел на меня, но морщил при этом лоб – похоже, текущие дела не давали ему покоя. Я предполагала, что его жизнь непроста, но теперь поняла, что мое присутствие, несомненно, существенно ее осложняет. И я многое бы отдала, чтобы узнать, о чем он думает.

– О чем ты думаешь, Джейми? – спросила я, когда стирала с бедер последние пятна.

Вода под ногами, растревоженная моими движениями, искрилась в свете свечи, словно темная кровь, смытая с моего тела, добавила ей живого блеска.

Джейми поднял на меня взгляд: морщины на лбу разгладились, глаза прояснились.

– О том, как ты прекрасна, англичаночка, – тихо ответил он.

– Ну, если считать, что лучшее украшение женщины – гусиная кожа, то так оно и есть, – язвительно ответила я, переступив край лохани и потянувшись за кружкой.

Джейми неожиданно ухмыльнулся, блеснув белыми зубами.

– Видимо, ты разговариваешь с единственным мужчиной в Шотландии, у которого при виде ощипанной гусыни вскакивает шишка.

Страх, напряжение, а тут еще и смех. Я прыснула, чуть не поперхнувшись бренди.

Джейми быстро стащил с себя камзол и обернул вокруг меня, крепко прижав к себе. Я дрожала, кашляла и задыхалась.

– Трудно пройти мимо ларька торговца домашней птицей и остаться порядочным, – прошептал он мне на ухо, быстро растирая сквозь ткань мою спину. – Тише, англичаночка, помолчи. Все будет прекрасно.

Я прильнула к нему, вся дрожа.

– Прости. Со мной и так все хорошо, но в случившемся есть и моя вина. Мистер Уиллоби пристрелил того акцизного соглядатая, потому что ему показалось, будто он ко мне пристает.

Джейми хмыкнул.

– Из этого не следует, будто ты виновата, – сухо возразил он. – Во-первых, неспроста же китайцу это померещилось, а во-вторых, ты за него отвечать не можешь. Ему не впервой отмачивать в пьяном виде такое, что все только за голову хватаются. Когда он примет на грудь, ему море по колено.

Неожиданно выражение лица Джейми изменилось: до него дошел смысл моих слов.

– Подожди, ты, кажется, сказала «акцизный соглядатай».

– Да, а что?

Он не ответил, но выпустил мои плечи и развернулся на каблуках, схватив при этом свечу со стола. Чтобы не остаться в темноте, я последовала за ним в угол, где под шалью лежал труп.

– Подержи-ка.

Джейми бесцеремонно сунул мне в руку свечу, опустился на колени и откинул заляпанную кровью ткань, которая прикрывала лицо.

Мертвых тел мне довелось видеть немало, и это зрелище меня не шокировало, но и ничего приятного в нем тоже не было. Глаза закатились вверх под полузакрытыми веками. Глядя на отвисшую челюсть мертвеца и его восковое лицо, Джейми нахмурился и пробормотал что-то себе под нос.

– Что-то не так?

Мне казалось, что я уже никогда не согреюсь, но в добротном и плотном камзоле Джейми сохранились остатки его собственного тепла, поэтому дрожь утихла.

– Это не сборщик акцизов, – сказал Джейми, продолжая хмуриться. – Я знаю всех акцизных служащих округа, а также всех таможенников и мытарей, но этого малого никогда не видел.

Морщась, он откинул окровавленную шаль и принялся тщательно обыскивать труп.

Добычу составили маленький перочинный ножик и книжица, обернутая в красную бумагу.

– «Новый Завет», – прочитала я не без удивления.

Джейми кивнул.

– Да, чиновник ты или нет, но довольно странно брать с собой Евангелие, когда идешь к девкам.

Он вытер маленькую книжицу о шаль, довольно бережно прикрыл лицо покойного складками ткани и, поднявшись на ноги, покачал головой.

– Больше в его карманах ничего не было. Любой таможенный или акцизный чиновник всегда имеет при себе грамоту, подтверждающую полномочия: без нее у него нет права ни обыскивать помещения, ни налагать арест на товары. – Он вопросительно взглянул на меня. – А с чего ты вообще взяла, будто он из акцизной службы?

Поплотнее запахивая на себе камзол Джейми, я старалась припомнить, что именно сказал мне тот человек на лестнице.

– Он предположил, что меня послали отвлечь внимание, спросил, где находится мадам, а потом заговорил о назначенной награде, да-да, о проценте от стоимости конфискованного товара, сказал, что никто об этом не узнает, кроме него и меня, – добавила я. – Поэтому у меня возникло естественное предположение: это акцизный чиновник или кто-то в этом роде. Ну а затем явился мистер Уиллоби и стало не до догадок.

Джейми кивнул все еще с озадаченным видом.

– Понятно. Правда, я понятия не имею, кто он такой, но хорошо уже то, что он не королевский чиновник. Поначалу я испугался, подумал, что-то разладилось, но вроде все в порядке.

– Разладилось?

Он улыбнулся.

– Англичаночка, у меня есть договоренность с главным таможенным надзирателем этого округа.

Я уставилась на него, открыв рот.

– Договоренность?

Он пожал плечами и сказал с легким раздражением:

– Ну, я его подмазал, если хочешь напрямую.

– Несомненно, это стандартная деловая процедура, – сказала я, стараясь быть тактичной.

Уголок его рта слегка дернулся.

– Ну да. Так или иначе, между сэром Персивалем Тернером и мной достигнуто, можно сказать, понимание, и понятно, что появление здесь кого-то из его служащих было бы для меня тревожным сигналом.

– Ладно, – сказала я, медленно утрясая в сознании все малопонятные события утра и стараясь сложить из них целостную картину. – Но что в таком случае ты имел в виду, сказав Фергюсу, что акцизные чиновники у тебя на хвосте? И почему все носятся и суетятся, словно переполошившиеся куры в курятнике?

– А, это.

Он улыбнулся и взял меня за руку, заставив отвернуться от тела у наших ног.

– В общем, как я тебе и говорил, существует договоренность, и в эту договоренность входит то, что сэр Персиваль должен удовлетворять запросы своих хозяев в Лондоне, время от времени посылая им отчеты о захвате достаточного количества контрабанды. Таким образом, нам приходится учитывать не только свои, но и чиновничьи интересы. Уолли и парни доставили с побережья две подводы, одну с самым лучшим бренди, а другую со старыми бочками, заполненными прокисшим вином, в которое мы долили несколько анкеров дешевого пойла, только чтобы придать ему соответствующий дух. Сегодня утром я, как и было запланировано, встретил их у границы города, и мы въехали внутрь таким манером, чтобы непременно попасться на глаза таможенному надзирателю, который в это время как будто случайно выехал на объезд с отрядом драгун. Дальше все происходит по плану: мы пускаемся в бегство, они за нами по пятам, шум, погоня и все такое. Ну а в нужном месте подвода с настоящим товаром сворачивает в незаметный проулок, а дрянное пойло Уолли бросает, еще некоторое время поскакав для виду сломя голову. Сам смывается, добыча достается драгунам. Представь себе, как здорово это будет выглядеть в отчете.

Джейми ухмыльнулся и с важным видом произнес:

– Контрабандисты ускользнули, несмотря на усердное преследование, но доблестным солдатам его величества удалось захватить целую подводу контрабандного спиртного, оценивающуюся в шестьдесят фунтов десять шиллингов. Поняла, в чем тут фокус?

– Пожалуй, – ответила я. – Значит, ты должен был доставить качественный товар в десять. Мадам Жанна сказала…

– Ну да, – кивнул Джейми, нахмурившись. – Ровно в десять она должна была оставить открытой дверь подвала и установить на место дощатый скат: времени на разгрузку у нас в обрез. Мне пришлось дважды сделать круг, чтобы не привести драгун прямо к ее заведению, ведь простые солдаты не в курсе договоренностей, так что нам все равно надо быть начеку.

– Боюсь, мадам отвлекли неприятные новости, – пояснила я, вспомнив об Изверге, и рассказала Джейми все, что слышала.

– Бедная девушка, – вздохнул он.

Я поежилась, вспоминая рассказ Бруно, и придвинулась к Джейми. Он обнял меня, рассеянно поцеловал в лоб и снова взглянул на прикрытое шалью тело.

– Ну что ж, кто бы ни был этот невезучий малый, но раз он не чиновник, маловероятно, что у него там, наверху, сообщники. Но нам в любом случае желательно убраться отсюда поскорее.

– Это хорошая мысль.

Камзол Джейми был мне до колен, но под ним-то я оставалась голой и, замечая, какие взгляды бросают на меня украдкой с другого конца подвала, чувствовала себя не совсем уютно.

– А мы вернемся в печатную мастерскую?

С учетом всего случившегося мне как-то не хотелось пользоваться гостеприимством мадам Жанны больше, чем необходимо.

– Может быть, ненадолго. Мне надо подумать, – рассеянно ответил Джейми.

Наморщив лоб, он крепко прижал меня к себе, отпустил и принялся расхаживать по подвалу, задумчиво глядя на камни под ногами.

– Э-э… куда ты спровадил Айена?

Он поднял глаза с непонимающим видом, потом его лицо прояснилось.

– А, Айена. Я оставил его наводить справки в тавернах над рыночной площадью. Нужно не забыть встретиться с ним попозже, – пробормотал он, словно бы делая мысленную заметку.

– Кстати, я видела и Айена-младшего, – заметила я как бы между прочим, провоцируя его на разговор.

Джейми удивился:

– Он что, приходил сюда?

– Приходил. Искал тебя – примерно четверть часа спустя после того, как ты ушел.

– Слава Богу за Его маленькие милости! – Он запустил пятерню в волосы с шутливо-озабоченным видом. – Мне чертовски трудно было объяснить Айену, зачем его сын потащился сюда.

– Ты знаешь, что он здесь делает? – с любопытством спросила я.

– Не знаю! Он должен был… ладно, оставим это. Сейчас не до того.

Джейми снова задумался, но потом вдруг спросил:

– А он – я про Айена-младшего, – уходя от тебя, сказал, куда направляется?

Я покачала головой, подобрав вокруг себя камзол. Джейми кивнул со вздохом и снова стал медленно прохаживаться.

Я уселась на перевернутую лохань, глядя на него и удивляясь тому, что, несмотря на все эти неудобства и всю эту опасную кутерьму, чувствую себя по-идиотски счастливой просто оттого, что нахожусь рядом с ним. Понимая, что толку от меня никакого быть не может, я просто завернулась поплотнее в камзол и предалась самому приятному занятию, какое могла найти для себя на данный момент, – любовалась Джейми. А то ведь в этой суматохе у меня еще не было возможности как следует к нему присмотреться.

Несмотря на озабоченность, он двигался с уверенной грацией меченосца, человека, настолько владеющего своим телом, что для этого не требовалось никаких сознательных усилий. Когда отблеск фонаря падал на шевелюру Джейми, игра света и теней делала ее золотистой с темными полосками, словно тигриная шкура.

Я уловила слабое движение, когда двумя пальцами правой руки он поскреб ткань штанов, и на меня накатила волна эмоций: прошло столько лет, а этот жест остался неизменным. Прежде я тысячу раз видела, как он делал это, размышляя, и теперь почувствовала себя так, словно вся наша разлука уместилась между восходом и заходом солнца.

Как будто уловив мою мысль, он остановился и улыбнулся мне.

– Ты согрелась, англичаночка?

– Нет, но это не важно. – Я встала с лохани и, взяв его под руку, принялась прохаживаться рядом с ним. – Что-нибудь надумал?

Он невесело рассмеялся.

– Нет. Меня одолевает примерно полудюжина вопросов одновременно, и с половиной из них я ничего не могу поделать. Например, выяснить, находится ли Айен-младший там, где должен.

Я уставилась на него.

– А где, по-твоему, он должен находиться?

– Он должен быть в печатной мастерской, – сказал Джейми с некоторым нажимом. – Но сегодня утром он должен был находиться с Уолли, а его там не было.

– С Уолли? То есть, надо понимать, когда его отец явился с известием о побеге мальчишки из дому, для тебя это была никакая не новость?

Он потер пальцем нос, усмехаясь и досадуя.

– Ну да, я обещал мальчишке, что ничего не скажу его отцу, пока ему самому не представится случай объясниться. Правда, это объяснение вряд ли спасет его задницу, – добавил он.

Юный Айен, как и сказал его отец, явился в Эдинбург, чтобы присоединиться к своему дяде, не потрудившись заручиться согласием родителей. Джейми довольно скоро обнаружил это упущение, но решил не отсылать племянника одного обратно в Лаллиброх, а отвезти его туда самому у него не было времени.

– Не то чтобы он сам не мог о себе позаботиться, – пояснил Джейми с усмешкой, победившей-таки в борьбе выражений на его лице. – Он славный и способный парнишка. Просто… ну, в общем, ты понимаешь, как это бывает: какие-то события просто происходят вокруг некоторых людей, так что они вроде бы и не имеют к этому никакого отношения.

– Теперь, когда ты заговорил об этом, да, понимаю. Похоже, я сама как раз из них.

Эти слова насмешили Джейми.

– Господи, ты права, англичаночка! Может быть, именно поэтому я так люблю Айена-младшего: он напоминает мне тебя.

– А мне – тебя, – парировала я.

Джейми хмыкнул.

– Господи, если Дженни услышит, что ее сынок отирался возле дома с подобной репутацией, она меня калекой сделает. Одна надежда, что у маленького пройдохи по возвращении домой хватит ума держать рот на замке.

– Главное, чтобы он вернулся, – заметила я, подумав о долговязом, не достигшем еще пятнадцатилетия подростке, предоставленном самому себе в Эдинбурге среди контрабандистов, пьяниц, проституток, продажных таможенников.

А тут еще и орудующий топором Изверг!

– Хорошо еще, что он не девушка, – сказала я, вспомнив об убийце. – Юноши, кажется, Изверга не интересуют.

– Ага, но полно других типов, которых они очень даже интересуют, – кисло отозвался Джейми. – Да уж, когда у меня на руках и ты, и Айен-младший, мне очень повезет, если я не поседею как лунь, прежде чем выберусь из этого вонючего подвала.

– Я-то тут при чем? – В моем голосе прозвучало искреннее удивление. – Тебе нет нужды беспокоиться за меня.

– Разве?

Он опустил руку и воззрился на меня не без суровости.

– Мне не нужно беспокоиться о тебе? Это ты сказала? Господи! Я оставляю тебя мирно лежащей в постели дожидаться завтрака, а меньше чем час спустя нахожу внизу, в рубашке девицы из веселого дома, с трупом на коленях! И сейчас ты стоишь передо мной, голая, как яйцо, а пятнадцать человек вон там гадают, кто ты вообще такая. И как, по-твоему, я должен объяснить им твое появление?

Он раздраженно запустил пальцы в свою шевелюру.

– Кровоточащие раны Христовы! А через два дня мне, хоть удавись, нужно отправиться к побережью, и я не могу оставить тебя в Эдинбурге, поскольку тут шастают изверги с топориками и половина людей, которые тебя видели, считают, что ты проститутка, и… и…

Шнурок, собиравший его волосы в хвост, лопнул, не выдержав энергичных движений, и шевелюра распушились, как львиная грива. Я рассмеялась. Еще мгновение его взгляд оставался хмурым, но потом Джейми ухмыльнулся.

– Ну да ладно, что уж там. Попробую как-нибудь со всем этим справиться.

– Уверена, ты справишься, – заявила я и приподнялась на цыпочки, чтобы убрать его волосы за уши.

Под действием той же силы, что вызывает взаимное притяжение противоположных полюсов магнита, Джейми наклонил голову и поцеловал меня.

– Я позабыл.

– О чем позабыл?

Сквозь тонкую рубашку я чувствовала его теплую спину.

– Обо всем. – Джейми говорил очень тихо, прижав губы к моим волосам. – О радости. О страхе. Больше всего о страхе.

Он убрал мои кудри от своего носа.

– Я очень долго не испытывал страха, англичаночка, – пояснил Джейми. – Но теперь, похоже, начинаю бояться. Потому что теперь мне есть что терять.

Чуть подавшись назад, я подняла на него взгляд. Его руки крепко обнимали меня за талию, глаза были темны – бездонная вода в сумраке. Но через секунду выражение его лица изменилось, и он быстро поцеловал меня в лоб.

– Идем, англичаночка, – сказал Джейми, взяв меня за руку. – Я скажу людям, что ты моя жена. С остальным можно подождать.