– Кто такой мистер Уиллоби? – снова спросила я, когда мы остановились под аркой тупика Карфакс, всматриваясь в мощеную улицу.

– Э-э… он мой партнер, – ответил Джейми, бросив на меня опасливый взгляд. – Лучше надень капюшон: льет как из ведра.

Дождь и вправду шел сильный: с арки над головой низвергался прямо-таки водопад. Вода бурлила в сточных канавах, очищая город от нечистот и мусора. Я глубоко вдохнула свежий, насыщенный влагой воздух, чувствуя себя окрыленной этим безумным вечером и, главное, близостью моего Джейми, такого высокого и сильного. Вот он, рядом со мной. Я нашла его. И что бы ни таилось впереди неизвестного, это по большому счету не имело значения. Я чувствовала себя неустрашимой и неуязвимой – все мне по плечу и море по колено.

Я взяла его за руку и стиснула ее, он взглянул на меня и улыбнулся, пожав в ответ мою.

– Куда мы идем?

– На «Край света».

Рев воды затруднял разговор. Не говоря больше ни слова, Джейми взял меня под локоть, чтобы помочь перебраться через мокрые камни мостовой, и мы устремились вниз по крутому склону Королевской Мили.

К счастью, таверна под названием «Край света» находилась всего в ста ярдах, и, несмотря на сильный дождь, мой плащ почти не промок к тому моменту, когда мы поднырнули под низкую дверную перемычку и оказались в узком переднем холле.

Теплый задымленный главный зал – приятная возможность укрыться от непогоды – был набит битком. На скамьях вдоль стен притулились несколько женщин, но бо́льшую часть посетителей составляли мужчины. В такой час люди с достатком уже отдыхали дома, и лишь несколько добротно одетых купцов засиделись в таверне. В основном же здесь коротали время солдаты, докеры, ремесленники и подмастерья, а иногда попадались на глаза колоритные забулдыги.

При нашем появлении посетители подняли головы. Послышались приветственные возгласы, все завозились и заерзали, чтобы освободить место за одним из длинных столов. Очевидно, Джейми хорошо знали в «Краю света». Несколько любопытных взглядов досталось и мне, но никто ничего не сказал. Я поплотнее завернулась в плащ и последовала за Джейми через толчею таверны.

– Нет, хозяюшка, мы долго не засидимся, – сказал он девице, поспешившей ему навстречу с радушной улыбкой. – Я ведь по делу пришел, ради встречи.

Девушка выкатила глаза.

– А не поздновато ли для встречи? – промолвила она с сильным шотландским акцентом. – Он уже спустился вниз.

– Ну да, я опоздал, – виновато признался Джейми. – Я… у меня было… дело, которое меня задержало.

Девушка с любопытством посмотрела на меня и, пожав плечами, одарила Джейми улыбкой, отчего на ее щеках образовались очаровательные ямочки.

– О, это не беда, сэр. Гарри прихватил с собой жбанчик бренди и с тех пор сюда носу не казал.

– Бренди, говоришь? – В голосе Джейми слышалось смирение. – Надеюсь, он еще не заснул?

С этими словами он извлек из кармана маленький кошелек и опустил в подставленную руку девушки несколько монет.

– Наверное, нет, – добродушно ответила она, сунув деньги в карман. – Я слыхала, как он пел некоторое время назад. Спасибо, сэр!

Джейми кивнул и, наклонив голову, чтобы не стукнуться о косяк двери, прошел в заднее помещение, подав мне знак следовать за ним. Позади питейного зала находилась крохотная кухонька с очагом, на котором булькал котелок с неким варевом, судя по восхитительному запаху – устричной похлебкой. У меня слюнки потекли – очень хотелось надеяться, что свои дела с мистером Уиллоби мы будем улаживать за ужином.

Полная женщина, чьи лиф и юбка были перепачканы сажей, стояла на коленях у очага, подкладывая в огонь плашки. Она подняла глаза на Джейми и, не сделав попытки подняться, ограничилась кивком.

Помахав в ответ рукой, он направился в угол, к маленькой деревянной дверце, поднял засов и распахнул ее. За ней виднелась темная лестница, ведущая вниз, очевидно в недра земли, где эльфы добывали алмазы.

Плечи Джейми заслонили проем, не позволяя разглядеть, что находится внутри. Лишь когда он вышел на открытое пространство подвала, я увидела массивные дубовые стропила и ряд огромных бочек, стоявших на длинном дощатом поддоне вдоль каменной стены.

Подножие лестницы освещал лишь один-единственный фонарь. Подвал был в тенях, и его пещеристые глубины казались совершенно пустынными. Я прислушалась, но не уловила никаких звуков, кроме пробивавшегося сверху приглушенного гомона таверны. И уж конечно, никакого пения.

– Ты уверен, что он здесь, внизу?

Я наклонилась и стала всматриваться в промежутки между бочками, полагая, что перебравший бренди мистер Уиллоби мог забиться в какое-нибудь укромное местечко, чтобы проспаться.

– Ну да, наверняка здесь. Нажрался, чертов содомит, и прячется. Знает, что я терпеть не могу, когда он заливает глаза в питейных заведениях.

Это заявление побудило меня удивленно поднять бровь, но Джейми уже отправился шарить по темным углам, что-то сердито бурча себе под нос. Подвал был просторным и темным, и скоро я потеряла Джейми из виду и лишь слышала, как он осторожно передвигается во мраке. Оставшись в одиночестве в круге света от лестничного фонаря, я с интересом огляделась по сторонам.

Помимо ряда бочек там были деревянные ящики, составленные ближе к центру помещения, возле странного фрагмента стены, частично разделявшей подвал. Высота ее составляла футов пять, и она уходила в темноту.

Двадцать лет назад, когда мы были в Эдинбурге с его высочеством принцем Чарльзом, мне доводилось слышать о такой особенности местных подвалов, но одно дело – слышать, а другое – увидеть воочию. Передо мной находилось то, что осталось от стены, сооруженной отцами города после злосчастной битвы на поле Флодден в тысяча пятьсот тринадцатом году. Придя к выводу – и не без оснований, – что соседство с англичанами, населявшими земли на юге, не сулит ничего хорошего, они построили оборонительную стену, обозначавшую границу города и цивилизованного шотландского мира. Отсюда и название «Край света». В конце концов укрепления разрушились, старинная таверна множество раз перестраивалась, но сохранила свое историческое имя.

– Чертов старый содомит! – Джейми появился из теней с хмурой физиономией и приставшей к волосам паутиной. – Должно быть, он где-то за стеной.

Повернувшись, он приложил руки ко рту и выкрикнул какую-то невразумительную тарабарщину, не похожую даже на гэльский язык. Я с сомнением засунула палец в ухо, гадая, не сказалось ли прохождение через камни на моем слухе.

Уловив краем глаза какое-то движение, я вскинула голову и успела увидеть, как с вершины старой стены слетел какой-то странный голубой шар, ударивший Джейми прямо между лопатками.

Он свалился на пол с пугающим глухим стуком, и я метнулась к нему.

– Джейми! Ты в порядке?

Распростертая ничком фигура извергла ряд грубых гэльских ругательств, после чего медленно села, потирая изрядно ушибленный о каменный пол лоб. Голубой шар тем временем развернулся, превратившись в очень маленького китайца, который подпрыгнул в воздух и, совершив несколько головокружительных кульбитов, с торжествующим видом приземлился на ноги.

– Чертова блоха!

Джейми встал, осторожно вытер ободранные ладони о камзол, стремительным движением схватил китайца за шиворот и оторвал его ноги от пола.

– Пошли, – приказал он, переместив человечка к подножию лестницы. – Нам надо идти, да поскорее.

В ответ на это действие одетый в голубое коротышка обмяк и осел на ступеньке, словно мешок с тряпьем.

– С ним все в порядке, когда он трезв, – виновато пояснил мне Джейми, взваливая китайца на плечо. – Пропойца, каких свет не видывал.

– Да уж, охотно верю. И где ты только его откопал?

Я последовала за Джейми наверх, зачарованно глядя на то, как коса мистера Уиллоби болтается, словно метроном, взад-вперед на фоне серого шерстяного плаща Джейми.

– На пристани.

Но не успел он углубиться в объяснения, как дверь наверху открылась и мы вернулись на кухню таверны. Полногрудая хозяйка при нашем появлении двинулась навстречу, ее пухлые щеки надулись от возмущения.

– Ну вот что, мистер Малькольм, – начала она с негодующим видом, – вы, конечно, знаете, что вам здесь рады и что я не из тех женщин, которые поднимают шум по пустякам, потому что, когда содержишь питейное заведение, поневоле всякого насмотришься. Но я и раньше говорила вам, что этот ваш желтый коротышка не…

– Ага, ну раз уж вы заговорили об этом, миссис Паттерсон, то вот! – перебил ее Джейми.

Он полез в карман и достал монету, которую с поклоном вручил дородной трактирщице.

– Поверьте, я искренне благодарен вам за ваше терпение. Этого больше не повторится. Надеюсь, – добавил он себе под нос, после чего нахлобучил шляпу, снова поклонился миссис Паттерсон и поднырнул под низкую притолоку в питейный зал.

Наше вторичное появление снова не осталось без внимания, но на сей раз неблагожелательного. Люди замолчали, стали бросать неодобрительные взгляды, а иные приглушенно забормотали ругательства. Выходит, мистер Уиллоби среди завсегдатаев любовью не пользовался.

Джейми пробрался сквозь толпу, которая неохотно расступалась. Я изо всех сил поспешала за ним, стараясь не встречаться ни с кем взглядами и, главное, не дышать глубоко. Я уже давно отвыкла от миазмов восемнадцатого века, и вонь от множества находившихся в ограниченном пространстве немытых тел действовала угнетающе.

Однако около двери мы столкнулись с проблемой в лице миловидной пухленькой молодой женщины, платье которой, почти столь же тусклых цветов, как одежда трактирщицы, отличалось куда более глубоким вырезом, благодаря чему мне не составило труда догадаться о роде ее занятий. Она увлеченно болтала о чем-то с парой подмастерьев, но, когда мы проходили мимо, вскинула глаза и вдруг с истошным воплем вскочила на ноги, опрокинув кружку с элем.

– Это он! – заорала женщина, указывая на Джейми дрожащим пальцем. – Вот он, поганый мерзавец!

Ее спутники с интересом уставились на Джейми, тем более что молодая особа двинулась вперед, тыча пальцем в воздух на манер хорового дирижера. Похоже, перед тем как пролить эль на стол, она влила не одну кружку себе в глотку.

– Он самый! Чертов недоносок, о котором я вам говорила, который проделал со мной эту гадость.

Вся толпа взирала на эту сцену с нескрываемым любопытством, да и я тоже, поскольку уже поняла, что гневные обличения девицы относятся не к Джейми, а к его ноше.

– Негодяй! – орала она, обращаясь к скрытому под голубыми шелковыми штанами заду мистера Уиллоби. – Проходимец! Чертов забулдыга!

Праведный гнев девицы передался ее спутникам – один из них, рослый и крепкий малый, вскочил из-за стола, сжав кулаки и явно нарываясь на драку, и пьяным голосом проорал:

– Ага, Мэгги, это и есть тот самый гаденыш? Давай я пырну его ножом, а?

– Не пытайся, парень, – посоветовал ему Джейми, переместив свою ношу для лучшего равновесия. – Лучше сядь да пей свое пойло, а мы пойдем своей дорогой.

– Фу-ты ну-ты! Да ты никак сводник этого поганого клопа? – Глумливо усмехаясь, парень повернул красную, пьяную физиономию в мою сторону. – По крайней мере, твоя другая шлюха не желтая – вы только поглядите на нее!

Он протянул пятерню и ухватил меня за плащ, выставив на обозрение низкий вырез лифа Джессики Гуттенберг.

– По мне, так она выглядит вполне розовой, – заявил его приятель с явным одобрением. – Интересно, она вся такая?

Не успела я двинуться, как он зацепил пальцем за край кружев. Не рассчитанная на суровые условия восемнадцатого века тонкая ткань разорвалась, открыв взору немало розовой плоти.

– Оставь ее, сукин сын! – крикнул Джейми, разворачиваясь к нему. Глаза его засверкали, свободная рука угрожающе сжалась в кулак. – Кого это ты обзываешь, поганая рожа?

Первый юнец, не в состоянии выбраться из-за стола, вспрыгнул на столешницу и бросился на Джейми, который ловко увернулся, благодаря чему нападавший вмазался физиономией в стену. В то же мгновение Джейми стремительно шагнул к другому подмастерью и залепил ему кулаком в челюсть. Парень обмяк, а Джейми схватил меня за руку и потащил прочь из таверны.

– Сматываемся! – прохрипел он, одновременно перекидывая бесчувственное тело китайца так, чтобы было удобнее его нести. – Сейчас эти уроды очухаются и пустятся в погоню.

Так оно и вышло: донесшиеся сзади крики свидетельствовали о том, что из трактира вывалила шумная драчливая компания. Не теряя времени, Джейми свернул в первый же отходивший от Королевской Мили узкий темный проулок. Шлепая по жидкой грязи, мы нырнули под арку, что вывела нас на другую извилистую улочку с обшарпанными деревянными стенами и проходившую, казалось, через самое чрево Эдинбурга. Чуть погодя мы свернули за угол, во внутренний дворик, где остановились, чтобы перевести дух.

– Что… такого… он натворил? – спросила я, тяжело дыша.

Мне трудно было представить, чтобы этот маленький китаец мог причинить какой-то вред разбитной молодой шлюхе вроде Мэгги. Судя по виду, она могла прибить его, как муху.

– Ну, видишь ли, это все ноги, – объяснил Джейми, бросив на мистера Уиллоби взгляд, в котором раздражение мешалось с покорностью неизбежному.

– Ноги?

Я машинально взглянула на крохотные ноги китайца, миниатюрные ступни, обутые в черные атласные туфли с войлочными подошвами.

– Да не его ноги, – буркнул Джейми, перехватив мой взгляд. – Ноги женщин.

– Каких женщин? – спросила я.

– Ну, до сих пор это были только шлюхи, – сказал он, бросив взгляд в сторону арки, откуда могли появиться преследователи. – Правда, трудно сказать, что еще может взбрести ему в голову. Но не стоит судить беднягу слишком уж строго: что с него взять, с язычника-то?

– Понятно, – сказала я, хотя пока еще ничего не поняла. – Но что…

– Вон они! – Мой вопрос прервал крик, донесшийся с дальнего конца улочки.

– Черт, а я-то надеялся, что они отстали. Бежим! Вот сюда!

Мы снова сорвались с места, выбежали по кривому проулку обратно на Королевскую Милю, взбежали вверх по склону и снова свернули в боковой проход. Позади нас, на главной улице, звучали крики погони. Джейми схватил меня за руку и втащил в открытый проем, за которым находился двор, полный бочек, свертков и ящиков. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, он сунул вялое тело мистера Уиллоби в большую бочку, наполненную мусором. Замешкавшись лишь для того, чтобы прикрыть голову китайца куском парусины, Джейми затащил меня за нагруженную ящиками подводу и заставил присесть рядом с ним.

Я тяжело дышала от непривычного напряжения, и сердце колотилось от страха. Лицо Джейми раскраснелось от холода и спешки, волосы основательно растрепались, но он почти не запыхался.

– Неужели ты все время так и живешь? – спросила я, прижав руку к груди в тщетном усилии унять сердцебиение.

– Не совсем, – ответил он, опасливо следя поверх борта подводы за преследователями.

Тяжелый топот эхом отдавался от стен, но он удалялся, звучал все глуше и наконец растворился в тишине, нарушаемой лишь равномерным стуком дождя по ящикам.

– Слава богу, пробежали мимо. Но нам лучше посидеть здесь еще немного – убедиться, что они не вернутся.

Он поставил на землю ящик, чтобы я могла сесть, снял с телеги еще один для себя и уселся, вздыхая и причесывая пятерней упавшие на лицо волосы.

– Прости, англичаночка, – сказал Джейми с кривой улыбкой. – Никак не думал, что это обернется такими…

– Приключениями? – закончила я за него и, улыбаясь в ответ, достала носовой платок, чтобы стереть пот с лица. – Да ладно, все в порядке.

Я взглянула на большую бочку, которая трепыхалась и шуршала, свидетельствуя о возвращении мистера Уиллоби в более или менее сознательное состояние.

– Э-э… так что там насчет ног?

– Он рассказал мне о своем пристрастии к выпивке, понимаешь, – ответил он, бросив взгляд на бочку, в которой находился его товарищ. – Оно бы и не беда, но стоит ему принять лишнюю каплю, как речь у него непременно заходит о женских ногах и обо всех ужасных вещах, которые он хочет делать с ними.

– А что ужасного можно сделать с ногами? – заинтересовалась я. – По моему разумению, тут особо не развернешься.

– Это ты не развернешься, а он – еще как! – буркнул Джейми. – Но мне, знаешь ли, не хотелось бы говорить об этом на улице.

Из недр стоявшей позади нас бочки донеслось нечто похожее на пение. Конечно, судить было трудно, но мне показалось, что в этих певучих фразах заключена какая-то просьба.

– Заткнись, ты, чертов дождевой червяк! – рявкнул Джейми. – Еще одно слово – и я сам пройдусь по твоей проклятой физиономии! Посмотрим, как тебе это понравится.

Послышался пьяный смех, и бочка затихла.

– Он что, хочет, чтобы кто-то прошелся по его лицу? – спросила я.

– Ага. Ты, – коротко ответил Джейми. Он виновато пожал плечами, и его щеки покраснели еще больше. – У меня не было времени рассказать ему, кто ты такая.

– А он говорит по-английски?

– Ну да, чуточку, но когда он говорит, его мало кто понимает. Я с ним общаюсь в основном по-китайски.

Я уставилась на Джейми.

– Ты что, знаешь китайский?

Он пожал плечами и с легкой улыбкой наклонил голову.

– Ну, вообще-то я знаю его примерно так же, как мистер Уиллоби знает английский. Правда, избытка других собеседников у него не наблюдается, вот ему и приходится мириться со мной.

Мое сердце выказало признаки возвращения к нормальному ритму. Я прислонилась к тележному борту и накинула капюшон, чтобы укрыться от моросящего дождя.

– А с чего это вдруг его зовут Уиллоби? – спросила я.

Мне было любопытно узнать о китайце, но еще интереснее понять, что связывает с ним почтенного эдинбургского печатника. Но у меня пока не было уверенности в своем праве выспрашивать у Джейми подробности его жизни. В конце концов, я только, можно сказать, вернулась с того света, во всяком случае из иного мира, и вряд ли могла требовать от Джейми немедленного отчета обо всех прожитых годах.

Джейми потер рукой переносицу.

– Ну да, конечно. Вообще-то его зовут И Тьен Чо. Он говорит, это значит «Склоняющийся перед небом».

– Понятно, шотландцам этакое имечко не выговорить, – сообразила я, поскольку знала местных жителей и ничуть не была удивлена их нежеланием вдаваться в тонкости неведомого наречия.

Джейми с его способностью к языкам представлял собой генетическую аномалию.

Он улыбнулся, белые зубы блеснули в сгущавшейся темноте.

– Ну, не совсем так. Выговорить-то они, может быть, и выговорят, да только тогда получится слово, которое по-гэльски означает… короче говоря, грубое слово. Вот мне и показалось, что Уиллоби будет лучше.

– Понятно, – сказала я, решив, что допытываться насчет точного значения гэльского «грубого слова» сейчас, пожалуй, не стоит.

Я оглянулась через плечо – кажется, все было спокойно. Джейми заметил этот жест и, кивнув, поднялся.

– Да, теперь можно двигаться. Парни уже вернулись в трактир.

– А разве на обратном пути нам не придется идти мимо «Края света»? Или можно пробраться закоулками?

Признаться, ни тот ни другой вариант не радовал. Встречаться с пьяными драчунами не хотелось, но и ковылять в сумерках по грязным, заваленным мусором закоулкам Эдинбурга – тоже.

– Н-нет. Мы не будем возвращаться в печатную мастерскую.

Я не видела его лица, но прозвучало это как-то натянуто, и меня опять уколола тревога. Видимо, у него есть жилье где-то в городе. Его каморка при типографии явно представляла собой нечто вроде монашеской кельи, но вдруг у него имеется целый дом – семейный дом? В печатной мастерской мы не успели толком поговорить ни о чем, кроме Брианны, и я не имела ни малейшего представления ни о том, чем он занимался все прошедшие двадцать лет, ни о том, чем занимается сейчас.

Успокаивало лишь то, что, увидев меня, Джейми обрадовался – и это мягко говоря. Что же до мрачной задумчивости, то она, скорее всего, была связана не со мной, а с его перебравшим приятелем.

Он склонился над бочкой и говорил что-то на китайском с шотландским акцентом. То были едва ли не самые странные и забавные звуки из когда-либо мною слышанных, что-то вроде писка настраиваемой волынки.

Что именно говорил Джейми, оставалось для меня загадкой, но мистер Уиллоби отвечал на это весьма бойко, перемежая мелодичное чириканье с хихиканьем и фырканьем. Наконец маленький китаец выбрался из бочки: его миниатюрная фигурка четко обрисовалась в свете дальнего уличного фонаря. Он с удивительной ловкостью спрыгнул с края бочки и тут же распростерся передо мной на земле.

Памятуя о том, что говорил Джейми насчет ног и всего такого, я быстро отступила на шаг, но Джейми успокаивающе положил мне руку на плечо.

– Все в порядке, англичаночка. Он всего лишь хочет извиниться за то, что ранее отнесся к тебе без должной почтительности.

– О да!

С сомнением посмотрев на мистера Уиллоби, бормотавшего что-то, уткнувшись лицом в землю, и понятия не имея, как мне следовало бы поступить в соответствии с правилами китайского этикета, я наклонилась и погладила его по голове. Очевидно, это интуитивное действие оказалось правильным, потому что он вскочил на ноги и кланялся мне до тех пор, пока потерявший терпение Джейми не велел ему остановиться. По завершении этих китайских церемоний мы направились назад, к Королевской Миле.

Здание, к которому привел нас Джейми, скромно притулилось в маленьком тупике чуть выше церкви Пушечных Врат, примерно в четверти мили над дворцом Холируд. Увидев светившиеся внизу, у ворот дворца, фонари, я слегка поежилась: на раннем, победном этапе карьеры Карла Стюарта мы прожили с ним в этом дворце почти пять недель. В его стенах умер дядя Джейми, Колум Маккензи.

На стук Джейми дверь открылась, и все мысли о прошлом исчезли. Женщина, которая стояла, всматриваясь в нас со свечой в руке, была маленькой, темноволосой и элегантной. Увидев Джейми, она с радостным криком бросилась к нему и расцеловала в обе щеки. У меня оборвалось сердце, но потом я услышала, как Джейми назвал ее «мадам Жанна». По моему разумению, ни к жене, ни к любовнице так не обращаются.

Но все-таки было в этой женщине нечто, вызывавшее у меня беспокойство. По всей видимости, она была француженкой, но по-английски говорила хорошо, что, впрочем, не представляло собой ничего особенного для Эдинбурга, морского порта и вообще космополитического города. Платье ее при всей скромности фасона было ладно скроено и сшито из дорогого, тяжелого шелка, а пудры и румян на лице было куда больше, чем у обычной шотландской горожанки. Но беспокоило не это, а то, что смотрела она на меня с нескрываемой неприязнью.

– Месье Фрэзер, – сказала она, коснувшись плеча Джейми с собственническим видом, который мне вовсе не понравился, – можно мне переговорить с вами с глазу на глаз?

Джейми, передавший свой плащ быстро появившейся служанке, бросил на меня быстрый взгляд и сразу понял, что к чему.

– Конечно, мадам Жанна, – любезно ответил он и, протянув руку, привлек меня к себе. – Но сначала позвольте мне представить вам мою жену, мадам Фрэзер.

Мое сердце замерло на момент, потом забилось вновь так громко, что его стук был, наверное, слышен всем находившимся в маленькой прихожей. Джейми встретился со мной взглядом и улыбнулся, крепко сжав мои пальцы.

– Вашу… жену? – Трудно было сказать, какое чувство превалировало в выражении лица мадам Жанны – изумление или ужас. – Но, месье Фрэзер… вы привели ее сюда? Я думала… женщина… этого уже более чем достаточно, чтобы оскорбить наших собственных jeune filles, молодых девушек. Это нехорошо… но чтобы жена…

Она некрасиво разинула рот, открыв взгляду несколько порченых зубов. Но в следующее мгновение она совладала с собой и слегка поклонилась в попытке проявить учтивость.

– Bonsoir… мадам. Добрый вечер.

– Уверена, более чем добрый, – вежливо ответила я.

– Моя комната готова, мадам? – спросил Джейми и, не дожидаясь ответа, пошел к лестнице, увлекая меня за собой. – Мы проведем там ночь.

Он оглянулся на мистера Уиллоби, который, зайдя следом за нами, сразу же примостился на полу с мечтательным выражением на маленьком плоском лице, в то время как с его промокшей одежды стекала вода.

– Э-э…

Взглянув на мадам Жанну, Джейми махнул рукой в сторону мистера Уиллоби и вопросительно поднял брови. Та уставилась на китайца, как будто недоумевая, откуда он взялся, потом пришла в себя и хлопнула в ладоши, призывая служанку.

– Полин, узнай, пожалуйста, свободна ли мадемуазель Джози, – распорядилась она. – А потом принеси воды и свежие полотенца для месье Фрэзера и его… жены.

Последнее слово было произнесено таким тоном, будто она до сих пор не могла поверить услышанному.

– О, и вот еще что, если вы будете так добры, мадам. – Джейми перегнулся через перила, глядя на нее сверху с широкой улыбкой. – Моей жене потребуется чистая одежда, у нее случилось досадное происшествие. Вы смогли бы раздобыть что-нибудь подходящее к утру? Благодарю вас, мадам Жанна. Bonsoir!

Я молча последовала за ним по четырем пролетам винтовой лестницы на верхний этаж дома, ошалевая от кружившихся в голове мыслей. Тот парень в пабе обозвал его сводником. Тогда я не обратила внимания на это определение, ведь подобное слово не могло иметь отношения к Джейми Фрэзеру.

«Точнее, – поправилась я, глядя на обтянутые темно-серой саржей камзола широченные плечи, – к тому Джейми Фрэзеру, которого я когда-то знала. Но что мне известно об этом человеке?»

Трудно сказать, что я рассчитывала увидеть, но комната оказалась самой обыкновенной, маленькой и чистой, хотя последнее обстоятельство, если вдуматься, можно было счесть необычным. Обстановку составляли табурет, простая кровать и комод, на котором стояли тазик, кувшин и глиняный подсвечник со свечой из пчелиного воска. Ее Джейми зажег от маленькой свечки, которую принес с собой.

Стянув свой мокрый камзол, он небрежно бросил его на табурет, потом сел на кровать, чтобы снять мокрые башмаки.

– Господи, – сказал он, – я умираю с голоду. Надеюсь, повариха еще не легла спать.

– Джейми… – начала было я.

– Сними свой плащ, англичаночка, – сказал он, заметив, что я продолжаю стоять, прислонившись к двери. – Ты промокла до нитки.

– Да. В общем… да. Но сначала… э-э… Джейми, почему это вдруг у тебя имеется постоянная комната в борделе? – вырвалось у меня.

Он потер подбородок со слегка смущенным видом.

– Прости, англичаночка. Конечно, мне не стоило приводить тебя сюда, но это единственное место, где, как я подумал, мы могли быстро привести в порядок твой наряд, не говоря уж о возможности получить горячий ужин. И кроме того, мне надо было поместить мистера Уиллоби туда, где он не попал бы в большую беду, и раз уж мы сюда пришли… что ж, – он бросил взгляд на кровать, – эта постель куда удобнее, чем моя койка в печатной мастерской. Но может быть, это была неудачная идея. Мы можем уйти, если тебе кажется, что это не…

– Я не возражаю, – перебила я его. – Вопрос в том, почему у тебя есть собственная комната в борделе. Неужели ты такой хороший клиент, что…

– Клиент?

Он уставился на меня, подняв брови.

– Здесь? Господи, англичаночка, за кого ты меня принимаешь?

– Черт меня побери, если я это знаю, – сказала я. – Потому и спрашиваю. Ты ответишь на мой вопрос?

На миг он уставился на свои обтянутые чулками ноги, поводил пальцами по полу, поднял голову, посмотрел на меня и спокойно ответил:

– Пожалуй. Я не клиент Жанны, но она моя клиентка, и хорошая. Она держит для меня комнату, потому что я часто допоздна бываю в отлучке по делам, и почему бы мне не иметь места, куда я могу заявиться когда угодно и где мне будут обеспечены еда, постель и уединение? Эта комната – часть моей договоренности с ней.

Я слушала, затаив дыхание, и лишь теперь облегченно выдохнула.

– Ладно. Тогда задам следующий вопрос: какое дело может связывать хозяйку борделя с печатником?

В моей голове промелькнула нелепая мысль, что он, может быть, печатает рекламные плакаты ее заведения, но, разумеется, я тут же ее отбросила.

– Что ж, – медленно произнес он. – Нет, я думаю, это не вопрос.

– Нет?

– Нет.

Одним плавным движением он встал с кровати и оказался так близко от меня, что я могла заглянуть ему в лицо. У меня вдруг возник порыв отступить на шаг, и если он остался неосуществленным, то главным образом оттого, что отступать было некуда.

– Настоящий вопрос, англичаночка, состоит в том, почему ты вернулась?

– Ага, конечно, легче задавать вопросы мне, чем отвечать самому. – Мои ладони плотно прижались к шероховатому дереву двери. – Ну а как ты думаешь, почему я вернулась?

– Я не знаю.

Мягкий шотландский говор звучал невозмутимо, но я даже в полумраке видела, как бьется пульс над открытым воротом его рубахи.

– Ты вернулась, чтобы снова стать моей женой? Или только затем, чтобы рассказать мне о дочери?

Неожиданно, словно осознав, что такая близость меня нервирует, Джейми отвернулся и двинулся к окну, где поскрипывали на ветру ставни.

– Ты мать моего ребенка, англичаночка, и за одно это я обязан тебе – за знание того, что моя жизнь была не напрасной и что мой ребенок в безопасности.

Он повернулся и посмотрел на меня. В голубых глазах застыло напряжение.

– Но прошло много времени с тех пор, как мы с тобой были вместе. Потом у тебя была своя жизнь, а у меня здесь – своя. Ты ничего не знаешь о том, что я делал или кем был. И вот теперь ты вернулась. Потому что захотела или потому что почувствовала себя обязанной?

У меня перехватило горло, но я посмотрела прямо в глаза Джейми.

– Я вернулась теперь, потому что раньше… раньше я думала, что ты умер. Я думала, что ты погиб при Куллодене.

Джейми уставился на подоконник и подобрал с него какую-то щепочку.

– Ну понятно… Что ж… я и должен был умереть. – Он невесело улыбнулся, пристально изучая щепочку. – Приложил к этому уйму стараний. – Он снова посмотрел на меня. – А как ты узнала, что я не умер? Или где я нахожусь, если на то пошло?

– Мне помогли. Молодой историк Роджер Уэйкфилд нашел архивные записи, он проследил каждый твой шаг до Эдинбурга. И, увидев имя А. Малькольм, я поняла… подумала, что… это можешь быть ты.

Мои объяснения были невнятными, но время для подробностей можно будет найти и позже.

– Ага, понятно. И потом ты пришла. Но все же… почему?

Несколько мгновений я смотрела на него молча. Джейми, словно ему стало трудно дышать, а может быть, просто ради того, чтобы чем-то себя занять, нашарил засов и наполовину распахнул ставни, заполнив комнату шумом падающей воды и холодным, свежим запахом дождя.

– Ты пытаешься намекнуть мне, что не хочешь, чтобы я осталась? – вырвалось у меня. – Потому что если… я хочу сказать, мне понятно, что жизнь твоя теперь… может быть, у тебя… другие узы…

Невероятно обострившееся восприятие позволяло мне улавливать едва слышные звуки, доносившиеся с нижнего этажа, и это несмотря на шум дождя и оглушительный стук собственного сердца. Мои ладони вспотели, и я тайком вытерла их о юбку.

Джейми отвернулся от окна и уставился на меня.

– Господи! – вздохнул он. – Да чтобы мне вдруг захотелось расстаться с тобой? – Его лицо было бледным, а глаза неестественно блестели. – Я страстно желал тебя двадцать лет, англичаночка. Боже мой, неужели ты этого не понимаешь?

Ветерок забросил выбившиеся пряди волос ему на лицо, и Джейми раздраженно откинул их назад.

– Но я не тот человек, которого ты знала двадцать лет назад, верно? – Он отвернулся, с досадой махнув рукой. – Сейчас мы знаем друг друга хуже, чем тогда, когда поженились.

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

Кровь гулко стучала у меня в висках.

– Нет!

Он стремительно развернулся ко мне и крепко схватил за плечи, отчего я непроизвольно отпрянула.

– Нет, – проговорил он более спокойно. – Я не хочу, чтобы ты ушла. Я уже сказал тебе это, и сказал честно. Но… я должен знать.

Джейми опустил голову, но по выражению его лица было понятно, насколько важен для него этот вопрос.

– Я нужен тебе? – прошептал он. – Англичаночка, ты примешь меня? Ты готова рискнуть и принять человека, которым я являюсь, ради человека, которого ты знаешь по общему прошлому?

Я ощутила мощную волну облегчения, смешанного со страхом. Она пробежала от его руки по моему плечу и к кончикам пальцев ног, снимая напряжение.

– Немного поздно спрашивать об этом, – сказала я и, потянувшись, коснулась его щеки, где начинала пробиваться щетина, ощущавшаяся под моими пальцами не колючей, а мягкой, словно плюш. – Потому что я уже рискнула всем, что у меня было. Но кем бы ты ни был теперь, Джейми Фрэзер, – да. Да, я хочу быть с тобой.

Пламя свечи голубым светом отражалось в его глазах, когда он протянул ко мне руки. Я молча ступила в его объятия и уткнулась ему лицом в грудь, наслаждаясь возможностью ощущать рядом это большое, сильное тело. Настоящее – после стольких лет тоски по призраку, которого я не могла коснуться.

Спустя мгновение Джейми высвободился, нежно коснулся моей щеки и улыбнулся.

– Ты все-таки чертовски храбрая, англичаночка. Впрочем, так было всегда.

Я попробовала улыбнуться ему в ответ, но губы дрожали.

– А как насчет тебя? Откуда тебе знать, какая я? Ты ведь тоже не знаешь, чем я занималась последние двадцать лет. Может быть, я такой ужасный человек, что тебе и не вообразить!

Его глаза засветились от лукавства.

– Конечно, все возможно, англичаночка. Дело, однако, в том, что меня это не волнует.

Некоторое время я молча смотрела на него, потом вздохнула так глубоко, что, кажется, несколько швов на моем платье лопнули, и сказала:

– Меня тоже.

Казалось нелепым смущаться чего-то наедине с ним, но меня не оставляла робость. Приключения сегодняшнего вечера и его слова, обращенные ко мне, открыли пропасть реальности – эти двадцать лет, которые мы провели в разлуке, зияли между нами провалом, за которым лежало неизвестное будущее. Теперь мы заново начнем узнавать друг друга, чтобы понять, станем ли снова единой плотью, которой были когда-то.

Возникшую напряженность прервал стук в дверь. Миниатюрная служанка принесла поднос с ужином: холодное мясо, горячий бульон, теплые овсяные лепешки с маслом. Она сноровисто разожгла очаг и ушла, пожелав нам доброго вечера.

Ели мы медленно, говорили осторожно, только на нейтральные темы. Я рассказала ему, как добиралась от Крэгна-Дун до Инвернесса, и насмешила его рассказом о мистере Грэме и мастере Джорджи. Он, в свою очередь, рассказал мне о мистере Уиллоби, о том, как нашел мертвецки пьяного и умиравшего с голоду китайца, валявшегося за штабелем бочек на причале Бернтисленда, одного из портов неподалеку от Эдинбурга.

Мы ничего не говорили о себе, но, пока ужинали, меня все больше начинало смущать его тело. Невозможно было не смотреть на изящные длинные кисти рук, когда он наливал вино и резал мясо, не замечать его мощного торса под рубашкой или четкой линии шеи и плеч, когда он наклонялся, чтобы поднять упавшую салфетку. Пару раз мне показалось, что его взгляд задерживается на мне таким же образом – что-то вроде алчного, но нерешительного желания, – но всякий раз он быстро отводил глаза, прикрывая их так, что о его чувствах и стремлениях мне оставалось только гадать. Когда ужин закончился, главной в обеих наших головах осталась одна и та же мысль. Иначе, наверное, и быть не могло, учитывая место, в котором мы оказались. Меня неожиданно проняла дрожь, дрожь страха и предвкушения.

Наконец Джейми осушил свой бокал с вином и посмотрел на меня в упор.

– Ты…

Он сбился, заметно покраснел, но, встретившись со мной взглядом, продолжил:

– Ты ляжешь со мной в постель? То есть, – поспешно добавил он, – холодно, а мы оба промокли и…

– И здесь нет никаких стульев, – закончила я за него. – Хорошо.

Я повернулась к кровати, ощущая странную смесь возбуждения и нерешительности. Мое дыхание сделалось хриплым.

Он быстро стянул с себя штаны и чулки, потом поднял на меня глаза.

– Прости, англичаночка, я должен был подумать о том, что тебе потребуется помощь с твоими кружевами.

Значит, ему нечасто случалось раздевать женщин. Прежде чем мне удалось отогнать эту приятную мысль, лукавая улыбка тронула мои губы.

– Дело не в кружевах, – пробормотала я, – но если бы ты помог мне расстегнуть платье сзади…

Я отложила в сторону плащ и повернулась к нему спиной, подняв волосы, чтобы показать верхний край платья.

Последовало озадаченное молчание. Потом я почувствовала, как палец медленно заскользил вниз по ложбинке моей спины.

– Что это? – спросил Джейми с удивлением в голосе.

– Это называется молния, – ответила я. – Видишь сверху маленький язычок? Возьмись за него и потяни вниз.

Зубчики молнии расходились с приглушенным треском, освобождая меня от творения Джессики Гуттенберг. Я подняла руки, выпростав их из рукавов, а когда платье тяжело упало к моим ногам, я быстро, пока не растеряла всю храбрость, повернулась лицом к Джейми.

Это неожиданное появление куколки из кокона заставило его отпрянуть. Потом, моргнув, он уставился на меня.

Я стояла перед ним без ничего, на мне были только туфли и шелковые розовые чулки с подвязками. Захотелось подхватить с пола платье и прикрыться, но мне удалось справиться с этим порывом. Я выпрямилась, вскинула голову и стала ждать.

Джейми не промолвил ни слова. Его глаза блеснули в свете свечи, когда он слегка мотнул головой, но он по-прежнему ловко умел скрывать свои мысли за непроницаемой маской.

– Ты скажешь что-нибудь или так и будешь молчать? – не выдержав, спросила я дрожащим голосом.

Джейми открыл рот, но не смог произнести ни слова, лишь медленно покачивал головой.

– Господи, – прошептал он наконец. – Клэр, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

– Тебя подводит зрение, – заявила я убежденно. – Это, наверное, глаукома: для катаракты ты слишком молод.

Эти слова вызвали у него нервный смешок, а потом до меня дошло, что он на самом деле ослеплен: в его глазах, даже когда он улыбался, блестела влага. Проморгавшись, Джейми протянул руку.

– Глаза у меня, как и были, ястребиные, – уверенно сказал он. – Иди ко мне.

Я нерешительно взяла его за руку и переступила через упавшее платье, покинув это ненадежное прибежище. Сидя на кровати, он нежно привлек меня к себе, так что я оказалась стоящей между его коленями, коснулся поцелуями обеих моих грудей и положил голову между ними, дыша теплом на мою обнаженную кожу.

– Твоя грудь бела, как слоновая кость, – тихо произнес он с сильным горским акцентом, всегда проскакивавшим в речи Джейми в моменты сильного волнения.

Он поднял руку и взял одну грудь в свою ладонь. Его загорелые пальцы темнели на фоне бледного свечения моего тела.

– Даже просто видеть их, такие полные и округлые… Господи, я мог бы вечно держать здесь голову. Но коснуться тебя, моя англичаночка… Тебя, с кожей, подобной белому бархату, и нежными линиями тела…

Джейми умолк. Его рука медленно двинулась по изгибам талии и бедра к выпуклости ягодиц.

– Боже мой, – прошептал он, – я не могу не смотреть на тебя, англичаночка, не могу отнять от тебя руки, не могу не находиться рядом с тобой, не могу не желать тебя.

Джейми поднял голову и поцеловал меня в область сердца. Его рука скользнула по мягкой выпуклости живота, слегка касаясь небольших отметин, оставшихся там после рождения Брианны.

– Тебя это правда не смущает? – нерешительно спросила я, проводя пальцами по своему животу.

Ответом была улыбка, тронутая тенью печали. Немного поколебавшись, Джейми задрал свою рубашку.

– А тебя?

Шрам проходил от середины бедра почти до паха – рваный белесый рубец в восемь дюймов длиной. Не удержавшись, я ахнула и опустилась на колени рядом с ним.

Моя рука легла на его бедро и крепко обхватила ногу, как будто я могла удержать его теперь – если не смогла удержать тогда. Под моими пальцами ощущалась медленная пульсация крови в артерии, проходившей всего в дюйме от ужасного, грубо зарубцевавшегося шрама.

– Это не пугает тебя, не отвращает тебя, англичаночка? – спросил он, положив руку мне на голову.

Я посмотрела ему в лицо.

– Конечно нет!

– Ну-ну.

Он потянулся и коснулся моего живота, удерживая при этом мой взгляд.

– И если ты носишь шрамы собственных сражений, – тихо добавил Джейми, – то и меня они не беспокоят.

Он поднял меня на кровать, уложил рядом с собой и наклонился, чтобы поцеловать. Я сбросила туфли и подтянула ноги, ощущая его тепло через рубашку. Моя рука нашарила пуговицу у ворота, чтобы расстегнуть ее.

– Я хочу увидеть тебя.

– Ну, англичаночка, смотреть особо не на что, – неуверенно рассмеялся Джейми. – Но все, что там есть, все твое, если тебе угодно.

Он стянул рубашку через голову, бросил ее на пол, а потом откинулся, опершись на ладони, чтобы продемонстрировать свое тело.

Не знаю сама, чего я ожидала, но при виде его обнаженного тела у меня захватило дух. Он по-прежнему был прекрасно сложен и, будучи высокого роста и худощав, не выглядел костлявым благодаря прекрасной, рельефной мускулатуре. Кожа его поблескивала в свете свечи, словно это сияние исходило от него самого.

Конечно, он изменился, но не разительно, впечатление было такое, будто его основательно подкоптили в печи. Казалось, мускулатура чуточку уплотнилась, да и кожа сильнее обтягивала кости, но в результате Джейми лишь выглядел еще более крепко сбитым. Неуклюжим верзилой он никогда не был, но теперь не осталось и намека на юношескую нескладность.

Его кожа слегка потемнела, приобрела золотистый оттенок, переходивший в бронзовый на лице и горле, но светлевший в нижней части тела, доходя на внутренней стороне бедер до чисто-белого, с голубоватым узором вен. Паховые волосы топорщились каштановым кустиком, и было совершенно очевидно, что Джейми не солгал: он действительно хотел меня, очень хотел.

Наши глаза встретились, и он неожиданно усмехнулся.

– Когда-то я обещал тебе, англичаночка, что всегда буду с тобой честным.

Я рассмеялась, чувствуя, как слезы щиплют глаза, и в то же время во мне всколыхнулось смущение.

– Я тоже.

Стоило мне нерешительно потянуться к нему, а ему взять меня за руку, и я вздрогнула от соприкосновения с его силой и живым теплом, но потом потянула его к себе. Он встал, и мы оказались лицом к лицу.

И замерли в неловкой растерянности, наслаждаясь ощущением друг друга. Да и могло ли быть иначе? Комната была совсем маленькой, и вся ее атмосфера пропиталась энергией наших чувств, столь сильной, что она была почти видимой. И одновременно у меня возникла пугающая пустота в желудке, какая бывает, когда оказываешься на вершине «американских горок».

– Ты так же боишься, как и я? – прозвучал мой голос, как мне показалось, слегка хрипловатый.

Джейми внимательно оглядел меня и поднял бровь.

– Вот уж не думал, что смогу тебя бояться. Но ты покрылась гусиной кожей. Тебе страшно, англичаночка, или просто холодно?

– И то и другое, – ответила я, и Джейми рассмеялся.

– Тогда иди сюда, – сказал он, отпуская мою руку и наклоняясь, чтобы откинуть одеяло.

Когда он скользнул под одеяло рядом со мной, я продолжала дрожать и жар его тела стал для меня сущим потрясением.

– Господи, да ты ничуточки не замерз! – вырвалось у меня, когда я, инстинктивно потянувшись навстречу теплу, прижалась к его груди.

Он неуверенно рассмеялся.

– Нет, не замерз. Наверное, я должен бояться, а?

Он нежно обнял меня, и я коснулась его груди, ощущая, как сотни крохотных бугорков гусиной кожи возникают под кончиками моих пальцев среди курчавых рыжих волос.

– Когда мы боялись друг друга раньше, в нашу свадебную ночь, – прошептала я, – ты держал меня за руки. Ты сказал, что будет легче, если мы соприкоснемся.

Кончиком пальца я нащупала его сосок, и Джейми издал слабое восклицание.

– Да, говорил, – выдохнул он. – Господи, коснись меня снова, вот так…

Неожиданно он сильнее прижал меня к себе.

– Коснись меня, – снова тихо попросил он, – и позволь мне коснуться тебя, моя англичаночка.

Его рука заскользила по моему телу, и моя грудь оказалась в его ладони. Я продолжала дрожать, но теперь дрожал и Джейми.

– Когда мы поженились, – прошептал он, обдавая мою щеку теплым дыханием, – и я увидел тебя там, такую красивую в белом платье, я ни о чем не мог думать, кроме как о том, что, когда мы останемся наедине, я смогу разобрать твои кружева и ты, нагая, окажешься рядом со мной в постели.

– А сейчас ты хочешь меня? – прошептала я и поцеловала загорелую плоть в ложбинке над ключицей.

Кожа была солоноватой, волосы пахли древесным дымом, в целом же от него исходил возбуждающий запах настоящего мужчины.

Ответом стало резкое движение, заставившее меня ощутить животом прикосновение затвердевшего мужского начала.

Страх и желание прижали меня к нему. Груди мои набухли от возбуждения, жар в промежности побуждал открыть себя для него. Но таким же сильным, как страсть, было простое желание принадлежать ему, дать ему возможность полностью овладеть мною, чтобы я, забывшись, избавилась от своих сомнений.

Дрожь в руках, сжимавших мои ягодицы, непроизвольное подергивание его бедер – все выдавало желание, и я мысленно призывала его сделать это со мной поскорее, не церемонясь и не деликатничая.

Но произнести это вслух было невозможно, и на его лице читались похожие мысли. Для того чтобы подобные слова могли прозвучать между нами, было слишком рано – и слишком поздно.

Однако у нас имелся другой, свой язык, и мое тело сразу вспомнило его. Обхватив и сжав его ягодицы, так же как он сжимал мои, я страстно подалась к нему, подставляя губы для поцелуя в тот же самый момент, когда он резко наклонился, чтобы поцеловать меня.

И в результате я так основательно приложилась носом к его лбу, что у меня вышибло слезу. Я откатилась от него, пискнув и ухватившись за лицо.

– Ой!

– Господи, Клэр, я сделал тебе больно?

Сморгнув слезы, я увидела его встревоженное лицо, склонившееся надо мной.

– Нет, – жалобно сказала я. – Только мне кажется, что у меня сломан нос.

– Вовсе не сломан. – Он осторожно погладил мою переносицу. – Когда нос ломается, раздается противный хруст, да и кровь течет, как из зарезанной свиньи. Все в порядке.

Я осторожно потрогала под ноздрями, но он был прав. Крови не было и в помине, да и боль быстро прошла. Поняв это, я одновременно поняла и другое: что он лежит на мне и его затвердевшая плоть почти касается меня.

Ни он, ни я не шевелились, только дышали. Потом его грудь расширилась, когда он глубоко вздохнул, протянул руку и, замкнув в хватку своих пальцев оба моих запястья, поднял их над головой, так что мое тело беспомощно изогнулось под ним.

– Дай мне свои губы, англичаночка, – прошептал Джейми, склоняясь ко мне.

Его голова загородила свечу, и, когда его губы коснулись моих, я не видела ничего, кроме смутного свечения и темноты его плоти. Прикосновение, сначала нежное, становилось все более настойчивым и жарким. Слегка охнув, я открылась ему; его язык искал мой.

Я укусила его за губу, и он удивленно вздрогнул.

– Джейми, – прошептала я прямо в его губы, отделенные от моих лишь теплым дыханием. – Джейми!

И это было все, что я могла сказать, ибо мои бедра подались навстречу его желанию, а потом снова и снова. Я повернула голову и впилась зубами в его плечо.

Джейми издал горловой звук и вошел в меня, глубоко и с силой. Изгибаясь под ним, я вскрикнула, как девственница в свою первую ночь.

– Не останавливайся! – вырвалось у меня. – Ради бога, не останавливайся!

Его тело услышало меня и ответило на том же языке: он сильнее стиснул мои запястья, а его толчки сделались еще неистовее, еще мощнее, всякий раз проникая в самую глубь моего лона.

Потом он выпустил мои руки, упал на меня, придавив своей тяжестью к постели, и крепко сжал мои бедра, удерживая меня неподвижной.

Я пискнула, завертелась под ним, и он укусил меня в шею.

– Лежи смирно, – сказал он мне на ухо.

Я послушалась по той простой причине, что не могла и шелохнуться. Мы прижимались друг к другу так тесно, что, дрожа, не могли разобрать, чья это дрожь, а чувствуя биение сердца о ребра, я не знала, мое это сердце или его.

Так продолжалось, пока его движения в моем лоне не пробудили во мне конвульсию, и я, лежа под ним, почувствовала, как мои спазмы вызывают в нем отклик, побуждая присоединиться ко мне.

Тяжело дыша, Джейми приподнялся на обеих руках, выгнув спину и откинув голову. Глаза его были закрыты. Очень медленно он наклонил голову, открыл глаза и посмотрел на меня с невыразимой нежностью. Его щека в свете свечи поблескивала от влаги – может быть, от пота, а может быть, и от слез.

– О Клэр, – прошептал Джейми. – О господи, Клэр.

Все его тело содрогнулось, из горла вырвался похожий на рыдание стон, волосы упали на лицо, и его семя излилось в меня так, что каждое содрогание пребывающей во мне плоти рождало глубинный отклик всего моего существа.

Когда все кончилось, Джейми некоторое время удерживал себя надо мной, неподвижный, как камень, а потом не упал, но бережно опустился на меня и, расслабившись, замер.

Наконец я пошевелилась, выходя из глубокого ступора удовлетворения, и приложила руку к его груди, ощущая медленное, мощное биение сердца.

– Сдается мне, это похоже на езду на велосипеде, – прошептала я.

Моя голова мирно покоилась в изгибе его плеча, пальцы лениво играли с рыже-золотистыми курчавыми волосами, которыми густо поросла его грудь.

– А ты знаешь, что у тебя стало гораздо больше волос на груди, чем раньше?

– Нет, – сонно пробормотал он. – Я их обычно не считаю. А что, эти твои, которые на вело… сипедах, они все с волосатой грудью?

Это застало меня врасплох, и я рассмеялась.

– Нет, необязательно. Я просто хотела сказать, что мы, похоже, вспомнили, как это правильно делается.

Джейми приоткрыл один глаз и задумчиво посмотрел на меня.

– Ну, англичаночка, чтобы забыть об этом, нужно совсем спятить, – сказал он. – Может быть, у меня и не хватает практики, но я пока не утратил всех своих способностей.

Долгое время мы просто лежали рядом, ощущая дыхание, каждое шевеление, любую мельчайшую смену положения наших тел. Благо они прекрасно приладились одно к другому: моя голова уютно вписалась в ямку его плеча, а его большое тело ощущалось под моей рукой как некая территория одновременно и чужая, и знакомая, и ожидающая открытия заново.

Здание было основательным, и звуки непогоды снаружи заглушались шумами изнутри. То и дело под нами были смутно слышны звуки шагов или голосов, негромкий мужской смех или более высокий голос женщины, звучащий с профессиональным кокетством.

Слыша все это, Джейми смущенно заворочался.

– Наверное, мне все же стоило отвести тебя в таверну, – сказал он. – Это просто…

– Все в порядке, – заверила я его. – Хотя должна сказать, если я и думала о том, куда ты затащишь меня при встрече, бордель был последним местом, которое могло бы прийти мне в голову.

Я заколебалась, но любопытство взяло верх.

– Ты… э-э… не являешься владельцем этого заведения, а, Джейми?

Он слегка отпрянул, уставившись на меня.

– Я? Господи боже, англичаночка, кто я, по-твоему?

– Да откуда мне знать? – резко произнесла я. – Сам посуди, сначала, при нашей встрече, ты падаешь в обморок, а как только я поднимаю тебя на ноги, тащишься в таверну, где подвергаешься нападению тамошних завсегдатаев и улепетываешь от них через весь Эдинбург в компании странного китайца. А завершаются все эти дивные похождения в борделе, хозяйка которого, не могу не заметить, похоже, с тобой очень даже на дружеской ноге.

Кончики его ушей порозовели: казалось, в нем происходит внутренняя борьба между смехом и негодованием.

– Потом ты раздеваешься, заявляешь, что ты страшный человек с отвратительным прошлым, и тащишь меня в постель. И что, по-твоему, я должна о тебе думать?

Смех победил.

– Что ж, я не святой, англичаночка, – сказал он. – Но и не сводник.

– Рада это слышать, – сказала я и после затянувшейся паузы добавила: – Так у тебя есть намерение рассказать мне, кто ты есть на самом деле, или я должна сама перебирать все возможные версии, пока не докопаюсь до истины?

– О, вот это интересно, – откликнулся Джейми, которого это предложение явно позабавило. – И какова твоя лучшая догадка?

Я внимательно оглядела его. Он развалился среди вздыбленных простыней, закинув руку за голову и ухмыляясь.

– Ну что ж, прежде всего, бьюсь об заклад, что никакой ты не печатник.

Ухмылка стала шире.

– С чего ты это взяла?

Я бесцеремонно ткнула его в ребра.

– Ты в слишком хорошей физической форме. У большинства мужчин за сорок отрастает животик, а у тебя нет ни одной лишней унции жира.

– Это в основном потому, что мне некому готовить, – грустно сказал Джейми. – Когда все время питаешься в трактирах, особо не разжиреешь. К счастью, ты, похоже, питаешься регулярно.

Он фамильярно похлопал меня по заду и со смехом увернулся, когда я шлепнула его по руке.

– Не заговаривай мне зубы, – проворчала я. – Во всяком случае, такие мускулы, как у тебя, не заработаешь, трудясь как проклятый у печатного станка.

Джейми насмешливо поднял бровь.

– А ты когда-нибудь этим занималась, англичаночка?

– Нет. – Я задумчиво нахмурилась. – Надеюсь, ты не промышляешь разбоем на большой дороге?

– Нет, – ответил он, ухмыляясь еще шире. – Попробуй угадать еще раз.

– Мошенничество?

– Нет.

– Что ж, уж конечно, не похищение с целью выкупа, – сказала я и начала загибать пальцы, перечисляя возможности. – Мелкое воровство? Нет. Пиратство? Нет, ты не мог этим заниматься, если не справился со своей морской болезнью. Ростовщичество? Вряд ли.

Я опустила руку и уставилась на него.

– Вообще-то в прежние времена, помнится, ты был изменником, но едва ли это хороший способ зарабатывать на жизнь.

– О, я по-прежнему изменник, – заверил он меня. – Как раз недавно меня обвинили.

– Недавно?

– Я провел несколько лет в тюрьме за измену, – сказал он, довольно хмуро. – За участие в восстании. Но это было некоторое время назад.

– Да, мне это известно.

Его глаза расширились.

– Ты знала об этом?

– И об этом, и еще кое о чем, – сказала я. – Расскажу потом, время будет. Но давай оставим это на будущее и вернемся к заданному вопросу: чем ты зарабатываешь на жизнь теперь?

– Я печатник, – сказал он, улыбаясь.

– И изменник?

– И изменник, – подтвердил Джейми. – За последние два года меня шесть раз арестовывали за подстрекательство к мятежу и дважды налагали арест на мое имущество, но суд ничего не смог доказать.

– И что будет с тобой, если в следующий раз они все-таки докажут?

– О, – ответил он беззаботно, махнув свободной рукой в воздухе, – позорный столб. Порка. Тюремное заключение. Ссылка в колонии. Все в таком духе. Едва ли меня повесят.

– Какое облегчение, – сухо сказала я, чувствуя себя слегка опустошенной.

Признаться, собираясь к нему, я не особо задавалась вопросом, какой может быть его жизнь, и теперь была захвачена врасплох.

– Я ведь предупреждал тебя, – сказал он, больше не поддразнивая; его темно-голубые глаза были серьезными и настороженными.

– Предупреждал, – согласилась я и глубоко вдохнула.

– Теперь ты хочешь уйти?

Его пальцы вцепились в складку стеганого одеяла и напряглись так, что на фоне загорелой кожи выступили побелевшие костяшки.

– Нет, – улыбнулась я как можно безмятежнее. – Не для того я возвращалась, чтобы переспать с тобой один раз и отправиться восвояси. Мое намерение состоит в том, чтобы остаться с тобой, если, конечно, ты меня примешь, – заключила я не совсем уверенно.

– Если я тебя приму!

Джейми с шумом выдохнул, сел на кровати, скрестив ноги, и взял мои руки в свои.

– Я не могу даже описать, что я почувствовал, когда коснулся тебя сегодня, англичаночка, и понял, что ты настоящая, – сказал он, и я увидела в его глазах жар, пробуждавший во мне ответную страсть. – Найти тебя снова, а потом потерять тебя…

Джейми умолк, и я увидела движение его кадыка, когда он тяжело сглотнул.

Я слегка коснулась его лица, обведя пальцем линию скул и подбородка, и, улыбаясь, сказала:

– Нет, больше ты меня не потеряешь. Никогда. – Я пригладила и убрала за ухо выбившуюся рыжую прядь. – Даже если я узнаю, что ты был двоеженцем и напивался вдрызг в общественных местах, это ничего не изменит.

Джейми резко дернулся, и я от неожиданности опустила руку.

– В чем дело?

– Ну… – начал он и остановился, поджал губы и бросил на меня быстрый взгляд. – Просто…

– Просто что? Есть что-то такое, чего ты мне не рассказал?

– Ну, вообще-то печатание подстрекательских памфлетов совсем не прибыльное занятие, – признался Джейми.

– Полагаю, так оно и есть, – буркнула я, и сердце мое снова забилось сильнее в ожидании перспективы дальнейших откровений. – Чем еще ты занимаешься?

– Как тебе сказать? Контрабандой, – виновато сказал он. – Это позволяет прокормиться.

– Контрабандой? – Я вытаращила глаза. – И что же ты перевозишь контрабандой?

– Главным образом виски, но теперь бывает, что и ром, немного французских вин и батист.

– Вот оно что! – вырвалось у меня. Все части головоломки встали на свои места: и Уиллоби, и эдинбургские доки, и наше нынешнее местонахождение. – Вот какова твоя связь с этим местом, то, что ты имел в виду, сказав, что это мадам Жанна твоя клиентка?

– Именно, – кивнул он. – Мы прекрасно сотрудничаем: когда из Франции прибывает вино, его свозят в один из здешних подвалов. Часть вина мы напрямую продаем Жанне для нужд ее заведения, а остальное она хранит, пока мы не забираем, чтобы переправить дальше.

– Хм. И как часть этой договоренности… – осторожно произнесла я, – ты… э-э…

Голубые глаза сузились.

– Нет, англичаночка, все не так, как ты думаешь, – отрезал Джейми.

– Неужели? – произнесла я, стараясь не выдать своего чрезвычайного удовлетворения. – И о чем же я думаю?

– Ты думала, не пользуюсь ли я здесь порой своей партнерской долей, а?

Он поднял на меня бровь.

– Ну, думала, – призналась я. – Правда, меня это не касается.

– Значит, не касается?

Джейми поднял обе рыжие брови и взял меня за плечи, привлекая к себе.

– Не касается? – повторил он чуть позже, хотя на сей раз ему, похоже, недоставало дыхания.

– Да. – У меня тоже перехватило дух, и ответ мой прозвучал сдавленно. – И ты не…

– Нет. Иди ко мне.

Он заключил меня в объятия и привлек к себе. Память тела отличается от памяти разума: размышляя, гадая, сомневаясь и беспокоясь, я была неловкой и неуклюжей, а стоило обо всем этом забыть, как тело само стало с готовностью отзываться на все, словно никакой двадцатилетней разлуки не было и в помине.

– На этот раз мне было страшнее, чем в нашу брачную ночь, – пробормотала я, не сводя глаз с медленной сильной пульсации в ложбинке его горла.

– Правда? – Его рука обхватила меня сильнее. – Я внушаю тебе страх, англичаночка?

– Нет. – Я приложила пальцы к ритмично бьющейся жилке, вдыхая терпкий запах его кожи. – Просто… в первый раз… я не думала, что это будет навсегда. Тогда я собиралась уйти.

Джейми хмыкнул. Пот поблескивал в маленькой ложбинке в центре его груди.

– Так ведь ты и ушла. Но вернулась, – заметил он. – Ты здесь, и важнее этого ничего нет.

Я приподняла голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза были зажмурены, как у кота, ресницы имели тот поразительный цвет, который так хорошо запомнился, потому что часто мне снился: темно-каштановые на кончиках, они приобретали все более светлый рыжий оттенок, становясь у корней почти белыми.

– О чем ты думал, когда мы лежали вместе в первый раз? – спросила я.

Темно-голубые глаза медленно открылись и остановились на мне.

– Это всегда было для меня навсегда, англичаночка, – просто сказал он.

Некоторое время спустя мы заснули в объятиях друг друга под звук дождя, который тихо стучал по ставням, добавляясь к обычным для такого рода заведений звукам, доносившимся снизу.

Ночь выдалась беспокойной. Слишком усталая, я бы с радостью погрузилась в крепкий сон, но боялась, что Джейми исчезнет, да и он, похоже, боялся того же. Так мы и лежали, прижавшись, в полудреме: близость друг друга не давала нам уснуть по-настоящему. Я ощущала каждый его вдох, каждое шевеление, и он, без сомнения, чувствовал то же самое.

В полудреме мы поворачивались и двигались вместе, все время соприкасаясь, словно в замедленном сонном танце, молча заново постигая язык наших тел. Где-то в тишине самой глубокой ночи он повернулся ко мне, а я к нему, и мы с величайшей нежностью занялись любовью. В конце концов мы замерли в безмолвном восторге от взаимного постижения наших тайн.

Нежная, как мотылек, порхающий в темноте, моя рука скользнула по его ноге, коснулась глубокого шрама, и пальцы, пробежав по всей длине невидимого рубца, остановились в его конце с невысказанным вопросом. Как?

Джейми вздохнул и положил руку поверх моей.

– Куллоден, – прошептал он.

Смерть. Тщета. И ужасное расставание, которое отняло меня у него.

– Никогда тебя не покину, – прошептала я. – Больше никогда.

Его голова повернулась на подушке, черты терялись в темноте, а губы дотронулись до моих легонько, словно прикосновение крылышка насекомого. Он перевернулся на спину, его рука тяжело покоилась на моем бедре, удерживая меня вблизи.

Некоторое время спустя я почувствовала, как он снова переместился и чуть сдвинул одеяло. Мое предплечье обдуло прохладным ветерком, крохотные волоски приподнялись, а потом снова улеглись под теплым прикосновением руки Джейми. Я открыла глаза и увидела, что он повернулся на бок и рассматривает мою руку, лежащую поверх стеганого одеяла. Белую неподвижную руку, которой смутное предрассветное марево придавало сероватый оттенок.

– Опиши ее мне, – прошептал он, наклонив голову и поглаживая в темноте мои пальцы, касающиеся его тела. – Какая она? Можешь ты сказать, что у нее от меня, что от тебя? Руки, например, они похожи на твои, Клэр, или на мои? Опиши так, чтобы я смог ее увидеть.

Его рука легла на одеяло рядом с моей. Красивая, сильная рука с длинными, ровными пальцами, плоскими сочленениями и аккуратно подстриженными ногтями.

– Больше на мои, – прозвучал мой хрипловатый со сна, едва покрывающий шум дождя голос.

На нижнем этаже все давно стихло.

Для наглядности я подняла руку, расставив пальцы.

– У нее длинные изящные руки, как у меня, но больше, чем мои, шире, однако с глубоким изгибом рядом с запястьем, вот здесь. Пульс у нее прощупывается там же, где и у тебя, на этом самом месте.

Я коснулась жилки, проступавшей там, где запястье соединялось с кистью руки. Джейми не шевелился, и я могла ощущать его сердечный ритм кончиком пальца.

– Ногти ее больше похожи на твои, не овальные, как у меня, а квадратные. Зато мизинец правой руки кривоват. – Я продемонстрировала свой. – У моей матери был такой же, мне дядя Лэмберт рассказывал.

Моя мать умерла, когда мне было пять лет, и никаких внятных воспоминаний о ней у меня, разумеется, не сохранилось, но вид этого пальца всякий раз непременно наводил на мысли о ней, как случилось и сейчас. Я положила руку с кривым пальцем на его руку, потом поднесла ее к его лицу.

– Вот эта линия у Брианны такая же, – тихо сказала я, проводя пальцем по рельефному изгибу от виска к щеке. – Глаза точно твои, так же как ресницы и брови. Фрэзеровский нос. Ее рот больше похож на мой, с полной нижней губой, но широкий, как у тебя. Подбородок заостренный, на мой лад, но сильнее. Она крупная девушка – почти шесть футов ростом.

Ощутив его удивление, я слегка ткнула его коленом в колено.

– У нее длинные ноги, как у тебя, но очень женственные.

– А есть у нее эта маленькая голубая жилка вот тут? – Его рука коснулась моего лица, большой палец нежно провел по виску. – И ушки, как крохотные крылышки, а, англичаночка?

– Она сетовала на свои уши, говорила, что они торчат.

Неожиданно я почувствовала, как мои глаза защипало от слез – таково было воздействие вызванного мной к жизни образа Брианны.

– Они проткнуты. Ты не возражаешь, правда? – зачастила я, чтобы не расплакаться. – А Фрэнк был против, он говорил, что это смотрится дешево и что ей не следует протыкать уши, но она хотела это сделать, и я ей разрешила, когда ей было шестнадцать. У меня уши были проколоты, и мне казалось несправедливым сказать, что ей нельзя, когда мне можно, и все ее подружки проткнули, а я не хотела… не хотела…

– Ты была права, – сказал Джейми, прервав торопливый, чуть ли не истерический словесный поток. – Ты поступила правильно, – повторил он тихо, но твердо, обняв меня покрепче. – Ты была чудесной матерью, я знаю это.

Я снова заплакала, совершенно беззвучно, трясясь в его объятиях. Джейми нежно поглаживал меня по спине, повторяя снова и снова:

– Ты поступила хорошо. Ты поступила правильно.

И спустя некоторое время слезы иссякли.

– Ты подарила мне ребенка, mo nighean donn, – тихо промолвил он, зарывшись губами в облачко моих волос. – Мы всегда будем вместе. Она в безопасности, а мы, ты и я, теперь никогда не разлучимся.

Джейми слегка коснулся меня губами и опустил голову на подушку рядом со мной.

– Брианна, – прошептал он на свой странный горский манер, словно вбирая ее имя в себя, после чего глубоко, счастливо вздохнул и заснул.

В следующий миг сон одолел и меня. Последнее, что я видела, был его широкий, нежный рот, расслабленный в сонной полуулыбке.