Вырез у платья был чуть ниже, чем необходимо, и оно было тесновато в груди, но в целом сидело неплохо.

– И откуда тебе было известно, что у Дафны нужный размер? – спросила я, зачерпывая ложкой суп.

– Когда я сказал тебе, что не спал со здешними девушками, я не соврал, – осторожно ответил Джейми. – Но не припоминаю, чтоб я утверждал, будто не смотрел на них.

Он хотел подмигнуть, но, поскольку какой-то врожденный тик не позволял ему делать это одним глазом, моргнул обоими. Это сделало его похожим на большую взъерошенную рыжую сову, и я рассмеялась.

– Однако тебе этот наряд идет гораздо больше, чем Дафне, – заявил Джейми, одобрительно взглянув на мою грудь, и подозвал служанку, несшую блюдо со свежими лепешками.

Процветание трактира Моубрея зиждилось на обедах. В отличие от питейных заведений вроде «Края света» с их уютной дымной атмосферой эта таверна, размещавшаяся в элегантном строении с наружной лестницей, ведущей в просторный зал на втором этаже, предлагала меню, рассчитанное на вкусы состоятельных торговцев и королевских чиновников.

– Кто ты на данный момент? – поинтересовалась я. – Если мне не послышалось, мадам Жанна называла тебя «месье Фрэзер» – значит ли это, что на публике ты Фрэзер?

Он покачал головой, кроша лепешку в миску с супом.

– Нет, на данный момент я Сони Малькольм, печатник и издатель.

– Сони? Это уменьшительное от Александра? По-моему, Сэнди, «песочник», подошло бы гораздо лучше, особенно с учетом твоей шевелюры.

Правда, тут же мысленно поправилась я, все же его волосы не песочного цвета. Они похожи на волосы Бри – очень густые, слегка волнистые и вобравшие в себя целую смесь оттенков рыжего и золотистого: медь и корица, каштан и янтарь, рыжий, чалый, кирпичный – все перемешано.

Неожиданно на меня накатила волна тоски по Бри, причем одновременно с желанием растрепать волосы Джейми и, запустив в них руки, ощутить на пальцах мягкие пряди, а под ладонями округлость его головы. Желание было столь острым, что у меня перехватило дыхание, и я склонила голову над устричной похлебкой.

Джейми ничего не заметил; он добавил себе в миску добрый шмат сливочного масла, покачав при этом головой.

– Сони – так говорят в горах, – сообщил он мне. – И на островах тоже. А Сэнди – такое прозвище чаще можно услышать в низинах или от невежественных англичан.

Он повел бровью, улыбнулся и поднес ко рту ложку, полную густой ароматной похлебки.

– Ладно, – сказала я. – Наверное, сейчас важнее определиться, кто же все-таки я.

В конце концов до него дошло. Его большая нога чуточку подтолкнула под столом мою, и Джейми, улыбнувшись, грубовато сказал:

– Ты моя жена, англичаночка, вот и весь сказ. Всегда и везде. Независимо от того, кем могу быть я, ты – моя жена.

Я почувствовала, как мое лицо зарделось от удовольствия, и увидела, что воспоминания о прошлой ночи отразились и на Джейми: кончики его ушей слегка порозовели.

– Тебе не кажется, что в этой похлебке слишком много перца? – спросила я, проглотив очередную ложку. – Ты уверен, Джейми?

– Ага, – сказал он. – Да, я уверен, – поправился он. – А с перцем все нормально. Люблю, знаешь ли, все остренькое.

Носок его башмака снова ткнул меня в лодыжку.

– Значит, я миссис Малькольм, – сказала я, пробуя это имя на языке.

Само слово «миссис» вызывало у меня нелепое волнение, словно у юной невесты, впервые идущей под венец. Мой взгляд машинально скользнул по серебряному кольцу на безымянном пальце правой руки.

Джейми заметил это и поднял свою кружку.

– За миссис Малькольм, – тихо произнес он, и у меня снова перехватило дыхание.

Потом Джейми поставил кружку и взял мою руку в свою, такую большую и теплую, что ее жар быстро распространился по моим пальцам. Серебряное кольцо, ощущавшееся отдельно от моей плоти, согрелось еще быстрее.

– Сохранять и беречь, – сказал он с улыбкой.

– Отныне и навеки, – отозвалась я, не обращая внимания на то, что мы привлекаем к себе заинтересованные взгляды других посетителей.

Джейми наклонил голову и прижал губы к тыльной стороне моей ладони, что уже не просто заинтересовало зевак, а заставило их вытаращиться.

Сидевший на другом конце зала священник строго нахмурился и сказал что-то своим соседям по столу, которые тотчас повернулись и уставились на нас. Один из них был пожилым коротышкой, а вот другой, к немалому моему удивлению, оказался мистером Уоллесом, моим спутником по поездке на дилижансе из Инвернесса.

– Наверху есть номера, – прошептал Джейми.

В его голубых глазах плясали шальные искорки, лишив меня всякого интереса к мистеру Уоллесу.

– Это любопытно, – рассеянно произнесла я. – Ты не доел свою похлебку.

– К черту похлебку.

– Вот идет служанка с элем.

– Пусть идет к дьяволу.

Острые белые зубы мягко сомкнулись на моей руке, отчего я слегка дернулась.

– На тебя люди смотрят.

– Ну и пусть, раз им выпала такая прекрасная возможность.

Его язык легонько щекотал мои пальцы.

– Сюда идет человек в зеленом.

– К черту… – начал Джейми, но тут тень подошедшего упала на стол.

– Добрый день, мистер Малькольм, – сказал незнакомец с вежливым поклоном. – Надеюсь, я вам не помешал.

– Напротив, помешали, – возразил Джейми, выпрямившись, но не выпустив моей руки, и холодно воззрился визитера. – Мне кажется, я не знаю вас, сэр?

Джентльмен, неброско одетый англичанин лет тридцати пяти, ничуть не смутившись столь откровенным недружелюбием, поклонился снова.

– Я действительно пока не имел удовольствия быть знакомым с вами, сэр, – почтительно сказал он. – Однако мой господин попросил меня приветствовать вас и спросить, не окажете ли вы и ваша спутница любезность выпить с ним немного вина.

Крохотная пауза перед словом «спутница» была почти неуловима, но Джейми заметил ее. Его глаза сузились.

– Мы с женой, – произнес он точно с такой же паузой перед словом «жена», – в данный момент заняты. Если ваш господин желает поговорить со мной…

– Сэр, меня послал к вам сэр Персиваль Тернер, – быстро вставил секретарь (потому что наверняка это был секретарь).

Несмотря на хорошее воспитание, он не удержался и слегка повел бровью, как человек, который упоминает значительное имя.

– Ну что ж, – сухо ответил Джейми. – При всем моем почтении к сэру Персивалю в настоящее время я очень занят. Может быть, вы передадите ему мои сожаления?

Он поклонился с учтивостью настолько демонстративной, что она почти граничила с грубостью, и повернулся к подошедшему спиной. Секретарь застыл, потом быстро развернулся и торопливо зашагал между столиками, направляясь к двери в дальнем конце зала.

– На чем мы остановились? – спохватился Джейми. – Да, конечно: к черту джентльменов в зеленом. Так вот, насчет номеров…

– И как ты собираешься объяснить людям мое появление? – спросила я.

Он поднял бровь.

– Что объяснить? – Он смерил меня взглядом. – Почему я должен что-то насчет тебя объяснять? Руки-ноги у тебя на месте, ты не заразная, не горбатая, не беззубая, не хромая…

– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказала я, пнув его под столом.

Леди, сидевшая рядом со стеной, тронула локтем своего спутника и указала на нас расширенными глазами. Я встретила ее взгляд и беззаботно улыбнулась.

– Ну знаю. – Джейми тоже улыбнулся. – Просто со всем, что на меня с утра навалилось, включая фокусы мистера Уиллоби и все прочее, у меня не было возможности об этом подумать. Может быть, мне просто сказать…

– Мой дорогой друг, стало быть, вы женаты! Превосходная новость! Просто великолепная! Мои искренние поздравления, и могу я – смею ли я надеяться? – что я первый, кто преподнесет мои поздравления и наилучшие пожелания вашей даме?

Маленький пожилой джентльмен в аккуратном парике, тяжело опиравшийся на трость с позолоченным набалдашником, одарил нас радушной улыбкой. Это был тот самый человек, который сидел с мистером Уоллесом и священником.

– Я уверен, что вы простите меня за недостаточную учтивость, проявленную посланным мною Джонсоном. Беда в том, что злосчастная немощь затрудняет мои собственные передвижения, но, конечно же, знай мы, что вы обрели супружеское счастье, никто не посмел бы вас тревожить.

При появлении этого господина Джейми встал и выдвинул для него стул.

– Вы присоединитесь к нам, сэр Персиваль?

– О нет, конечно! Я не смею мешать вашему вновь обретенному счастью, мой дорогой сэр. По правде говоря, я не имел представления…

Продолжая говорить, он опустился на предложенный стул и поморщился, вытягивая ногу под столом.

– Я мученик подагры, моя дорогая, – признался сэр Персиваль, наклонившись ко мне так близко, что я ощутила неприятное старческое дыхание, перебившее аромат грушанки, исходивший от тонкого полотна его сорочки.

Мне подумалось, что, даже несмотря на дыхание, этот, в общем-то, симпатичный немолодой господин не похож на продажного взяточника, но ведь внешность обманчива. Всего четыре часа назад меня саму приняли за проститутку.

Со всей возможной учтивостью Джейми заказал вина и терпеливо выслушивал многословные излияния сэра Персиваля.

– Это большая удача, что я встретил вас, мой молодой друг, – сказал наш собеседник, покончив наконец со своими цветистыми комплиментами, и положил маленькую руку с ухоженными ногтями на руку Джейми. – У меня как раз появилась необходимость кое-что вам сказать. Вообще-то я послал записку в типографию, но мой посланец не застал вас там.

Джейми вопросительно взглянул на Персиваля.

– Да, – продолжил тот. – Кажется, вы говорили мне – несколько недель назад, я уж не помню, по какому случаю, – о своем намерении отправиться по делам на север, чтобы приобрести новый печатный станок или что-то в этом роде?

Я подумала, что у сэра Персиваля, хотя он и не молод, весьма привлекательное лицо: породистое, с большими добродушными голубыми глазами.

– Да, это так, сэр, – вежливо ответил Джейми. – Мистер Маклеод из Перта предложил мне взглянуть на новые текстовые шрифты, которые только-только начали использовать.

– Именно, текстовые шрифты.

Сэр Персиваль прервался, чтобы достать из кармана табакерку, симпатичную золотую вещицу с зеленой эмалью и херувимами на крышечке.

– Но знаете, я бы не советовал вам предпринимать поездку на север именно сейчас, – сказал он, открыв коробочку и сосредоточившись на ее содержимом. – Уж поверьте старику, ради вашего же блага не советовал бы. Погода обещает испортиться, и это вряд ли подойдет миссис Малькольм.

Улыбнувшись мне, как престарелый ангел, он вдохнул большую щепотку нюхательного табака и замер, держа наготове полотняный носовой платок.

– Я весьма благодарен вам за совет, сэр Персиваль, – проговорил Джейми, с невозмутимым спокойствием потягивая вино. – Надо думать, о предстоящих на севере штормах вас известили ваши агенты?

Сэр Персиваль чихнул: звук получился негромким и аккуратным, словно его издала простуженная мышка. Он вообще напоминает белую мышь, подумала я, видя, как изящно вытирает старик свой острый розовый нос.

– Совершенно верно, – подтвердил он, убрав носовой платок и благодушно глядя на Джейми. – Поэтому я как друг, особо пекущийся о вашем благополучии и принимающий все ваши дела близко к сердцу, весьма настоятельно рекомендовал бы вам остаться в Эдинбурге. В конце концов, – добавил он, обратив свет своей благожелательности на меня, – теперь вы, безусловно, имеете достаточный стимул для того, чтобы задержаться дома. Ну что ж, молодые люди, извините, но мне нужно идти. Да и не пристало мне, старику, мешать вам, отрывая, можно сказать, от свадебного завтрака.

Сэр Персиваль поднялся с помощью мгновенно подскочившего Джонсона и, постукивая по полу тросточкой с позолоченным набалдашником, заковылял прочь.

– По-моему, он славный старикан, – заметила я, когда он отошел достаточно далеко.

Джейми хмыкнул.

– Трухлявый, как изъеденная червями доска, – возразил он, поднял свой стакан и осушил его. – Мне, признаться, казалось, что старые люди должны быть другими. То есть я хочу сказать, Судный день для них ближе, чем для молодых, и такому человеку, как сэр Персиваль, не стоило бы об этом забывать. Но куда там, похоже, встреча с дьяволом его ничуть не страшит.

– Наверное, он такой же, как все, – цинично сказала я. – Большинство людей думают, что будут жить вечно.

Джейми рассмеялся, а вместе со смехом к нему вернулся и недавний настрой.

– Да, это верно, – сказал он, придвигая ко мне бокал с вином. – Теперь, когда ты здесь, я в этом тем более убежден. Давай-ка, mo nighean, допивай, и пойдем наверх.

– Post coitum omne animalium triste est[12], – произнесла я с закрытыми глазами.

Теплая тяжесть на моей груди никак не отреагировала, если не считать тихого дыхания. Правда, тут же я почувствовала что-то вроде подземной вибрации, каковую истолковала как смешок.

– Витиевато высказываешься, англичаночка, – сонно сказал Джейми. – Надеюсь, эта мысль принадлежит не тебе?

– Нет.

Я убрала его влажные яркие волосы со лба, и он с довольным сопением уткнулся лицом в ямку у моего плеча.

В качестве любовного гнездышка номера у Моубрея оставляли желать лучшего, однако кушетка, то есть относительно мягкая горизонтальная поверхность, здесь имелась, а это, если уж на то пошло, было единственно необходимым. Я поняла, что далеко еще не перешла рубеж желания предаваться плотским утехам, но была уже не столь молода, чтобы с упоением делать это на голом полу.

– Я не знаю, кто это сказал, наверное, какой-то древний философ. Эта цитата приводилась в одном из моих учебников по медицине, в главе о репродуктивной системе человека.

На сей раз вибрация обрела звучание: это и вправду был смех.

– Похоже, ты не зря брала свои уроки, англичаночка.

Его рука скользнула по моему боку, медленно просунулась под ягодицу и слегка стиснула ее, что сопровождалось удовлетворенным вздохом.

– Признаться, пока не сделаюсь, так сказать, triste, ни о чем думать не могу, – пробормотал он.

– Я тоже, – отозвалась я в тон ему, проводя пальцем по завитку рыжих волос. – Что и навело меня на эту мысль. А вот насчет побуждений древнего философа… Тут остается только гадать.

– Наверное, это зависит от того, с какими именно animalium он имел дело, – заметил Джейми. – Может быть, им просто никто не увлекся, но он, наверное, испробовал немалое количество, раз пришел к столь обобщающему выводу.

Он крепко держался за свой якорь, пока приливы моего смеха мягко покачивали его вверх и вниз.

– Заметь, что собаки, когда совокупляются, иногда выглядят чуточку по-овечьи.

– Мм… А как же тогда выглядят овцы?

– Ну, овцы в любой ситуации выглядят как овцы – я имею в виду особей женского пола.

– Вот как? А что насчет баранов?

– О, они выглядят весьма неприглядно. Вывешивают языки, так что изо рта капает слюна, закатывают глаза да еще и издают пренеприятные звуки. Как вообще большинство животных мужского пола, да?

Кожей плеча я почувствовала, как изогнулись в улыбке его губы. Он снова стиснул мою ягодицу, и я мягко потянула за ухо, ближайшее к этой шаловливой руке.

– Я не заметила, чтобы у тебя свисал язык. Да и никаких особо неприятных звуков не слышала.

– Вообще-то вот так, с ходу, мне никакого такого звука не придумать, – признался Джейми. – Может, в следующий раз у меня получится лучше.

Мы рассмеялись, а потом притихли, прислушиваясь к дыханию друг друга.

– Джейми, – прошептала я, нежно поглаживая его затылок, – думаю, я никогда не была так счастлива.

Он перекатился на бок, осторожно переместив свой вес так, чтобы не придавить меня, и повернулся ко мне.

– Так же, как и я, моя англичаночка, – произнес он и припал к моим губам долгим поцелуем.

Через некоторое время Джейми чуть отстранился.

– Это ведь не просто постельное удовольствие, понимаешь?

Его глаза смотрели на меня, нежно-голубые, как теплое тропическое море.

– Понимаю, – ответила я, коснувшись его щеки. – Не просто.

– Снова быть с тобой, говорить с тобой, знать, что я могу говорить, что думаю, не опасаясь за свои слова, не скрывая своих мыслей! Господи, англичаночка, Всевышнему ведомо, что я одержимый страстью юноша и не могу оторвать от тебя руки… или что-то другое, – добавил он, усмехнувшись, – но даже этого мне было бы мало, не имей я еще и счастья делить с тобой все, что у меня на душе и сердце.

– Без тебя было одиноко, – прошептала я. – Так одиноко.

– И мне. – Джейми посмотрел вниз, опустив длинные темные ресницы, и продолжил: – Хотя врать не буду, монашеской жизни я не вел. Бывало, когда становилось совсем невмоготу, когда просто сходил с ума…

Я прижала пальцы к его губам, чтобы остановить его.

– Так ведь и я не без греха. Фрэнк…

Его рука мягко прижалась к моим губам. Мы молча смотрели друг на друга, и я чувствовала, как под моей рукой расцветает его улыбка, а под его рукой – моя.

Я убрала палец с его губ.

– Это не имеет значения, – сказал Джейми и тоже убрал свою руку.

– Не имеет значения, – эхом отозвалась я, обводя пальцем линию его губ. – Поэтому лучше поделись тем, что у тебя на сердце, если есть время.

Он бросил взгляд на окно, чтобы по свету определить время: в пять часов нам предстояло встретиться в типографии с Айеном-старшим, узнать, как обстоят дела с поисками его сына, – и с сожалением скатился с меня в сторону.

– Пара часов у нас еще есть, так что можно не спешить. Одевайся, а я велю принести вина и печенья.

Подобная перспектива меня восхитила. Мне вообще казалось, что с тех пор, как я нашла Джейми, у меня пробудился волчий аппетит: есть хотелось чертовски и постоянно. Я села и начала рыться в куче разбросанной по полу одежды, ища корсет, который требовало платье с низким вырезом.

– Я ничуть не огорчен, но, пожалуй, действительно чувствую некоторую неловкость, – признался Джейми, засовывая длинные ровные пальцы ног в шелковый чулок. – Или, по крайней мере, должен бы.

– Почему так?

– Да потому, что я предаюсь здесь с тобой райским наслаждениям, запивая их вином и заедая печеньем, а бедняга Айен топчет мостовые Эдинбурга, переживая за сына.

– Ты и сам беспокоишься за юного Айена? – спросила я, занимаясь шнуровкой.

Он слегка нахмурился, натягивая второй чулок.

– Не столько беспокоюсь за него, сколько боюсь, что он может не объявиться до завтрашнего дня.

– А что произойдет завтра? – спросила я и тут же вспомнила встречу с сэром Персивалем Тернером. – О, твоя поездка на север – она ведь намечена на завтра?

Он кивнул.

– Да, в бухте Муллин намечена встреча; луна в ущербе, и ночь будет темной. Люггер из Франции с грузом вина и батиста.

– И сэр Персиваль предупреждал тебя о том, чтобы ты в этой встрече не участвовал.

– Похоже на то. Что случилось, я пока сказать не могу, выясню позже. То ли ожидается инспекционный визит какого-нибудь высокого чина из таможенной службы, то ли он прослышал о какой-то деятельности на побережье, которая сама по себе к нам отношения не имеет, но навредить может.

Он пожал плечами и закончил с последней подвязкой.

Положив руки на колени ладонями вверх, Джейми медленно сжал их в кулаки. Левый кулак сомкнулся без промедления, крепкий, твердый, готовый к драке. С правым дело шло медленнее, а до конца так и не дошло. Средний, кривой палец не укладывался рядом с указательным, а безымянный не сгибался вовсе. Он торчал прямо, из-за чего и мизинец оставался под неловким углом к нему.

Джейми перевел взгляд с рук на меня и улыбнулся.

– Вспоминаешь ту ночь, когда ты вправляла мне руку?

– Иногда, в самые кошмарные моменты.

Ночка была из тех, что не забудешь – просто невозможно забыть. Мне удалось сбежать из тюрьмы Уэнтуорт и избежать смертного приговора, но помешать Черному Джеку Рэндоллу подвергнуть Джейми пыткам и искалечить его я не успела.

Подняв его правую руку, я положила ее к себе на колено, тяжелую, теплую и неподвижную, и он не возражал, когда я ощупывала каждый палец, осторожно потягивая его, чтобы растянуть сухожилия, и сгибая, чтобы определить диапазон гибкости сочленений.

– Это была моя первая ортопедическая операция, – усмехнулась я.

– И много ты провела таких операций с тех пор? – спросил он, с любопытством глядя на меня.

– Да, несколько. Поскольку стала хирургом, только, – пришлось мне поспешно пояснить, – не в том значении, которое имеет это слово здесь, сейчас. В мое время хирурги не рвут зубы и не пускают кровь. Они ближе к тем, кого вы называете врачами или лекарями, просто врач – понятие более широкое, а хирург – это одна из особых врачебных специализаций.

– Ага, значит, ты у меня особая? – усмехнулся Джейми. – Впрочем, что удивительного, ты всегда была такой.

Искалеченные пальцы скользнули в мою ладонь, и большой палец погладил мои костяшки.

– Так что же за особый лекарь этот ваш хирург?

Я задумалась, пытаясь сообразить, как лучше объяснить.

– Ну, если ты меня поймешь… В общем, это врач, который старается добиться лечебного эффекта… с помощью ножа.

Эта мысль заставила его скривиться.

– Надо же, какое милое противоречие. Но для тебя в самый раз, англичаночка.

– Правда? – удивилась я.

Он кивнул, не отрывая глаз от моего лица. Я видела, как он пристально изучает меня, и гадала, что же он видит. Хотя что тут было гадать? Вспотевшая и раскрасневшаяся после занятий любовью, с растрепанными волосами.

– Ты никогда не была прелестнее, англичаночка, – заявил Джейми, и улыбка его сделалась еще шире, а когда я подняла руку, чтобы поправить волосы, перехватил ее и нежно поцеловал. – Оставь свои кудри как есть. Так вот, – продолжил он, удерживая мои руки в своих и окидывая меня взглядом, – если как следует задуматься, то этот нож и есть твоя суть. Он вложен в ножны, прекрасные, великолепно сработанные ножны. – Его палец прогулялся по линии моих губ, спровоцировав улыбку. – Но внутри сокрыта закаленная сталь. И думаю, коварное острое лезвие.

Я удивилась:

– Коварное?

– Но не бессердечное, – заверил Джейми. Его взгляд остановился на моем лице, внимательный и любопытный, губ коснулась улыбка. – Нет, это тебе не свойственно. Но ты можешь быть безжалостно сильной, англичаночка, когда это тебе нужно.

– Могу, – подтвердила я с кривой улыбкой.

– Я замечал это в тебе и раньше. – Его голос стал тише, а хватка, наоборот, усилилась. – Но мне кажется, что теперь в тебе этого гораздо больше, чем когда мы были моложе. Тебе это часто требовалось с тех пор?

Я поняла вдруг, почему он чувствует это так отчетливо, тогда как Фрэнк не видел вообще.

– В тебе это тоже есть, – сказала я. – И тебе это требовалось. Часто.

Мои пальцы непроизвольно коснулись извилистого шрама, пересекавшего его средний палец.

Джейми кивнул.

– Я часто размышлял, – произнес он так тихо, что я едва расслышала. – Размышлял, могу ли я призвать это лезвие себе на службу и снова безопасно убрать его в ножны, ибо мне случалось видеть многих людей, чьи души от таких призывов дубели, а сверкающая сталь превращалась в тусклое железо. И я часто задумывался, хозяин ли я своей души или стал рабом собственного клинка? Я думал об этом снова и снова, – продолжил он, глядя на наши соединенные руки, – думал о том, что слишком часто обнажал свой клинок и провел так много времени в служении раздорам и распрям, что уже не гожусь для человеческого общения.

Меня так и подмывало ляпнуть что-нибудь, но я сдержала порыв, закусив губу. От Джейми это не укрылось, и он улыбнулся.

– Я и подумать не мог, что когда-нибудь буду снова смеяться в постели с женщиной, – признался он. – Или что вообще приду к женщине, разве что как животное, ослепленное грубой потребностью.

В его голосе прозвучала нотка горечи.

Я подняла его руку и поцеловала маленький шрам на ее тыльной стороне.

– Для меня невозможно представить тебя зверем, – сказала я.

Мне хотелось, чтобы это прозвучало как шутка, но, когда он посмотрел на меня, лицо его смягчилось и ответ прозвучал серьезно:

– Я знаю это, англичаночка. И именно то, что ты не представляешь меня таким, внушает мне надежду. И все же, может быть…

Он не закончил фразу, внимательно глядя на меня.

– В тебе есть это – сила. У тебя есть это, и есть душа. Так что, может быть, будет спасена и моя.

Я не знала, что можно на это сказать, поэтому промолчала и некоторое время лишь держала его руку, нежно поглаживая скрюченные пальцы и большие, твердые костяшки. Это была рука воина. Но теперь он не был воином.

Перевернув его руку, я положила ее на свое колено ладонью вверх и медленно обвела кончиком пальца глубокие линии, вздымающиеся бугорки и крохотную букву «С»[13] у основания большого пальца – метку, означавшую, что он мой.

– Одна моя знакомая старая особа из горной Шотландии, помнится, утверждала, что линии на ладони не предсказывают судьбу, а, напротив, отображают ее.

– И что, это правда?

Его пальцы слегка дернулись, но ладонь лежала спокойно и открыто.

– Не знаю. Она говорила, что человек рождается с одними линиями, но они меняются с ходом его жизни в зависимости от того, что он за человек и какие совершает поступки.

По правде говоря, в хиромантии я ничего не смыслила, но обратила внимание на глубокую, проходящую от запястья к середине ладони линию с несколькими ответвлениями.

– Видимо, это именно та, которую называют линией жизни, – предположила я. – Видишь, сколько развилок? Наверное, это значит, что ты много раз менял свою жизнь, принимал множество решений, многократно вставал перед выбором.

Он хмыкнул, но скорее удивленно, чем насмешливо.

– Вот оно как? Что ж, это вполне справедливо.

Джейми склонился над моим коленом и всмотрелся в свою ладонь.

– Первая развилка – это, должно быть, встреча с Джеком Рэндоллом, а вторая – с тобой. Видишь, они расположены очень близко.

– Ну да. – Я медленно провела пальцем вдоль линии, отчего его пальцы задергались, как от щекотки. – А Куллоден – та, другая?

– Может быть. – Но желания вспоминать Куллоден у него, похоже, не было, и он указал на следующую линию: – А вот это – когда я отправился в тюрьму и снова вернулся и прибыл в Эдинбург.

– И стал печатником. Но как же все-таки тебя угораздило сделаться печатником? Честное слово, понять не могу, что тебя к этому подтолкнуло.

Джейми широко улыбнулся.

– Ну, в общем-то, все произошло случайно.

Начать с того, что он просто подыскивал легальное занятие, которое могло бы послужить хорошим прикрытием для его основной деятельности – контрабанды. Провернув выгодную сделку и получив внушительную сумму наличными, Джейми решил завести собственное дело, причем такое, чтобы оно было связано с лошадьми, повозками и требовало наличия какого-нибудь, пусть скромного, помещения для временного складирования товаров. Прежде всего, разумеется, на ум приходила контора извозчиков, однако эта идея была отвергнута, поскольку не один он был такой сообразительный и перевозчики грузов находились под особо пристальным наблюдением таможни. Точно так же пришлось отказаться и от идеи приобретения трактира или постоялого двора. Этот вариант казался привлекательным, поскольку среди большого количества поставляющихся в заведение припасов можно скрыть что угодно. Но опять же сборщики налогов и таможенники паразитировали на подобных заведениях, как блохи на собаках.

– Ну вот, а потом мне потребовалось кое-что напечатать, я зашел в типографию, и тут к ней, громыхая, подъехал фургон, груженный коробками с бумагой да бочонками со спиртом для разведения чернильного порошка. «Да это же то, что надо!» – осенило меня. Ни одной акцизной крысе и в голову не придет сунуться в типографию!

Только после приобретения типографии в тупике Карфакс, найма Джорджи для работы с печатным станком и поступления первых заказов на объявления, памфлеты, фолио и книги ему пришло в голову, что новый род занятий открывает и иные, более широкие возможности.

– Был такой малый по имени Том Гейдж, – пояснил Джейми.

Оживленно ведя рассказ, он даже отнял у меня руку, чтобы жестикулировать, и порой по ходу воодушевленного повествования взлохмачивал себе волосы.

– Он привозил небольшие заказы на разные товары, совершенно невинные, ничего особенного, но частенько задерживался потолковать со мной и Джорджи, хотя наверняка видел, что в печатном деле я разбираюсь хуже, чем он. – Джейми криво усмехнулся. – Да, в печатном деле я не дока, но зато разбираюсь в людях.

Было очевидно, что, узнав по легкому акценту в Александре Малькольме горца, этот человек принялся осторожно выяснять его взгляды, словно между делом упоминая тех или иных знакомых, якобитские пристрастия которых обернулись для них неприятностями, выискивая ниточки, ведущие к общим знакомым, – короче говоря, всячески искал подход.

И нашел: в конечном счете печатник предложил ему привозить то, что ему нужно, дав слово, что никакие королевские соглядатаи ничего не узнают.

– И он доверился тебе?

Собственно говоря, это был не вопрос. Единственным человеком, который доверился Джейми по ошибке, был Карл Стюарт, да и то это была ошибка Джейми.

– Да.

Так началось это сотрудничество, сначала сугубо деловое, затем переросшее в дружбу. Джейми печатал все, поставлявшееся маленькой группой Гейджа, состоявшей из радикальных политических писателей: от резких, но остававшихся в рамках закона статей до листовок и памфлетов такого содержания, что для авторов это было чревато тюрьмой, а то и виселицей.

– Обычно, отпечатав тираж, мы шли обмыть это событие в таверну. Я познакомился с несколькими друзьями Тома, и в конце концов Том предложил мне написать небольшую статейку. Ничего, кроме смеха, это у меня не вызвало. Я сказал, что с моим-то почерком, прежде чем мне удастся накорябать этот опус, все мы умрем, причем от старости, а не потому, что будем повешены. Во время разговора я стоял у станка и машинально, не думая, делал набор левой рукой. Том уставился на меня и, указав на наборную доску и мою руку, зашелся от смеха, причем хохотал так, что в конце концов сел на пол.

Джейми вытянул руки перед собой, бесстрастно их рассматривая. Он сжал одну кисть в кулак и медленно поднес его к лицу, так что под рукавом рубашки вздулись мускулы.

– Я достаточно здоров, – сказал он. – И если повезет, пробуду таковым еще долго – но не вечно, англичаночка. Мне много раз доводилось орудовать палашом и кинжалом, но для каждого воина приходит день, когда силы его покидают.

Джейми покачал головой и потянулся к валявшемуся на полу камзолу.

– Это я взял в тот день на память о Томасе Гейдже.

Он вложил в мою руку предметы, которые вынул из кармана, – прохладные, твердые на ощупь, маленькие продолговатые свинцовые литеры. Мне не было нужды ощупывать кончики, чтобы понять, что это за буквы.

– Q. E. D., – произнесла я.

– Англичане забрали у меня палаш и кинжал, – тихо сказал он и дотронулся пальцем до кусочков свинца, лежавших на моей ладони. – Но Том Гейдж дал мне иное оружие, и я думаю, что не сложу его до смертного часа.

Без четверти пять мы, пребывая в превосходном настроении после нескольких порций переперченной устричной похлебки и распитой на двоих в перерывах между актами «тесного общения» бутылки доброго вина, рука об руку спускались по мостовой Королевской Мили.

Город вокруг нас светился, как будто разделяя наше счастье. Эдинбург окутывала дымка, которой предстояло пролиться дождем, но сейчас лучи заходящего солнца окрашивали облака золотым, розовым и красным, а влажная патина на мостовой блестела так, что даже серые камни зданий смягчались и струились отраженным светом, вторя свечению, разогревавшему мои щеки и сиявшему в глазах Джейми, когда он смотрел на меня.

Мы пребывали в эйфории и были так поглощены друг другом, что прошло несколько минут, прежде чем я почувствовала: что-то неладно. Сначала шедший позади человек, видимо раздраженный нашими шатаниями из стороны в сторону, резко обогнул нас, но, оказавшись передо мной, столь же резко остановился. Я чуть не налетела на него, поскользнулась, и у меня слетела туфля.

Он вскинул голову, уставился на небо и устремился вперед чуть ли не бегом.

– Что это с ним? – удивилась я и наклонилась, чтобы надеть туфлю.

Неожиданно я заметила, что все прохожие вокруг нас остановились, тоже подняли глаза, а потом побежали вдоль по улице.

– Как ты думаешь… – начала я, но, обернувшись к Джейми, обнаружила, что он напряженно смотрит вверх.

Я тоже подняла глаза, и мне не потребовалось много времени, чтобы сообразить: красное зарево на облаках интенсивнее, чем это свойственно закату, для которого к тому же вовсе не характерны всполохи.

– Пожар, – сказал Джейми. – Господи, по-моему, в нашей стороне.

В этот самый миг кто-то заорал: «Пожар!» – и вся толпа на улице бегом устремилась вперед, словно стая обезумевших леммингов, стремящихся броситься в костер.

Лишь несколько более здравомыслящих горожан тоже с криками «Пожар!» помчались в обратном направлении, видимо чтобы поставить в известность ту городскую службу, которая исполняла здесь роль пожарного департамента.

Джейми тоже бросился вперед, таща меня за руку, а поскольку туфельку я надеть не успела, то некоторое время мне пришлось прыгать на одной ноге. Долго так продолжаться не могло, и, чтобы не останавливаться, я скинула и вторую и побежала дальше, скользя и ударяясь пальцами о мокрые, холодные камни мостовой.

Пожар бушевал не просто в нашей стороне, но в самом тупике Карфакс. Устье этого тупика было запружено возбужденными зеваками, толкавшимися и вытягивавшими шею в попытке что-нибудь разглядеть и без конца задававшими друг другу бессвязные вопросы. Из прохода со стороны тупика тянуло жаром, Джейми, не колеблясь, ринулся в толпу, силой прокладывая путь. Стараясь не отставать, я проталкивалась следом, орудуя локтями и не видя перед собой ничего, кроме его широкой спины.

Мы выбрались из толчеи, и я увидела, как плотные клубы серого дыма выкатываются из обоих нижних окон типографии. А над всем этим поднимался, перекрывая людские голоса, шум пламени, будто разговаривающего с самим собой.

С отчаянным криком «Мой станок!» Джейми бросился к дому и пинком распахнул дверь. Облако дыма вырвалось из открытого входа и поглотило его, как голодный зверь. Встречная волна дыма заставила Джейми пошатнуться, он опустился на колени и на четвереньках стал пробираться внутрь.

Вдохновившись его примером, несколько человек из толпы побежали по ступенькам печатной мастерской и тоже исчезли в наполненном дымом строении. Жар был настолько интенсивным, что поднятый им ветер трепал юбку вокруг моих ног, а о том, как его могут выносить находящиеся внутри люди, страшно было и подумать.

Позади снова раздались крики: прибыла городская стража. Пожар, похоже, был этим людям не в диковину. Они мигом сбросили с себя красные, как вино, мундиры и устремились в атаку на огонь: разбили окна и начали выплескивать туда воду из ведер. Тем временем прибывала и толпа: к зевакам присоединились жители верхних этажей соседних домов, опасавшиеся, что огонь перекинется на их жилища, и выводившие от греха подальше на улицу своих возбужденных детишек.

Ребята с ведрами, спору нет, вели себя храбро и действовали энергично, но в их успех мне верилось слабо. Я как раз металась взад-вперед по тротуару, пытаясь разглядеть, что творится внутри, когда в окно, едва не пришибив одного из пожарной команды, вылетел лоток со свинцовым типографским шрифтом. Он грохнулся на камни, литеры разлетелись, и какие-то мальчишки мигом бросились к ним, чтобы набить карманы, но их отогнали возмущенные соседи. Одна пухленькая особа в фартуке совершила рискованный бросок к тяжеленному лотку и оттащила к обочине, где присела над ним, словно наседка над кладкой. Правда, прежде чем ее спутники успели собрать рассыпавшийся шрифт, им пришлось отступить назад под градом предметов, которые посыпались из обоих окон: летело всевозможное типографское оборудование, включая емкости с краской, иные из которых разбивались о камни, оставляя кляксы, сливавшиеся с лужами воды.

Вдохновленный сквозняком из распахнутых окон и двери, голос огня перешел от трескучего шепота к удовлетворенному реву. Из-за того что невозможно было лить воду через окна, потому что из них выкидывали всякие предметы, предводитель городской стражи крикнул что-то своим людям и, прикрыв нос намоченным в воде носовым платком, пригнулся и вбежал в здание. С полдюжины подчиненных последовали за ним.

Остальные борцы с огнем сменили тактику: теперь ведра с водой быстро передавались по цепочке от ближайшей колонки с ручным насосом, а пустые просто скатывались к ней вниз по склону. Эдинбург выстроен в основном из камня, но большинство домов здесь расположено впритык, причем в каждом множество каминов и дымоходов. В такой ситуации пожары, надо полагать, вряд ли являлись редким явлением.

Подтверждением тому послужил снова поднявшийся шум. Толпа, как Красное море перед народом Моисея, расступалась, давая дорогу пожарной машине, которую тащили не лошади, а взявшиеся за постромки люди – громоздкая бочка с конской упряжкой не смогла бы маневрировать в извилистых, узких улочках. Чудо пожарной техники восемнадцатого века сверкало полированными латунными боками, отражая всполохи пламени.

Жар между тем становился все сильнее. Даже мне на расстоянии было трудно вдыхать горячий воздух, так что же говорить о Джейми! Сколько еще продержится он в этом аду, не угорев от дыма и не угодив под обрушение кровли?

– Иисус, Мария и Иосиф!

Неожиданно рядом со мной появился Айен, ухитрившийся протиснуться сквозь толпу, невзирая на деревянную ногу. Он схватился за мою руку, чтобы сохранить равновесие, когда очередной град предметов вынудил людей вокруг нас отшатнуться.

– Где Джейми? – прокричал Айен мне в ухо.

– Внутри! – прокричала я ему в ответ.

У двери печатной мастерской вдруг возникли суматоха и возня, сопровождавшиеся криками, заглушившими на время рев пламени. Сначала под клубящимся шатром валившего из двери дыма были видны лишь тяжело ступающие ноги, но потом на виду оказались шестеро мужчин – Джейми в их числе, – с трудом тащившие тяжеленную махину печатного пресса. Опустив свою ношу перед входом, они развернулись и снова бросились в горящее здание.

Однако походило на то, что дальнейшие действия были уже бесполезны: изнутри донеся грохот, и все окна верхнего этажа внезапно осветились пляшущими языками пламени. Люди, находившиеся внутри, начали покидать здание: почерневшие от сажи, они выходили, шатаясь, задыхаясь и кашляя, а иные и вовсе выбирались на четвереньках. Команда изо всех сил налегала на помпу латунной бочки, но хотя вода била из шланга мощной струей, на огонь это не производило ни малейшего впечатления.

Рука Айена стиснула мою, словно челюсти капкана.

– Айен! – неожиданно заорал он так громко, что перекрыл и рев пожара, и гомон толпы.

Я проследила за его взглядом и увидела в окне второго этажа почти призрачную фигуру: вроде бы человек ухватился за оконный переплет, но потом пропал из виду. То ли упал, то ли его заволокло дымом.

Душа моя ушла в пятки. Конечно, никакой уверенности в том, что это именно юный Айен, не было и быть не могло… Но вдруг? Айен-старший не стал тратить время на догадки, а рванулся к горящему зданию со всей быстротой, на какую был способен со своей деревянной ногой.

– Постой! – крикнула я и побежала за ним вслед.

Джейми опирался на печатный станок, грудь его вздымалась: еще не отдышавшись, он благодарил своих помощников.

– Джейми!

Я схватила его за рукав, бесцеремонно оторвав от краснолицего цирюльника, который возбужденно вытирал измазанные в саже руки о свой фартук, оставляя длинные черные полоски среди подтеков засохшего мыла и капель крови.

– Там, наверху! – крикнула я, указывая рукой. – Там Айен-младший!

Джейми отступил назад, вытирая рукавом закопченное лицо, и растерянно уставился на верхние окна. Ничего, кроме дыма да языков бьющегося о стекло пламени, видно не было.

Здравомыслящие люди в толпе попытались удержать Айена-старшего, но он оттолкнул их. Напрасно капитан стражи взывал к его разуму, указывая, что лестница уже обрушилась, а следом может рухнуть и крыша.

Даром что худощавый да хромой, Айен был жилистым малым, закаленным жизнью в горах, да и отцовское отчаяние придавало ему сил, так что, несмотря на численное преимущество стражников – в основном отставных солдат, – он дюйм за дюймом продвигался вперед, навстречу огненному зеву двери, вовлекая в это движение других.

Джейми сделал глубокий вдох, вобрав в опаленные легкие как можно больше воздуху, и тоже взбежал по ступенькам, обхватил Айена за пояс и стал оттаскивать назад.

– Назад, приятель! – прохрипел он. – Ни черта у тебя не выйдет: лестница-то уже обрушилась.

Он огляделся по сторонам, увидел меня и резко отшвырнул Айена назад так, что тот угодил в мои объятия.

– Попридержи старого, пока я добираюсь до малого.

С этими словами он повернулся и устремился вверх по ступенькам соседнего здания, прокладывая себе путь через толпу завсегдатаев шоколадной лавки цокольного этажа, возбужденно высыпавших на мостовую прямо с оловянными кружками в руках.

По примеру Джейми я крепко обхватила Айена за пояс и не выпускала, пока он дергался, порываясь последовать за Джейми. Правда, потом Айен перестал вырываться и обмяк, лишь сердце его бешено колотилось прямо под моей щекой.

– Не переживай, – прошептала я, даже не зная, слышит ли он. – Джейми справится, он его вытащит. Вот увидишь, обязательно вытащит.

Айен молчал, может, и вправду меня не слышал, и лишь хрипло, тяжело дышал. Когда я убрала руки с его пояса, он остался на месте и даже не шелохнулся, но стоило мне встать рядом, он схватился за мою руку и крепко сжал ее. Признаться, до боли, но я и не подумала отнимать ее.

По прошествии не более чем минуты окно над шоколадной лавкой раскрылось и оттуда появились голова и плечи Джейми; рыжие волосы светились, словно отбившийся от основного огня язычок пламени. Он выбрался на подоконник, присел на корточки и осторожно повернулся, пока не оказался лицом к зданию.

Приподнявшись на цыпочки, Джейми ухватился за водосточный желоб, шедший вдоль края крыши, и стал подтягиваться на руках, одновременно ища пальцами ног опору в щелях между скрепленными раствором камнями фасада. Наконец, издав надсадный звук, который был слышен даже внизу, он перевалился через край крыши и пропал за скатом.

Человек не столь высокого роста ни за что не смог бы проделать это, как, конечно же, не смог бы и Айен с его деревянной ногой. Айен, к слову, бубнил что-то себе под нос, наверное, молитву, – понять было невозможно, потому что челюсти его были сведены, а лицо напряжено от страха.

– За каким чертом его понесло наверх? – подумала я, не осознавая, что произнесла это вслух, пока стоявший рядом со мной цирюльник, прикрывая ладонью глаза, не ответил:

– Так ведь на крыше типографии есть люк, мэм. Будьте уверены, мистер Малькольм хочет забраться с крыши на верхний этаж. Там ведь вроде бы кто-то остался, никак его подмастерье.

– Нет! – отрезал Айен, услышав его слова. – Там мой сын!

Цирюльник под хмурым взглядом Айена отпрянул и неловко пробормотал извинения, но тут толпа взревела. На крыше появились две человеческие фигуры, и Айен, выпустив мою руку, рванулся вперед.

Джейми поддерживал рукой юного Айена, сложившегося чуть ли не пополам и шатавшегося от удушливого дыма, но и сам еле плелся. Было очевидно, что ни тому ни другому самостоятельно с крыши не спуститься.

Но тут Джейми углядел в толпе Айена-старшего, сложил руки рупором и громко крикнул:

– Веревку!

Слава богу, веревка оказалась под рукой: городская стража была снабжена всем необходимым. Один из стражников достал моток, но Айен тут же выхватил его и, оставив этого достойного человека растерянно моргать, повернулся лицом к дому.

При виде своего зятя Джейми ухмыльнулся, сверкнув на фоне закопченной физиономии белыми зубами, а Айен ухмыльнулся в ответ. И то сказать: сколько раз эти двое бросали друг другу веревку, когда появлялась надобность что-то поднять или спустить с высоты.

Толпа подалась назад, когда Айен широко размахнулся. Тяжелый моток взлетел по плавной параболе, разматываясь на лету, и угодил в подставленную руку Джейми с точностью шмеля, садящегося на цветок. Джейми подтянул болтающийся хвост и на миг исчез, чтобы обвязать веревку вокруг основания дымовой трубы.

Далее все было проделано быстро: две закопченные фигуры благополучно приземлились на мостовую. Юный Айен с веревкой, обхватывающей грудь и пропущенной под мышками, мгновение стоял прямо, но, как оказалось, лишь потому, что его удерживало натяжение веревки. Едва оно ослабло, как колени его подкосились и он осел на мостовую.

– Ты в порядке? Скажи что-нибудь!

Отец упал на колени рядом с сыном, судорожно пытаясь развязать веревку на его груди и одновременно приподнять лежавшую на камнях голову.

Джейми опирался о перила шоколадной лавки, отчаянно кашляя и отхаркиваясь, с черным от копоти лицом, но целый и невредимый. Я села по другую сторону от Айена-младшего и положила его голову себе на колени, не зная, плакать мне при виде этого бедолаги или смеяться.

Во время утреннего визита он показался мне пусть не красавцем, но миловидным парнишкой, отчасти унаследовавшим привлекательность своего отца. Теперь волосы с одной стороны головы превратились в опаленную щетину, а кожа под черными разводами сажи была розовой, как у молочного поросенка, только что снятого с вертела.

Я нащупала на тонкой шее пульс, оказавшийся, к моему облегчению, ровным. Дыхание мальчика было хриплым и прерывистым, но этому не приходилось удивляться: оставалось только надеяться, что у него не обожжены легкие. Бедняга заходился в затяжном кашле, его худощавое тело сотрясалось у меня на коленях.

– С ним все в порядке?

Айен непроизвольно подхватил сына и перевел в сидячее положение, но голова парнишки бессильно болталась туда-сюда, и спустя миг он повалился мне на руки.

– Думаю, да, но пока трудно сказать с уверенностью.

Парнишку продолжал мучить кашель, и он еще не вполне пришел в себя. Я прижимала его к себе, баюкая, будто огромного младенца, и поглаживала его содрогавшуюся спину.

– Он в порядке? – спросил Джейми, присевший на корточки рядом со мной.

Наглотавшись дыма, он так охрип, что я с трудом узнала его голос.

– Надеюсь, что да. А как ты? У тебя вид, как у Малькольма Экс[14], – сказала я, всматриваясь в него поверх обмякшего плеча юного Айена.

– Правда? – Он с удивленным видом приложил руку к своему лицу и успокаивающе улыбнулся. – Не могу сказать, как я выгляжу, но пока что я никакой не экс-Малькольм, а вполне нынешний, всего лишь малость опаленный по краям.

– Назад, назад! – Ко мне подскочил капитан стражи со взъерошенной седой бородой и дернул меня за рукав. – Отойдите, мэм, крыша вот-вот рухнет!

Так оно и случилось; пока мы пробирались к безопасному месту, крыша печатной мастерской упала и наблюдавшая толпа ахнула, когда на фоне темневшего неба ярким фейерверком взметнулся огромный фонтан искр.

И, словно обидевшись на этот вызов, небеса ответили на выброс жара и пепла дробью дождя, тяжело забарабанившего по крышам и камням мостовой. Жители Эдинбурга заголосили и, как напуганные тараканы, стали разбегаться по окрестным зданиям, предоставив природной стихии завершить работу, с которой не справилась пожарная бочка.

Мы с Айеном-старшим и его сыном дожидались Джейми. Щедро раздав деньги страже и другим помощникам и договорившись о том, чтобы его станок, а также все спасенные инструменты и материалы временно поместили в сарай, принадлежавший цирюльнику, Джейми устало побрел к нам.

– Как малый? – спросил он, вытирая рукой лицо.

Дождь усилился, и воздействие его струй на вымазанную сажей физиономию привело к весьма живописным результатам. Когда Айен взглянул на Джейми, то страх, тревога и гнев на его лице несколько потеснились, дав место кривой усмешке.

– Он выглядит немногим лучше, чем ты сам, приятель. Но, думаю, справится. Помоги нам.

Бормоча по-гэльски ласковые слова, больше подходящие для младенцев, Айен склонился над сыном, который сидел на каменном бордюре, раскачиваясь туда-сюда, как цапля на сильном ветру.

К тому времени, когда мы добрались до заведения мадам Жанны, Айен-младший уже самостоятельно переставлял ноги, хотя идти мог, лишь тяжело опираясь на отца с одной стороны и дядюшку – с другой. Бруно, распахнув дверь, вытаращил глаза и покатился со смеху.

По правде сказать, было от чего. Мы с Джейми оба босые, насквозь промокшие, а он вдобавок закопченный и в драной, обгоревшей одежде. Айен-старший с темными мокрыми волосами, лезшими ему в глаза, был похож на крысу-утопленницу с деревянной ногой.

Правда, в центре внимания оказался Айен-младший. С опаленной шевелюрой, опухшим красным лицом, похожим на клюв носом и моргающими глазами без ресниц он весьма смахивал на птенца какой-то экзотической птицы – может быть, только что вылупившегося фламинго. Лицу его краснеть было уже некуда, но вот задняя часть шеи побагровела, поскольку бедняге пришлось шествовать по дому в сопровождении заливистого смеха высыпавших из своих комнат девиц.

Наконец мы благополучно добрались до маленькой комнатки наверху, и едва дверь за нами затворилась, как Айен-старший сурово воззрился на своего незадачливого отпрыска.

– Значит, жить будешь, негодник? – требовательно спросил он.

– Да, сэр, – прохрипел бедолага, хотя, судя по его виду, можно было ожидать и отрицательный ответ.

– Хорошо, – хмуро сказал его отец. – Хочешь объясниться, или мне просто отходить тебя ремнем сейчас и не тратить наше с тобой время попусту?

– Ну не можешь же ты вот так взять и выдрать ремнем человека, у которого только что выгорели брови, Айен, – хрипло заметил Джейми, налив из стоявшего на столе графина стакан портера. – Это было бы не гуманно.

Он ухмыльнулся племяннику и вручил ему стакан. Парнишка жадно принялся пить.

– Ну ладно. Может, и не стоит, – согласился Айен, оглядев сына.

Уголок его рта невольно дернулся: больно уж жалкое зрелище являл собой парнишка. И чрезвычайно потешное.

– Но имей в виду, это не значит, что тебе не достанется по заднице потом, – предупредил он, – и это помимо того, что захочет сделать с тобой твоя мать, когда увидит твою физиономию. Ну а пока, парень, можешь расслабиться.

Не особо полагаясь на это великодушное высказывание, юноша промолчал, разумно ища прибежища в стакане с портером.

Я и сама выпила с удовольствием. Теперь мне стало понятно, почему жители Эдинбурга бросились врассыпную, едва пошел дождь. Попробуй-ка, промокнув до нитки, обсушиться в сыром каменном доме, не имея смены одежды и никакого источника тепла, кроме маленького очага.

Оттягивая липнущий к груди мокрый корсаж, я поймала заинтересованный взгляд Айена-младшего и с сожалением поняла, что, пока мальчишка в комнате, снять его мне не придется. Джейми, похоже, уже изрядно разбаловал мальца. Оставалось прибегнуть к последнему средству, и я залпом допила портер, ощущая разливающееся внутри тепло.

– Ну что, парень, чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы поговорить?

Джейми уселся рядом с Айеном на подушечку напротив племянника.

– Да, пожалуй, – осторожно прохрипел парнишка, прокашлялся, как лягушка-бык, и повторил более решительно: – Да, я могу.

– Хорошо. Так вот. Во-первых, как ты оказался в печатной мастерской? И во-вторых, как вышло, что там случился пожар?

Юноша помолчал, сделал очередной глоток портера для храбрости и сказал:

– Это я его устроил.

Джейми и Айен выпрямились, ошеломленные его признанием. Джейми, по-видимому, усомнился в правильности своего утверждения относительно нецелесообразности порки юнцов со сгоревшими бровями, но с явным усилием взял себя в руки и просто спросил:

– Зачем?

Мальчик сделал еще глоток портера, закашлялся, снова приложился к стакану, очевидно подыскивая слова.

– Ну, – неуверенно произнес он, – там был человек…

И замолчал.

– Человек, – терпеливо подсказал Джейми, когда его племянник выказал признаки неожиданно наступившей глухоты и немоты. – Какой человек?

Юный Айен с глубоко несчастным видом сжал бокал в ладонях.

– Отвечай своему дяде сию же минуту, щенок! – рявкнул его отец. – Иначе я наплюю на все и всыплю тебе прямо сейчас!

Вот так, чередуя угрозы с подсказками, эти двое выжали-таки из парнишки более или менее связный рассказ.

В то утро Айен-младший, как и было велено, явился в трактир для встречи с Уолли, который должен был появиться там после того, как примет подводу с бренди и загрузит на другую ложную приманку – бочки с прокисшим вином.

– Велено? – перебил Айен сына. – Кто велел тебе?

– Я, – сказал Джейми, прежде чем юноша успел что-то вымолвить, и поднял руку, призывая зятя к молчанию. – Айен, если хочешь, мы это с тобой обсудим, но попозже. Сейчас для нас важнее узнать, что произошло сегодня.

Айен нахмурился и уже открыл рот, чтобы возразить, но передумал и кивком велел сыну продолжать.

– В общем, я был голоден, – сказал парнишка, потупившись.

– А когда ты не голоден? – произнесли его отец и дядя в один голос.

Они переглянулись, фыркнули от смеха, и напряженная атмосфера в комнате слегка разрядилась.

– Значит, ты пошел в таверну, чтобы перекусить, – сказал Джейми. – Все правильно, малый, в этом нет ничего плохого. И что случилось, когда ты там был?

Именно там, как выяснилось, он и увидел того человека. Маленький, похожий на крысу тип с косичкой моряка и слепой на один глаз. Он разговаривал с трактирщиком.

– Он спрашивал о тебе, дядя Джейми, – продолжил юноша, чей рассказ по мере поступления в организм портера становился все спокойнее. – Называл твое настоящее имя.

Джейми удивленно вскинулся.

– Джейми Фрэзер, ты хочешь сказать?

Юный Айен кивнул, потягивая портер.

– Ага. Но он знал и другое твое имя – Джейми Рой, я имею в виду.

– Джейми Рой?

Айен вперил в зятя недоумевающий взгляд, и тот с досадой пожал плечами.

– Под этим именем меня знают на пристани. Господи, Айен, ты ведь знаешь, чем я занимаюсь!

– Ну знаю, но я не думал, что ты впутал в свои делишки мальца! – возмущенно сказал Айен и снова переключился на сына: – Продолжай, парень. Я больше не буду тебя перебивать.

Моряк спросил хозяина таверны, как бы старому морскому волку, оказавшемуся на мели и подыскивающему себе работу, найти некоего Джейми Фрэзера, который, по слухам, имеет нужду в способных людях. Когда хозяин сделал вид, что не знает этого имени, моряк наклонился поближе, толкнул монету через стол и, понизив голос, спросил, не знакомо ли ему в таком случае имя Джейми Рой.

Хозяин притворился, будто глух, как змея, и моряк вскоре покинул трактир, но Айен-младший увязался за ним следом.

– Я подумал, что, может быть, не помешает узнать, кто он такой и что замышляет, – объяснил он, моргая.

– Тебе следовало бы оставить у трактирщика сообщение для Уолли, – сказал Джейми. – Впрочем, что сделано, то сделано. И куда этот тип отправился?

«Тип» зашагал по дороге весьма резвым шагом, но не настолько быстро, чтобы здоровый юноша не мог следовать за ним на безопасном расстоянии. Отличный ходок, моряк покрыл расстояние в пять миль до Эдинбурга менее чем за час и прибыл в таверну «Зеленая сова». Юный Айен следовал за ним. От этой гонки у него в горле пересохло.

Услышав знакомое название, я встрепенулась, но промолчала, не желая прерывать рассказ.

– Там было полно народу, – сообщил парнишка. – Утром что-то случилось, и все об этом говорили, но всякий раз затыкались, когда видели меня. В общем, там было то же самое.

Он прервал рассказ, чтобы прокашляться и прочистить горло.

– Моряк заказал выпивку – бренди, потом спросил хозяина, не знаком ли он с поставщиком бренди по имени Джейми Рой или Джейми Фрэзер.

– Так и спросил? – уточнил Джейми.

Он внимательно смотрел на племянника, но я видела, что в его голове идет напряженная мыслительная работа, отчего на лбу между густыми бровями залегла маленькая морщинка.

Человек методично обходил таверны одну за другой, повсюду сопровождаемый своей «тенью», и в каждом заведении заказывал бренди и повторял свой вопрос.

– Должно быть, у него на редкость крепкая голова, раз он пил так много, причем не пьянея, – заметил Айен.

Сын покачал головой.

– Да ничего он не пил, только прикидывался.

Его отец поцокал языком, потрясенный таким возмутительным переводом добра, но рыжие брови Джейми поднялись еще выше.

– А пригубливал ли он хоть раз? – резко спросил он.

– Ага. В «Собаке и ружье» и еще в «Синем кабане». Но именно что только пригубливал и всегда уходил, не допив. В других местах он не пил вообще, а мы заходили в пять заведений, прежде чем…

Он не закончил фразы и отпил еще.

Лицо Джейми претерпело поразительную трансформацию. Выражение хмурого недоумения сменилось полнейшей растерянностью, но вскоре озарилось пониманием.

– Вот оно что, – тихо пробормотал он. – Ну да…

Его внимание вернулось к племяннику.

– И что случилось потом, а, малый?

Юный Айен снова понурился и сглотнул так тяжело, что было видно, как ком прокатился вниз по его длинной тонкой шее.

– В общем, от Керса до Эдинбурга не ближний свет, и, когда столько топаешь, в горле пересыхает…

Его отец и дядя обменялись понимающими взглядами.

– Ты выпил слишком много, – констатировал Джейми.

– Откуда же было мне знать, что он собирался обойти столько таверн, верно? – воскликнул парнишка, пытаясь оправдаться, и его уши порозовели.

– Ну конечно, парень, – добродушно сказал Джейми, не желая переходить к обвинениям. – И на сколько тебя хватило?

Как выяснилось, хватило его примерно до середины Королевской Мили, где Айен-младший под совокупным воздействием раннего пробуждения, усталости от пятимильной пешей прогулки и примерно двух кварт эля задремал в уголке, а проснувшись примерно час спустя, обнаружил, что объект его преследования исчез.

– Поэтому я пришел сюда, – объяснил он. – Я подумал, что дядя Джейми должен узнать об этом. Но его здесь не было.

Мальчик взглянул на меня, и его уши порозовели еще больше.

– А почему ты решил, что он должен быть здесь?

Айен-старший одарил своего отпрыска убийственным взглядом, а потом перевел его на зятя. Гнев, закипавший в нем с утра, но до сего момента остававшийся под контролем, прорвался.

– Ты – грязный распутник, Джейми Фрэзер, раз у тебя хватило наглости привести моего сына в вертеп греха!

– Не тебе это говорить, папа!

Малец вскочил на ноги и, хотя его немного шатало, выпрямился и решительно сжал вытянутые по бокам руки в костистые кулаки.

– Не мне? Что ты этим хочешь сказать, щенок? – воскликнул Айен, и глаза его расширились от ярости.

– Я хочу сказать, что ты чертов лицемер! – хрипло выкрикнул его сын. – Читаешь нам с Майклом проповеди о чистоте и сохранении верности одной женщине, а сам все время тайком шастаешь по городу, выискивая шлюх!

– Что?!

Лицо Айена побагровело. Я с тревогой посмотрела на Джейми, который, похоже, находил в этой ситуации что-то забавное.

– Ты – чертов лицемер!

Юный Айен торжествующе выпалил это обвинение, ненадолго умолк, словно стараясь придумать еще одно, но когда снова открыл рот, дело ограничилось отрыжкой.

– Мальчик изрядно пьян, – сказала я Джейми.

Он взял графин с портером, посмотрел, сколько там осталось, и поставил графин на место.

– Ты права, – сказал он. – Я заметил бы раньше, если бы не его плачевное состояние.

Старший Айен пьян не был, но выглядел так же, как сын: багровая физиономия, выпученные глаза и напряженные мускулы шеи.

– Какого хрена ты хочешь этим сказать, щенок? – взревел он и угрожающе двинулся к своему отпрыску, который попятился и, наткнувшись на кушетку, неожиданно на нее шлепнулся.

– Вот что! – выкрикнул парнишка и, чтобы не оставалось сомнений, ткнул пальцем в мою сторону. – Ты обманывал мою мать с этой вонючей шлюхой!

Айен отвесил сыну затрещину, отчего тот растянулся на кровати.

– Ну ты и болван! – возмутился отец. – Да как у тебя язык повернулся сказать такое о твоей тетушке Клэр, не говоря уже обо мне и твоей матери!

– Тетушке?

Юный Айен уставился на меня с подушек, разинув рот, и стал похож на птенца, просящего еды. Я не выдержала и расхохоталась.

– Ты ушел раньше, чем я успела тебе представиться сегодня утром, – сказала я.

– Но ты же умерла, – ляпнул он.

– Пока нет, – заверила я его. – И еще поживу, если не подхвачу горячку, оттого что сижу здесь в мокром платье.

Мальчик уставился на меня округлившимися глазами, в которых промелькнуло восхищение.

– Старухи в Лаллиброхе поговаривали, будто ты ведьма, Белая Дама, а может быть, даже фея. Когда дядя Джейми вернулся домой после Куллодена без тебя, пошли слухи, что, возможно, ты вернулась обратно к феям, откуда и явилась. Это правда? Ты живешь в сумраке?

Мы с Джейми переглянулись, и он закатил глаза к потолку.

– Нет, – сказала я. – Я… э-э… я…

– После Куллодена она сбежала во Францию, – неожиданно и весьма уверенно заявил Айен. – Она думала, что твой дядя Джейми убит в сражении, поэтому и уехала к своим родственникам во Францию. А поскольку принадлежала к числу близких друзей принца, то не могла вернуться в Шотландию, не подвергая себя серьезной опасности. Но как только она узнала, что ее муж вовсе не умер, она тут же села на корабль и приехала, чтобы найти его.

У Айена-младшего отвисла челюсть. У меня тоже.

– Д-да, – подтвердила я, опомнившись. – Именно так все и было.

Парнишка переводил большие сияющие глаза с меня на дядю.

– Значит, ты вернулась к нему! – счастливо воскликнул он. – Господи, как это романтично!

Обстановка несколько разрядилась. Правда, Айен-старший еще хмурился, но и его взгляд смягчился, когда он посмотрел на нас с Джейми.

– Ну да, – проворчал он со скупой улыбкой. – Наверное, так оно и есть.

– Я-то думал, что такого рода помощь мне придется оказывать ему только годика через два-три, – заметил Джейми, опытной рукой держа голову племянника, в то время как тот мучительно отрыгивал в плевательницу, которую держала я.

– Да чего уж там, он всегда норовил забежать вперед, – махнул рукой Айен-старший. – Научился ходить раньше, чем стоять, и вечно совался в огонь, котлы с кипятком, свинарники да коровники.

Он погладил тощую спину.

– Потерпи, малец.

Еще немного – и обессилевшего парнишку уложили на кушетку, где он должен был под строгим приглядом дяди и отца приходить в себя от воздействия дыма, эмоций и слишком большого количества портера.

– И где, спрашивается, этот чертов чай, за которым я посылал?

Джейми раздраженно потянулся к колокольчику, но я остановила его. Можно было предположить, что после утреннего переполоха внутренний распорядок борделя еще не восстановился.

– Не трудись, – сказала я. – Я спущусь, заодно и чай принесу.

Взяв плевательницу и держа ее перед собой на расстоянии вытянутой руки, я вышла, слыша позади увещевания Айена-старшего:

– Послушай, дурачок…

Найти дорогу на кухню и получить все, что требовалось, удалось без труда. Я надеялась, что Джейми и Айен дадут парнишке несколько минут передышки. И он отдохнет, и я не пропущу ничего из его рассказа.

Но видимо, что-то важное все-таки прозвучало в мое отсутствие, потому что, когда я вернулась, в маленькой комнатке снова повисло облачко напряженности и Айен-младший, подняв глаза, быстро отвел их в сторону, чтобы избежать моего взгляда. Джейми пребывал в своем обычном невозмутимом состоянии, но Айен-старший выглядел почти таким же смущенным и огорченным, как и его сын. Он поспешил мне навстречу, забрал у меня поднос, бормоча слова благодарности, но тоже явно не хотел встречаться со мной взглядом.

Я взглянула на Джейми, вопросительно подняв бровь, а он слегка улыбнулся и пожал плечами. Я ответила тем же и взяла с подноса одну из мисок.

– Хлеб и молоко, – объявила я, и Айен-младший заметно повеселел. – Горячий чай. – Я вручила чайник его отцу. – Виски, – сказала я, дав бутылку Джейми. – И холодный чай для примочек от ожогов.

Я подняла крышку с последней миски, в которой в холодном чае намокали салфетки.

– Холодный чай? – Джейми поднял рыжие брови. – Неужели у поварихи не было масла?

– Смазывать ожоги маслом бесполезно, – последовало мое компетентное объяснение. – Для этого хорош сок алоэ или подорожника, но у поварихи ничего подобного не нашлось. Холодный чай – это лучшее средство, которое у нас есть под рукой.

Я сделала примочки для покрытых волдырями рук и плеч Айена и осторожно промокнула его багровое лицо намоченными в холодной заварке салфетками, в то время как Джейми и Айен-старший наслаждались горячим чаем и виски. Наконец все утряслось и можно было дослушать рассказ парнишки.

– Так вот, – начал он, – я немножко побродил по городу, пытался придумать, что лучше всего предпринять. И наконец, когда в голове слегка прояснилось, я рассудил, что если человек, за которым я следил, обходил трактиры в нижней части главной улицы, то, поднявшись наверх, я, может быть, отыщу его следы.

– Это была удачная мысль, – сказал Джейми, и Айен тоже кивнул с одобрением; его лицо немного просветлело.

– Ты нашел его?

Юный Айен кивнул и отхлебнул молока.

– Нашел.

Ему пришлось пройти по Королевской Миле почти до самого дворца Холируд, всюду справляясь о человеке с косичкой, но тщетно. У Пушечных ворот мальчик совсем было отчаялся, но тут неожиданно наткнулся на подозрительного коротышку в распивочной холирудской пивоварни.

Очевидно, сюда моряк зашел не за сведениями, а передохнуть, поскольку сидел, непринужденно потягивая пиво. Юный Айен шмыгнул за коновязь во дворе и притаился там. Объект его наблюдения заплатил по счету и неторопливо отправился дальше.

– Больше по трактирам он не ходил, – сообщил Айен-младший, вытирая упавшую с подбородка каплю молока. – Он двинулся прямо к тупику Карфакс, к печатной мастерской.

Джейми пробормотал что-то по-гэльски себе под нос.

– Вот как? И что потом?

– Ну, он, конечно, увидел, что мастерская закрыта: дверь была на замке. Он посмотрел наверх, эдак оценивающе, как будто собирался забраться в окно. Но потом огляделся по сторонам: кругом сновали люди, особенно много было любителей сладкого – двери шоколадной лавки то и дело открывались и закрывались. Он постоял, размышляя, на крыльце и повернул к выходу из тупика. Мне пришлось нырнуть в швейную мастерскую на углу, чтобы он меня не увидел.

Человек остановился у входа в тупик, потом, приняв решение, повернул направо, прошел несколько шагов и исчез в маленьком проулке.

– Я знал, что в задней части тупика есть проулок, ведущий на задний двор, – продолжил парнишка, – поэтому мигом смекнул, что у него на уме.

– В задней части тупика имеется маленький хозяйственный дворик, – пояснил Джейми, заметив мое недоумение. – Туда выходят черные лестницы некоторых домов. В том числе и задняя дверь типографии.

Юный Айен кивнул, поставив пустую миску.

– Ага. Я подумал, что он, наверное, решил забраться туда. И вспомнил о новых памфлетах.

Джейми слегка побледнел.

– Господи…

– Памфлеты? – Айен-старший вопросительно поднял брови. – Что это за памфлеты?

– Новая печатная продукция для мистера Гейджа, – пояснил его сын.

Его отец по-прежнему ничего не понимал. Я тоже.

– Политические памфлеты, – без обиняков пояснил Джейми. – Содержат доводы в пользу отмены последнего закона о гербовом сборе с призывом к гражданскому сопротивлению, вплоть до насильственных действий. Тираж – пять тысяч экземпляров – был только что отпечатан и сложен стопками в задней комнатушке. Гейдж должен был зайти и забрать их завтра утром.

– Боже! – выдохнул Айен, побледневший больше, чем Джейми, на которого он смотрел с изумлением и ужасом. – Ты что, совсем ума лишился? У тебя вся спина в шрамах, на указе о твоем помиловании еще не высохли чернила, а ты уже связался с Томом Гейджем и его бунтарским обществом! И вдобавок впутал в это моего сына!

Голос его дрожал от гнева, он вскочил и сжал кулаки.

– Как ты мог поступить так, Джейми, как? Разве мало мы все уже претерпели из-за тебя? И пока шла война, и потом. Господи, я-то думал, что с тебя уже хватит всего этого: тюрем, крови и насилия.

– Хватит! – лаконично ответил Джейми. – Я не вхожу в группу Гейджа. Но я печатник, это мой заработок. Он платит за памфлеты, я их печатаю, вот и все.

Айен вскинул руки в крайнем раздражении.

– Ну да! И это будет играть существенную роль, когда агенты короны арестуют тебя и отвезут в Лондон, чтобы повесить! Если бы у тебя нашли эти бумаги…

Пораженный неожиданной мыслью, он остановился и повернулся к сыну.

– Так вот оно что? – спросил он. – Ты знал, что там находятся памфлеты, и потому устроил поджог?

Юный Айен кивнул серьезно, как молодая сова.

– Ни унести, ни спрятать я их не мог. Шутка ли, пять тысяч штук. Пять тысяч! Этот человек – моряк – разбил заднее окно и тянулся к дверной ручке.

Айен-старший повернулся к Джейми и яростно воскликнул:

– Пошел ты к черту! Будь ты проклят, Джейми Фрэзер, со своим упрямством и безрассудством! Сначала спутался с якобитами, теперь с этими чертовыми бунтовщиками!

Джейми вспыхнул, потом его лицо помрачнело. Он резко поставил стакан, расплескав чай по столешнице.

– Можно подумать, будто это я подбил Стюарта начать войну, а не делал все возможное, чтобы его остановить. И разве не я пострадал в первую очередь, лишившись в этой борьбе всего? Всего, Айен! Земли, свободы, жены – в попытке спасти всех нас.

Говоря это, он мельком взглянул на меня, и в этом быстром взгляде отразилось все, чего стоили ему последние двадцать лет.

Он снова повернулся к Айену, насупил брови, и голос его посуровел.

– А что касается того, во что я обошелся твоей семье, то ты, кажется, только в прибытке, Айен. Лаллиброх теперь принадлежит Джейми-младшему. Твоему сыну, не моему!

Айен дернулся.

– Я никогда не просил… – начал он.

– Верно, ты не просил. Я не обвиняю тебя, боже упаси! Но факт налицо: Лаллиброх больше не мой. Мой отец оставил его мне, и я прилагал все силы – заботился о земле и арендаторах. И ты помогал мне, Айен. – Его голос слегка смягчился. – Я не справился бы без тебя и Дженни. Я не жалею о том, что отдал его Джейми, иначе было нельзя. Но все же…

Он отвернулся, склонив голову, полотняная рубашка туго натянулась на широких плечах.

Я боялась шелохнуться или заговорить, но уловила взгляд Айена-младшего, исполненный бесконечного огорчения, положила руку на его костлявое плечо и ощутила ровное биение пульса под выступающей ключицей. Он накрыл мою руку своей большой ладонью и крепко сжал пальцы.

Джейми снова повернулся к зятю, стараясь держать под контролем себя и свой голос.

– Я клянусь тебе, Айен, я делал все, чтобы не подвергать парня опасности: держал его в стороне от самых серьезных дел, не допускал, чтобы его видели на берегу, не выпускал с Фергюсом в море, как он ни просился. – Он взглянул на парнишку, и на лице появилось странное выражение, в котором смешались любовь и раздражение. – Я не приманивал его к себе, Айен, а, напротив, уговаривал вернуться домой.

– Но и не прогонял его! – Лицо Айена было уже не таким красным, но его обычно мягкие карие глаза оставались суженными от гнева. – И даже весточки домой не послал! Ради бога, Джейми, его мать за этот месяц ни одной ночи не спала спокойно!

Джейми крепко сжал губы.

– Ну… – Он ронял слова по одному. – Да… не послал. Я…

Он снова взглянул на племянника и передернул плечами, будто рубашка вдруг стала ему слишком тесна.

– Не послал, – повторил Джейми. – Я хотел сам отвезти его домой.

– Он достаточно взрослый, чтобы ходить самостоятельно, – заметил Айен. – Сюда небось сам добрался, верно?

– Верно. – Джейми быстро отвернулся, взял чашку и стал вертеть ее между ладонями. – Нет, я собирался отвезти его сам, чтобы попросить разрешения у тебя и Дженни на то, чтобы малый пожил у меня некоторое время.

Айен издал саркастический смешок.

– Вот оно что! Попросить разрешения на то, чтобы его повесили или отправили в тюрьму заодно с тобой?

Джейми вскинул глаза, полыхнувшие гневом.

– Ты прекрасно знаешь, что я постарался бы уберечь его от любой беды, потому что люблю этого малого, как родного сына!

– Прекрасно знаю! – отозвался Айен, глядя Джейми в глаза. – Но он не твой сын. Он мой сын.

Джейми долго молчал, выдерживая его взгляд, потом протянул руку и бережно поставил чашку на стол.

– Ага, – тихо произнес он. – Твой.

Айен постоял несколько мгновений, тяжело дыша, потом медленно провел рукой по лбу, убирая назад густые темные волосы.

– Вот и ладно.

Он пару раз глубоко вздохнул и повернулся к сыну.

– Пойдем. Я снял комнату у Холлидея.

Костлявые пальцы юноши еще крепче сжали мою руку.

Он не двинулся с места.

– Нет, отец. – Голос его дрожал, и он крепко зажмурился, чтобы не заплакать. – Я не пойду с тобой.

Айен страшно побледнел, а на скулах проступили темно-красные пятна, словно кто-то ударил его по щекам.

– Значит, вот как?

Айен-младший кивнул.

– Я… я пойду с тобой утром, отец. Я вернусь с тобой домой. Но не сейчас.

Айен долго молча смотрел на сына. Плечи его поникли, напряженное тело обмякло.

– Понятно, – тихо произнес он. – Ну что ж. Ладно.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел, очень осторожно закрыв за собой дверь. Я слышала глухой стук деревянной ноги на каждой ступеньке, пока он спускался по лестнице. Недолгое шарканье по полу гостиной, голос Бруно, прощавшегося с ним, и звук закрывающейся входной двери. В комнате воцарилась тишина, нарушавшаяся лишь потрескиванием огня в очаге за моей спиной.

Плечо парнишки дрожало под моей рукой: он беззвучно плакал.

Джейми медленно подошел и сел рядом с ним, его лицо было полно тревоги.

– Айен, мальчик мой… Бога ради, тебе не следовало это делать.

– У меня не было другого выхода.

Парнишка втянул воздух, засопел, и я поняла, что он сдерживал дыхание. Его обожженное и искаженное мукой лицо повернулось к дяде.

– Я не хотел причинять боль отцу, – сказал он. – Я не хотел!

Джейми рассеянно погладил его колено.

– Я знаю, дружок. Но говорить ему такие вещи…

– Я не мог сказать ему то, что мне придется сказать тебе, дядя Джейми!

Джейми поднял глаза: его насторожил тон племянника.

– Сказать мне? О чем?

– Об этом человеке. Человеке с косичкой.

– И что о нем?

Юный Айен облизал губы, собираясь с духом.

– Кажется, я убил его, – прошептал он.

Пораженный Джейми посмотрел на меня, потом снова на племянника.

– Как?

– В общем… я немножко наврал, – начал Айен дрожащим голосом. У него на глазах выступили слезы, но он смахнул их и продолжил: – Когда я зашел в печатную мастерскую – у меня был ключ, который ты мне дал, – этот человек уже был там.

Моряк находился в самой задней каморке. Там хранились стопки только что напечатанных заказов, запасы свежих чернил, промокательной бумаги, которая использовалась для очистки печатного станка, и маленький кузнечный горн, где изношенные отливки литер переплавлялись в свежие.

– Он хватал памфлеты из стопки и совал за пазуху, – сказал Айен, сглатывая. – Увидев такое, я, ясное дело, крикнул, чтобы он прекратил, и тогда этот тип наставил на меня пистолет.

И выстрелил, но, к счастью, промазал и лишь напугал Айена. Тогда незваный гость бросился на парнишку, чтобы ударить его рукояткой.

– У меня не было времени ни бежать, ни думать, – продолжал Айен, отпустив наконец мою руку и сжав собственное колено. – Я схватил первое, что подвернулось под руку, и запустил в него.

Этим предметом оказался медный черпак с длинной ручкой для разливки расплавленного свинца по литерным формам. Топливо основательно прогорело, но горн еще оставался раскаленным, и обжигающие брызги расплавленного свинца полетели в лицо моряка.

– Господи, как же он заорал!

Юноша конвульсивно содрогнулся, и я, обойдя кушетку, села с ним рядом, взяв за руки.

Моряк, схватившись за физиономию, повалился навзничь и опрокинул горн, рассыпав уголья.

– Так и начался пожар, – сказал Айен. – Я пытался его погасить, но огонь перекинулся на кипу чистой бумаги, совершенно неожиданно что-то полыхнуло мне в лицо, и показалось, будто горит вся комната.

– Бочонки с типографской краской, наверное, – пробормотал Джейми.

Чернильный порошок растворяется в спирту. Скользящие стопки пылающей бумаги рассыпались между Айеном и задней дверью, пламя разгоралось все сильнее, помещение заполнялось клубами черного дыма. Ослепленный моряк, вопивший как банши, барахтался на полу где-то между мальчиком и спасительной дверью в переднее помещение типографии.

– Я… я не мог заставить себя коснуться его, столкнуть с пути, – признался Айен и снова задрожал.

Окончательно потеряв голову, мальчик побежал вверх по лестнице, но оказался в ловушке, поскольку, когда задняя каморка заполыхала, словно очаг, лестничный проем превратился в дымоход и стал стремительно заполняться едким, удушающим дымом.

– А почему ты не подумал о том, чтобы выбраться на крышу через люк? – спросил Джейми.

Юный Айен сокрушенно замотал головой.

– Я не знал, что он там есть.

– А зачем, кстати, он там устроен? – полюбопытствовала я.

Джейми слегка улыбнулся.

– На случай нужды. Только у глупой лисы есть всего один выход из норы. Правда, признаюсь, велев сделать люк, я думал вовсе не о пожаре.

Он покачал головой и вернулся к расспросам.

– Так ты думаешь, этому человеку не удалось выбраться из огня?

– Думаю, нет. А значит, он погиб. И получается, что это я его убил. Ну не мог я признаться папе, что стал уби… уби…

Он снова заплакал, не в силах выговорить страшное слово.

– Никакой ты не убийца, Айен, – уверенно заявил Джейми. – Кончай хныкать, ты не сделал ничего плохого. Ничего, слышишь меня?

Мальчик кивнул, но его худенькое тело продолжала бить дрожь, да и поток слез не иссякал. Я обняла его, положила его голову себе на плечо и стала поглаживать по спине, успокаивая, словно маленького ребенка, и тихо приговаривая слова утешения.

Ощущение было странное: ростом Айен был со взрослого мужчину, но кости еще не обросли мускулами, и, если закрыть глаза, могло показаться, будто я обнимаю скелет. Уткнувшись мне в грудь, он продолжал что-то бормотать, всхлипывая, и разобрать удавалось лишь отдельные слова:

– …смертный грех… обречен гореть в аду… не мог сказать папе… боялся… не могу идти домой…

Джейми вопросительно посмотрел на меня, но я лишь беспомощно пожала плечами, разглаживая густые волосы на затылке парнишки.

Наконец Джейми не выдержал и, взяв юношу за плечи, развернул к себе.

– Послушай, Айен, – сказал он. – Нет, посмотри, посмотри на меня!

С большим усилием мальчик поднял голову и уставился на дядю покрасневшими, полными слез глазами.

– Так вот. – Джейми взял руки племянника и слегка сжал их. – Во-первых, убить человека, который пытался убить тебя, не грех. Церковь разрешает убить, если нет другого выхода, защищая себя, свою семью или свою страну. Так что ты не совершил смертного греха и ты не проклят.

– Правда?

Айен засопел и утер лицо рукавом.

– Нет, ты не проклят. – В глазах Джейми промелькнул едва уловимый намек на улыбку. – Утром мы вместе пойдем к отцу Хейсу, и ты исповедаешься. Вот увидишь, он скажет тебе то же самое, что я, и отпустит грехи.

– О!

В этом восклицании прозвучало глубокое облегчение, и худые плечи Айена-младшего расправились, как будто с них свалилась тяжесть.

Джейми снова погладил племянника по колену.

– Во-вторых, тебе не нужно бояться рассказать отцу.

– Нет?

Если слова Джейми насчет греха были без колебаний приняты его племянником на веру, то к последнему утверждению он, похоже, отнесся со скептицизмом.

– Ну, я не говорю, что он не расстроится, – добавил Джейми честно. – По правде сказать, седины у него прибавится, это уж как пить дать. Но он поймет. Он тебя не выгонит и не лишит наследства, если ты этого боишься.

– Ты думаешь, он поймет?

Мальчик посмотрел на Джейми глазами, в которых надежда боролась с сомнением.

– Я… я думал… он… Мой отец убивал когда-нибудь? – неожиданно спросил он.

Джейми моргнул, захваченный этим вопросом врасплох.

– В общем, – медленно произнес он, – думаю, что в битвах ему участвовать доводилось, но вот насчет того, убил он кого или нет, по правде говоря, не знаю. – Он взглянул на племянника с некоторым смущением. – Понимаешь, мужчины не больно-то распространяются на сей счет. Ну, не считая похвальбы перепившейся солдатни.

Айен кивнул, усваивая услышанное, но тут же снова зашмыгал носом. Джейми, полезший было в рукав за платком, вдруг вскинул глаза. До него дошло.

– Так вот почему ты решил рассказать мне, а не отцу? Потому что ты знал, что раньше я убивал людей?

Его племянник кивнул, всматриваясь в лицо Джейми с доверием и тревогой.

– Ага. Я подумал… я подумал, что, может быть, ты знаешь, что надо делать.

– Вот оно что.

Джейми сделал глубокий вдох и посмотрел на меня.

– Ну…

Его плечи напряглись и расправились, и я поняла, что он принял на себя бремя, которое возложил на него племянник.

– Вот что тебе нужно, – сказал он. – Во-первых, спросить себя, был ли у тебя выбор. Его у тебя не было, так что можешь успокоиться. Потом пойди к исповеди, если можешь. Если нет – соверши добрый старый акт покаяния. Когда речь идет не о смертном грехе, этого вполне достаточно. При этом, заметь, – горячо заверил он, – вины на тебе нет, но, поскольку ты искренне сожалеешь о произошедшем, покаяние поможет тебе облегчить душу. Ты оказался под тяжестью свалившейся на тебя суровой необходимости, такое порой случается, и тут уж ничего не поделаешь. А потом помолись о душе того, кого ты убил, чтобы она обрела упокоение и не преследовала тебя. Ты знаешь молитву, которая называется «За упокой души»? Прочитай ее на досуге, а в бою, когда времени нет, читай «Вверение души»: «Деснице Твоей, Иисус Христос, Царь града небесного, вверяю душу сию. Аминь!»

– «Деснице Твоей, Иисус Христос, Царь града небесного, вверяю душу сию. Аминь!» – повторил еле слышно юноша, медленно кивнул и спросил: – Ну хорошо, а что потом?

Джейми протянул руку и с великой нежностью коснулся щеки племянника.

– А потом ты просто будешь жить с этим дальше. Вот и все.