I

Я выглянул в коридор. Он пуст. Но отдаленный шумок свидетельствует, что за этими многочисленными дверями дамы полусвета решили наконец–то начать новый день.

Осторожно покидаю квартиру № 23 и закрываю за собой дверь. Снимаю шляпу, обтираю лицо носовым платком, закуриваю, с жадностью глотая дым. Это немного помогает мне прийти в себя. И все же ощущаю острую потребность в глотке виски.

Перехожу в коридор и останавливаюсь перед дверью квартиры рыжей красотки. Слева пришпилена булавкой карточка: “Мисс Джой Дредон бывает дома ежедневно после пяти вечера”.

Легонько стукнул в дверь — почти поскребся, как мышь. Но долго ждать не пришлось. Дверь приоткрылась сантиметров на десять, и мисс Дредон разглядывала меня в эту щель. Прежней приветливости как не бывало.

— Что вам угодно?

Ее большие зеленые глаза светились недоверчивостью. Я решил, что не следует расточать времени на уговоры и применил самый убедительный метод.

— Мне нужны кое–какие сведения и за них я склонен неплохо заплатить, — сказал я, протягивая ей свою визитку. — Мой тариф — за десять минут разговора двадцать долларов новыми, хрустящими банкнотами. Полная гарантия неразглашения.

Она изучала карточку с той долей озабоченности, что присуща людям, не слишком много времени уделяющим чтению, и которых некоторые термины могут повергнуть в смущение. Затем по складам прочитала низким голосом все, что там было написано.

Раздвинула дверь еще на несколько сантиметров и возвратила мне карточку.

— Покажите деньги!

“Вот, — подумал я, — простая и чистая душа, идущая прямиком к своей цели, не прячущаяся за никому не нужными формулами!”.

Вынув из кармана бумажник, я продемонстрировал ей два новеньких десятидолларовых бамкнота.

Она посмотрела на них с восхищением, как маленькая девчонка на витрину с игрушками, и настежь распахнула двери.

— Ладно, проходите. Мне малоинтересно, кто вы есть, но очень уж хочется пощупать эти купюры. Вы убеждены, что кроме сведений, вам больше ничего не требуется?

Переступив порог, я оказался в квартире несколько просторнее, чем комната 23. И значительно комфортабельнее. Тут стояли софа, кушетка, пара кресел. Были еще два не слишком дешевых ковра. Красные и желтые огоньки бегонии светили из большой вазы на столе.

Я положил свою шляпу на стол и подтвердил девице, что я к ней явился только лишь за информацией.

Она протянула ко мне свою холеную белую ручку, украшенную ногтями темно–красного цвета:

— Дайте пока половину денег. Не потому, что я вам не доверяю, а так, из принципа.

Протягиваю купюру, раздумывая над тем, что это расследование влетает мне в копеечку. Все утро я неустанно раздаю деньги.

Она сложила десятку вдвое и сунула за лиф. Я ей намекнул, что глоток виски отнюдь не повредит нашей беседе.

Она не заставила себя долго упрашивать, принесла бутылку и бокал, предложив обслужиться самому.

— Я удалюсь на минутку, — сказала она, — только приготовлю себе чашечку кофе, и полностью к вашим услугам.

Когда она вернулась, я уже пил виски.

Она поставила поднос на столик и опустилась на софу, демонстрируя стройность своих длинных ног, которые, возможно, и подтолкнули бы меня к каким–то действиям, не окажись я целиком во власти других проблем. Она проследила за моим взглядом, оправила халатик, вздернула брови:

— Кто же вы в самом деле такой? Частный сыщик?

— Да, где–то так.

— Я так и подумала. Едва я вас увидела, как тотчас Же поняла: вы не типичный клиент. Мне понравились ваши глаза… Вам не хотелось бы сперва немножко поразвлечься?

Я было начал вежливо и чуть взволнованно оправдываться, но она остановила меня жестом. Ее улыбка была открытой и дружелюбной:

— Не беспокойтесь, душечка, я пошутила. Довольно редко бывает, чтобы меня навестил симпатичный мужчина, не склонный хватать быка за рога, лишь только отворится дверь. Это для меня в новинку и даже, честно говоря, нравится… Так что бы вы хотели узнать?

Я плеснул себе еще виски.

— Мое расследование касается Грасии Леман. Вы с ней знакомы?

Черты лица мисс Дредон опять приобретают жесткость.

— Вот оно что! Так вы сорите деньгами, чтобы собрать о ней сведения?

— У одного из моих клиентов вышли неприятности с полицией. Грасия могла бы ему помочь. Вот и все.

— Не понимаю! Тогда и ступайте беседовать к ней. Зачем вы явились сюда?

— В данный момент она уже ничем не сможет мне помочь. Она мертва.

Женщина резко вскочила, пролив кофе себе на ноги. С трудом сдерживая рвущиеся из нее ругательства, она поставила чашку и вытерла колено платком.

— Это уже чересчур! — выкрикнула она.

Но так как я молчал, глядя ей прямо в глаза, она переспросила:

— Это же неправда? Она ведь жива?

— Увы, бездыханна. Я только что видел ее висящей на дверях ванной.

Она вздрогнула, скорчила гримасу, опять содрогнулась и потянулась за бутылкой с виски.

— Она была маленькой дурочкой, — сказала рыжеволосая, — но у меня и в мыслях не было, что она настолько глупа. Вся беда в том, что она уже не могла обходиться без наркотиков.

— Это я понял. К тому же в ее комнате просто–таки разит марихуаной.

Достаю портсигар и протягиваю мисс Дредон. Она берет сигарету, прикуривает, за1ем наливает виски в чашку из–под кофе и залпом выпивает.

— Вот и снова неприятности, — с горечью произносит она. — Терпеть не могу подобных историй.

— Вы видели ее вчера вечером?

— Да. Я часто сталкиваюсь с ней на лестнице.

— В котором часу вы ее встретили?

— Как раз я выходила пообедать, а она пришла, затем мы повстречались, когда я возвращалась. Она, по–видимому, еще куда–то уходила, пока я обедала. Мы вернулись, можно сказать, вместе.

— В котором часу это было, вы говорите?

Мисс Дредон попыталась, но безуспешно, подавить зевок.

— Довольно поздно. Где–то часа в три дня. Я как–то не смотрела специально…

— Она была одна?

— Нет, с ней был, как всегда, какой–то мужчина. Я всегда задаюсь вопросом, что они находят в этой маленькой грязной шлюшке. — Она осеклась, нахмурив брови. — Впрочем, уже нельзя говорить о ней плохо — она ведь мертва…

— Как выглядел этот человек?

— Слишком хорош для нее. Парень, в которого я сразу влюбилась: похож на Клэрка Гэйбла. Не то чтобы полное сходство, но одного типа.

— Во что он был одет?

— Фланелевый пиджак цвета сухих листьев, белая фетровая шляпа, красивый галстук и очки от солнца с большими, как блюдца, стеклами. Наверное, он их нацепил, чтобы его никто не узнал рядом с Грасией. И чего только не напридумывают эти мужики!

Я сидел на краешке стула, старался сохранить на своем лице спокойствие.

— Не было ли у него тонких черных усиков? Лицо худое и суровое?

— Да! Вы с ним знакомы?!

— Я встретил сто буквально только что, когда поднимался по лестнице.

— Только что?! — Ее глаза расширились от ужаса. — Но раз она мертва…

— Да. И к тому же давно. По моим подсчетам, не менее восьми часов…

— Вы хотите сказать, что она повесилась в ванной, пока он ждал ее в комнате?

— Он спускался по лестнице примерно минут двадцать тому назад. Грасия же умерла приблизительно в четыре утра. Выходит, что он либо находился с ней рядом в это время, либо ушел до того, а учром для чего–то вернулся.

Она откинулась на спинку софы, замахав рукой:

— Может быть, он убийца? Черт побери! А я — то недотумкала сходу!

Тут я вспомнил, что мужчина был небрит. Если он ушел поздно ночью, то почему перед уходом не побрился? Вполне вероятно, что он заготовил убедительный ответ на этот вопрос. Пока же все говорит о том, что ночь он провел в комнате Грасии.

Этими фактами нельзя пренебречь. Хватит уже мне довольствоваться одними гипотезами.

— Держите еще десятку, которую я вам обещал. Вы мне очень помогли. И, если вам угодно последовать доброму совету, постарайтесь оказаться в стороне от этих событий. Я думаю, что этого человека отыщут.

— Бр–р–р! Я не смогу спать, зная, что она там, напротив моей двери!

— Ваш сон будет еще хуже, если какой–нибудь наглый шпик поволочет вас на допрос в полицию. Так что не лезьте во все эти дела.

— А вы, вы что, не собираетесь поднимать шум?

Я покачал головой.

— Не могу терять время на это самоубийство. Впрочем, о ней вскоре вспомнят, и даже значительно скорее, чем вы думаете. — Я вынул из бумажника третий десятидолларовый банкнот. — Если они вас будут расспрашивать, вы ничего обо мне не знаете. Расскажете им о том парне, но и то если они вас спросят.

Она приняла деньги, и купюра тут же была отправлена за пазуху.

— Не волнуйтесь, я вас не выдам.

Переступая порог, я обернулся — она не сошла с места, сидела, покусывая нижнюю губу и хмуря брови. Выражение беспечности исчезло с ее лица.

Выхожу в коридор, оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что никто за мной не следит, снова оказываюсь в квартире 23. Притворяю дверь и принимаюсь обыскивать комнату, спешно, но стараясь ничего не упустить.

Мне надо обнаружить пусть ничтожнейшее, но доказательство того, что лже-Клэрк Гэйбл провел ночь в этой комнате. Я не знаю, что именно пытаюсь найти, но упорно ищу.

Для начала обследовал постель и обнаружил на подушке два черных волоска. Грасия — блондинка, но увы, то, что посетитель лежал на ее простынях, еще не свидетельство того, что он пробыл в этой квартире всю ночь. Хотя и это уже что–то.

После того, как я старательно обшарил все углы да закоулки, решил уже было оставить свои намерения и тут же обнаружил искомую улику! В кухоньке есть два стенных шкафа: в одном место чашек, блюдец и салфеток, в другом же располагается более солидная утварь — кружки и кастрюли. И вот во втором шкафу я выявил заблудившиеся чашку и блюдце! Они были не на месте! Их я должен был встретить в первом шкафу. Это натолкнуло меня на мысль обследовать мусорный ящик. Поверху отбросов я заметил горку кофейной гущи — и она еще хранила тепло! Вот оно, очевидное доказательство: сегодняшним утром кто–то очистил фильтр кофеварки. Грасия не могла приготовить себе утром кофе. Это уж вне всякого сомнения. А если бы этот худощавый вернулся сюда, чтобы забрать какую–то забытую им ночью вещь, то он не терял бы времени на приготовление кофе. А вот если он всю ночь торчал в это? комнате, то вполне мог перед уходом сварить себе чашечку. Видимо, этот человек достаточно хладнокровен, так как мимо него никак не мог ускользнуть факг повешения в соседней комнате Грасии. Более того, он непременно знал, что она мертва уже в тот момент, когда улегся в постель отдыхать… У этого парня, наверное, стальные нервы…

И вдруг словно луч прожектора в темной мгле промелькнула истина: это не самоубийство. Это — убийство.

II

В дальнем углу вестибюля расположилась телефонная кабина — туда я поспешил. Здесь отвратительно воняло старым козлом.

Отдышавшись, я прикрыл старомодную трубку носовым платком и набрал номер.

Спустя мгновение до меня донеслось:

— Полиция… у аппарата инспектор Харкер.

— Позовите полицейского офицера Миффлина, — попросил я, стараясь держать трубку подальше ото рта.

— Кто вы?

— Гарри Трумэн. Поскорее, пожалуйста. Я очень спешу.

— Не кладите трубку, — приказал инспектор.

Слышу, как он говорит кому–то:

— Он там, а его спрашивает какой–то парень. Назвался Гарри Трумэном. Прямо не знаю как быть…

Донесся чей–то голос, наградивший Харкера не слишком лестным эпитетом. Наконец к телефону подошел Миффлин.

— Говорит офицер полиции, — ответил он строгим голосом. — С кем имею честь?

— Некто повесился в комнате 23, второй этаж дома 247, что на улице Фелман. Если вы приедете достаточно оперативно, то найдете любопытный след в мусорном ящике. Избегайте скоропалительных выводов о самоубийстве и решительно возбудите расследование по поводу этой девушки. Не пожалеете.

— Кто вы такой?

Я услышал, как заскрипело его перо, записывавшее данные, и ответил: “Этот же вопрос интересует и меня самого”. И повесил трубку.

Спрятав платок, я бесшумно вышел на улицу. В запасе у меня было не более трех минут. Надо уехать из опасной зоны. Муниципальная полиция не слишком поворотлива, но иногда, если очень нужно, может проявить и оперативность.

Влезаю в “бьюик”, хлопаю дверцей и вдруг какой–то мальчишка в грязных, изорванных рубашке и штанах, вскакивает на подножку, просовывает в окошко свою чумазую мордашку:

— Эй, мистер, вам надо срочно приехать на Корал Роу номер 2. Очень срочно.

Я завел мотор и всматривался в зеркало, ожидая с минуты на минуту появления полицейской машины.

— Кто это тебе такое сказал?

— Какой–то парень дал мне доллар за то, что я выполню это поручение. Он просил передать, что дело очень срочное и вы в курсе.

Он соскочил с подножки и помчался по улице. Мне некогда было его догонять. Конечно, я был не прочь его задержать, но предпочтительнее оказалось как можно быстрее драпать от дома 247 на улице Фелман. Издалека уже доносилась полицейская сирена. Я тронул с места и ураганом полетел в направлении Бич Род.

Название Корал Роу было мне совершенно незнакомо, правда, теплилось предположение, что это микрорайон в квартале Корал Гэйблс. Меня повлекло туда любопытство. Мысли буквально роились в моей голове. Я спрашивал себя: обратил ли на меня внимание тот старик из кафе, не записал ли он номера моей машины. Мне совсем не хотелось очутиться в лапах Миффлина. Он и без меня начнет следствие об убийстве Грасии, а у меня и так дел невпроворот. Хотя, если он догадается допросить официанта, ему сообщат мои приметы. И ему весьма не понравится, что я оставил место происшествия, не дождавшись его.

Оказавшись на Бич Род, я повернул налево, поехал вдоль реки и, наконец, припарковал свой “бьюик” на свободном месте среди всяких труб, рыболовных снастей и замасленных бидонов.

Корал Гэйблс — район, не располагающий к визитам, особенно в одиночку и без оружия. Даже сыщики здесь патрулируют только по двое и все же редко выпадает месяц, чтобы на одной из здешних улочек не подобрали какого–нибудь бедолагу, распростертого в луже крови, с торчащим промеж лопаток ножом.

Я выбрался из машины и оглянулся на гавань, где теснились во множестве рыболовецкие суденышки. И увидел, что привлек внимание гревшихся на солнышке рыбаков в многоцветных фуфайках. Я подошел к добродушному на вид парню, вытачивавшему в одиночестве кораблик из обломка доски.

— Вы не скажете, где расположена Корал Роу?

Он оглядел меня, затем повернулся, чтобы сплюнуть в расцвеченную мазутом воду, и большим пальцем руки ткнул в сторону нескольких бистро и столиков, облепленных ракушками, здесь же на набережной.

— За баром “Истер”, — только и сказал он.

Баром “Истер” оказалось деревянное одноэтажное сооружение, где вам предлагалось отведать разнообразные дары моря и старый эль, от которого можно легко захмелеть, если не сделать поправки на его крепость. Естественно, если вы не слишком переборчивы в отношении соседей по столу. Раз или два я бывал уже здесь с Кермэном. Впрочем, это такой уголок, где вы можете рассчитывать на все что угодно, и, как правило, разочарование вас тут не постигнет.

— Спасибо, — поблагодарил я и направился к бару.

Деревянный дом примыкает боком к пассажу. Дощечка, приколоченная довольно высоко на стене, указывает: “К Корал Роу”.

Я остановился закурить и одновременно с подозрением и без малейшего энтузиазма осмотрел улочку. Высокие стены преграждали путь солнечным лучам и в глубине пассажа образовалась сплошь затененная зона. Грязная и молчаливая, она производила самое неприятное впечатление.

Запускаю руку под пиджак, чтобы убедиться: в случае чего, мне не составит труда извлечь свой “38”, и медленно направляюсь к мрачной зоне. Стена вдруг заканчивается, и улочка неожиданно совершает поворот под прямым углом, выводит к темному тупику, с трех сторон огражденному обветшалыми зданиями, некогда служившими складскими помещениями, но сейчас это трущобы, населенные крысами.

Притормозив у входа во двор, я разглядывал здания, спрашивая себя, не позволяю ли я заманить себя в западню? Замечаю трухлявую, держащуюся на одной петле дверь. Сохранилась потускневшая медная табличка. Я не ошибся: это и есть номер 2, Корал Роу. Оставалось только решить: войти или отправиться восвояси. Оглядываюсь на все стороны. Внутри, по всей видимости, как в туннеле, пол, конечно, гнилой, и мне не удастся избежать шума. И все же я решаюсь.

Отшвыриваю сигарету, прохожу через двор и толкаю покосившуюся дверь. Хоть сердце у меня и колотится неистово, я все же иду избранной дорогой. У меня свои принципы и я, между прочим, считаю, что иногда следует подавлять свои условные рефлексы.

Не нарушая тишины своими каучуковыми подошвами, я убыстряю шаг, пытаясь разглядеть хоть что–нибудь в царящей тут темноте. Передо мной вырастает лестница. Нескольких ступенек нет, перил не видать… Тут явно попахивает притоном, а потому я решил не рисковать. Но, на всякий случай, намереваюсь обследовать коридор.

Пол скрипит и стонет под тяжестью моих шагов, пока я осторожно продвигаюсь во мрак, пропитанный затхлостью. Я слышу, как попискивают крысы, разбегаясь из–под ног. Я останавливаюсь: сильное сердцебиение, волосы на голове встали дыбом. Чтобы быть готовым к любым сюрпризам, а в особенности для самоободрения, достаю револьвер.

И вот я в самом конце коридора у какой–то отворенной двери. Снова останавливаюсь, пытаясь хоть что–то рассмотреть в темноте. Безрезультатно. Я не спешу входить. Постепенно начинаю различать слабенькие лучики света, проникающие сюда сквозь щели в стенах, но это все.

Осторожно ступая, продвигаюсь на один–два шага и оказываюсь по другую сторону двери. Спрашиваю себя: какого черта я здесь торчу, что меня удерживает в этом бараке. Если кто–нибудь устроит тут засаду, то я его в темноте все равно не увижу, впрочем, и у него немного шансов заметить меня… Но в этом–то я как раз и просчитался.

Вдруг совсем рядом со мной треснула доска. Слышу свист летящего предмета. Пригибаюсь и отскакиваю в сторону. Что–то твердое с силой ударяет меня в плечо — револьвер выскальзывает из моей руки. Метили в голову, и, если бы попали в цель, думаю, я погрузился бы в глубокий сон, лишенный всяких сновидений.

Очнулся я на четвереньках. Меня задевают чьи–то ноги, чьи–то пальцы продвигаются по моей руке, ощупывают лицо, подбираются к шее: влажные, холодные, тонкие, но сильные пальцы.

Втягиваю подбородок в воротник, вскакиваю и посылаю вперед кулак. Мои пальцы ощущают ткань пиджака, затем округлость тренированного бицепса. Теперь я могу рассчитать, где находится голова. Мой короткий и твердый удар обрушивается туда, где, по моим предположениям, должно быть ухо.

Мой незримый противник как–то хрюкает и тут же на меня наваливается где–то так килограммов восемьдесят пять и я, не удержавшись, падаю на спину. Его пальцы впиваются в мою шею, и я слышу прямо у лица разгоряченное дыхание.

Но на сей раз ему пришлось иметь дело не со слабенькой девчонкой. Ему, конечно, не составило труда прикончить Грасию, но со мной — тут другое дело.

Я ухватил его за большие пальцы рук и с силой вывернул кисти назад. Донесся приглушенный стон. После незначительной борьбы он освободил свои пальцы, но лишь потому, что я ему позволил. Едва лишь он выпрямился, я угостил его свингом по лицу, и он провалился куда–то в ночь. Исступленный вопль срывается с его губ.

Пытаюсь подняться; мои пальцы еще касаются земли, когда он снова набрасывается на меня. Мне удается разглядеть его расплывчатый силуэт, несущийся на меня. Не теряя времени, поднимаюсь и устремляюсь навстречу. Столкновение выходит мощным: его отбрасывает назад, и я получаю возможность ударить его в живот. Мой удар не рассчитан на нокаут, но он забивает ему дыхание — воздух вырывается из него с шипением, как из лопнувшей автомобильной камеры.

Продвигаюсь вперед, нанося удары справа и слева. И хотя они не всегда достигают цели, но эффект чувствуется солидный. Я также получил неплохой удар по челюсти, который едва не лишил меня головы.

Я слышу, как мой противник задыхается и начинает переходить к отступлению. Мне нельзя медлить, так как он вскоре исчезнет во мраке — до меня уже едва долетает его спазматическое дыхание.

На несколько секунд мы оба замираем в неподвижности, готовые отразить внезапную а гаку.

Мне кажется, что слева я различаю расплывчатую тень, но, может, это мне только привиделось. Бью ногой и тень мгновенно отскакивает. Не давая противнику времени собраться с силами, наскакиваю, наношу удар, попадая чуть ниже уха.

Его дыхание становится сплошным хрипом. Он падает на спину, вскакивает и начинает искать пути к отступлению. У меня складывается впечатление, что им руководит только желание прекратить эту разминку и убраться восвояси. Я забегаю вперед, намереваясь воздать ему по заслугам, но гнилая доска пола подламывается подо мной, и я полуоглушенный валюсь с ног.

Тут я полностью в его власти. Но моя персона его уже не интересует. Он помышляет лишь об одном: как бы поскорее исчезнуть.

Я слышу, как он проносится к выходу.

Пытаюсь подняться, но щель, в которой оказалась моя нога, не спешит ее отпустить.

Я еще успеваю заметить на фоне дверного проема силуэт высокого мужчины с косой саженью в плечах — но это и все.

Когда мне, наконец, удается высвободить ногу, я понимаю, что преследовать незнакомца бесполезно. Надежных тайников в Корал Гэйблс немало.

Прихрамывая и потихоньку ругаясь, я достигаю дверей и тут какой–то предмет обращает на себя мой взгляд. Я поднимаю его.

Это белая фетровая шляпа.

III

Бармен в “Истере” смахивает на отставного борца.

Он подал мне сэндвич из ржаного хлеба с горячей ветчиной и кружку пива, а теперь наблюдает, как я ем, опершись своими волосатыми руками на стойку.

Здесь в это время дня еще спокойно. Большой круглый столик на одной ножке стал пристанищем для полудюжины посетителей, похожих на рыбаков. Им–то до меня никакого дела, а вот бармен не спускает с меня глаз, словно я его чем зачаровал:

— Вроде я тебя где–то встречал, парень, — положил он начало беседе, теребя свой перебитый нос. — Ты уже бывал здесь?

Я ему ответил, что бывал. Он покачал своей обритой головой, почесал место, где когда–то у него было ухо, и продемонстрировал два ряда неестественно красивых белых зубов.

— Никогда не забываю своих клиентов. Вы куда–нибудь смоетесь, потом вернетесь лет через пятьдесят — и все равно я вас узнаю! Это уж точно!

Я подумал, что не часто представится случай, чтобы поставить такой опыт, но предпочел не делиться с барменом своими пессимистическими мыслями, а сказал:

— Это ведь прекрасно — иметь такую память на лица! И я бы не прочь. А то, скажем, познакомился с кем–нибудь, а повстречай я его через день — уже и не припомню, кто таков! Для делового человека это весьма прискорбно.

— Ну да, естественно, — подхватывает бармен. — Вчера вот пришел один парень. Три года ноги его здесь не было. И подаю я ему кружку старого эля, не дожидаясь даже заказа! Он и раньше всегда так заказывал. Вот что называется хорошей памятью.

Если бы он подал мне кружку старого эля, то и я бы не чинил шума. Бармен производил впечатление человека, не любящего скандалов.

— Да?! А нельзя ли предложить вашей памяти небольшую проверочку, парень крупный, но худощавый, с квадратными плечами. Одет в костюм цвета ржавчины и белую фетровую шляпу. Он не заглядывал в этот уголок?

Тяжелое приземистое тело бармена словно окаменело. Плохо выбритое искалеченное лицо его внезапно обрело жесткость.

— Я бы тебе не советовал, приятель, о чем–либо расспрашивать в этой хибаре, — сказал он, сильно прикрутив звук. — И если вам хочется сберечь свои передние зубы, то лучше бы заткнуть глотку, — попытался он перейти на официальный тон.

Я сделал несколько глотков пива, продолжая наблюдать за ним из–за края бокала.

— Это не ответ, — сказал я, оставляя кружку и выуживая на свет пятидолларовую бумажку.

Купюру я держал на ладони так, чтобы никто, кроме бармена, не мог ее видеть.

Он повертел головой по сторонам, затем все еще колеблясь, опять внимательно огляделся вокруг:

— Сделайте вид, что предлагаете мне закурить, — шепнул он, едва шевеля губами.

Я протянул ему сигарету и деньги. Он попытался взять их, как ему показалось, незаметно, но чересчур неуклюже. Его манипуляции мог не заметить только один клиент, находившийся к стойке спиной.

— Это типчик из банды Бэррэтта, — проинформировал экс–борец. — Не связывайтесь с ним. Очень опасен.

— Еще бы, конечно, в каком–то смысле и комар опасен…

Расплачиваясь с ним за эль и сэндвич, я задал еще один вопрос:

— Как его зовут?

Он глянул на меня, нахмурив брови, затем перешел к другому концу стойки. Я немного обождал, дабы убедиться, что он не намерен возвращаться, и поскольку он там задержался довольно основательно, слез со своего табурета и вышел на улицу.

Джефф Бэррэтт… вполне может быть… правда, я и не догадывался, что у него своя банда… Следовательно, у него были весьма серьезные причины заставить Грасию замолчать навеки. Я опросил себя: а не является ли он организатором похищения? Уж слишком все говорило в пользу этого. Но слишком уж просто, чтобы оказаться правдой…

Пересекая набережную, чтобы оказаться рядом со своим “бьюиком”, я размышлял также и о Мэри Джером. Какая связь между ней и Бэррэттом? Пожалуй, самое время этим заняться. Решаю отправиться в гараж “Акме” и навести справки там.

Возвращаюсь на Бич Род, поворачиваю на улицу Хауторн и еду слева по бульвару Фут–хилл.

Солнце здорово припекает и я опускаю щиток. Свет, проходя через синее стекло, становится мягким и успокаивающим и у меня возникают ощущения, что я плаваю в аквариуме.

Гараж “Акме” расположен на пустынной развилке бульвара Фут–хилл и улицы Голливуд. Это не слишком фешенебельное здание и я не раз уж задавался вопросом: почему Лют Феррис облюбовал такое уединенное место для установки своих бензоколонок?

Всего бензоколонок шесть, они выстроились в ряд перед большим металлическим навесом, что–то вроде ремонтной площадки. Справа находится довольно неприглядный зал ожидания с баром. Чуть подальше, полузаслоненный навесом, низенький неказистый домик под плоской крышей.

У одной из колонок стоит длинный и породистый “бентли”, весь черный, сияющий в солнечных лучах. Под навесом притаился четырехтонный грузовик.

Вокруг ни души. Медленно подъезжаю к одной из колонок и торможу. Буфер моей колымаги в каком–то метре от “бентли”.

Сигналю, внимательно озираясь вокруг. Но не замечаю ничего интересного. Спустя несколько минут из мастерской неторопливо выходит мальчишка в синей засаленной спецовке. Он минует “бентли”, останавливается возле меня и пренебрежительно глядя на меня, ждет. Ему должно быть лет пятнадцать–шестнадцать. Маленькие зеленые глаза беспокойно снуют.

Я говорю, закуривая:

— Десять литров. И можно не слишком торопиться. Впереди у меня вся жизнь.

Он холодно кивнул и обошел машину. Наблюдаю за счетчиком, чтобы он меня не надул.

Вскоре он опять появляется, протягивая грязную руку. Я расплачиваюсь.

— А где сам Феррис?

Он бросает на меня оценивающий взгляд и тут же отворачивается:

— В отъезде.

— А когда он вернется?

— Понятия не имею.

— А миссис Феррис? У себя?

— Она занята.

Показываю пальцем на домик.

— Там?

— Там или еще где, но она занята, — отрезал уходя паренек.

Только было я собрался окликнуть, как из–за угла мастерской вырос новый персонаж: крепкий, хорошего телосложения мужчина в летней клетчатой куртке и шляпе с узкими полями, надвинутой на глаза. В петлице куртки красовалась кроваво–пурпурная гвоздика. Это был Джефф Бэррэтт.

Я не подавая вида хладнокровно слежу за ним. Да и к тому же я знаю, что он не может меня разглядеть через светозащитный щиток.

Небрежно взглянув на “бьюик”, он усаживается в свой “бентли” и укатывает в направлении Бичвуд авеню.

Мальчишка возвратился в мастерскую. Но у меня такое ощущение, что он продолжает за мной наблюдать, хотя я его и не вижу. Минуту–другую выжидаю, раздумывая. Посещение Бэррэттом гаража — совпадение? Слишком мала вероятность. Вспоминаю, Миффлин мне однажды рассказывал, что Феррис подозревается в торговле марихуаной. Бэррэтт же — потребитель наркотиков. Как минимум уже одна точка соприкосновения. Так ли уж случайно Мэри Джером избрала именно этот уединенный гараж для аренды автомобиля? Это также неправдоподобно. И тут я начинаю понимать, что мое расследование вроде как начинает сдвигаться с мертвой точки. Решаю нанести визит миссис Феррис.

Выхожу из машины и следую цементированной дорожкой вдоль ремонтной мастерской к домику.

Замечаю неподалеку от ворот гаража укрывшегося в тени мальчишку. Он глядит на меня в упор, отвечаю ему тем же.

Он не двигается с места, не произносит ни полслова, тогда я продолжаю свой путь, обхожу гараж и поднимаюсь по тропинке к домику. Поперек небольшого садика на натянутой веревке сохнет белье. Нагибаюсь, чтобы проскочить под висящей парой носков, и стучусь в покосившуюся, растрескавшуюся дверь.

Подождав минуту, снова стучу, и тогда дверь отворяется. Девица — коренастая и растрепанная — на пороге. Нелегко даже приблизительно определить ее возраст: ей можно дать с равным успехом и двадцать, и тридцать лет. Глядя на нее можно сказать, что в жизни ей доставались одни шипы и потому она не верит в существование роз. Светлые волосы, но крашеные, и довольно неумело, они жесткие, более напоминают мочало, отекшее лицо, глаза красные от недавно пролитых слез. И лишь только упрямо сжатые губы свидетельствуют, что она еще не окончательно смирилась с положением вещей.

— Ну? — спросила она, смерив меня с головы до ног полным недоверия взглядом. — Что вам нужно?

— Мистер Феррис дома?

— Нет. А вы кто?

— Мне сказали, что он сдавал мисс Джером в аренду автомобиль. Я хотел бы с ним об этом побеседовать.

Она не спеша делает шаг назад и рука ее нащупывает дверную ручку. Еще минута, и она хлопнет дверью перед моим носом.

— Его нет дома, а мне вам сообщить нечего.

— Я привык платить за сведения, которые получаю, — поспешно сказал я, следя за движением двери.

— Сколько?

Она вперилась в меня глазами, так голодная собака смотрит на кость.

— Это зависит от сведений. Может потянуть и на сто долларов.

Кончиком бледного языка она облизывает губы.

— И что же за сведения?

— Можно мне войти? Долго я вас не задержу.

Она колеблется, обуреваемая властью демонов страха, недоверия и жадности. Но, как всегда, верх берет жажда денег. Женщина отодвигается в сторону.

— Ладно. Можете зайти. Правда, у нас тут беспорядок, у меня были другие заботы.

Она провела меня в безумно грязную и захламленную комнату, расположенную в глубине дома. Женщина с размаху опустилась в кресло, моментально просевшее под ней, и стала вглядываться в меня с тревогой и подозрительностью. Я перешел в атаку:

— Мальчишка сказал, что ваш муж в отъезде. Но я ему не поверил.

— Я не знаю, где он… — Ее глаза неожиданно наполнились слезами и она отвернулась. — Мне кажется, он попросту свалил.

— С чего это вам приходят в голову такие мысли?

Она утерла глаза тыльной стороной руки.

— А деньги?! У меня ни ломаного гроша. Он мне оставил только долги. Мне не на что даже купить жратвы.

— У вас будут деньги. Но, конечно, если вы мне предложите стоящую информацию.

Ее лицо обрело твердость.

— Я располагаю множеством сведений, которые могу предоставить вам. Естественно, они разрозненны, ведь меня не посвящали в курс дел, и все же они стыкуются между собой. Ведь у меня есть глаза и я не оглохла. К тому же мне все это, весь этот бардак осточертел. Если я получу от вас необходимую сумму, чтобы убраться отсюда, то расскажу о них все.

— О ком, собственно, речь?

— О Люте и Бэррэтте.

Достаю бумажник. Он показался мне сильно отощавшим. Осталось всего тридцать долларов. Вынимаю двадцатку и размахиваю перед ее носом.

— Будет еще. Назовите вашу цену.

Она наклоняется и выхватывает деньги у меня из рук.

— Пять сотен — и я все выкладываю.

— Вы не спутали меня случайно с Рокфеллером? Вам перепадет сотня.

Она взглядывает на меня холодно, почти безжизненно.

— Пятьсот — это окончательная цена. Или — да, или — нет. Я сделаю вам собственноручное письменное заявление, лишь бы покончить с их рэкетом. А потому: или — да, или — нет.

— Но прежде всего я хотел бы увидеть ваш товар. Если вы мне сообщите интересные факты, то и получите свои деньги. Идет?

Она мнется и смотрит на меня оценивающе.

— Кто вас нанял?

— Перелли… А теперь послушаем вас.

— Я вам сообщу несколько деталей, — наконец–то решается она, — а когда в моих руках будет вся сумма полностью, я вручу вам пакет сведений. Лют, Бэррэтт и Дедрик ведут самый крупный контрабандный промысел на всем побережье! Они поставляют марихуану миллионам клиентов не только на здешней территории, но и в Париж, Лондон, Берлин. Лют опекает Лос—Анджелес и Сан—Франциско, Бэррэтт — контролирует рынки Нью—Йорка и Лондона, а Дедрик — Парижа и Берлина. Хватит для начала?

— Вы не ошибаетесь в отношении Дедрика? По ее лицу скользит саркастическая улыбка.

— Уверена. Я слышала их разговоры. Они меня держат за идиотку, но тут они глубоко заблуждаются. Если бы они вели со мною честную игру, я бы не раскрыла глотку. Я знаю, где они хранят свой гнусный товар. Я в курсе всех их дел. Я продаю вам весь пакет сведений за пятьсот долларов — вы на этом еще можете заработать.

— Что вам известно о Мэри Джером?

— Я знаю все. Даже то, где она сейчас находится.

— И где же?

— Она останавливалась в “Бич Отеле”, но сейчас ее там уже нет. Больше я ничего вам не скажу, пока вы не дадите мне денег. Мне известно, почему похитили Дедрика. В общем, можете быть уверены, того, что я знаю, хватит, чтобы накрыть всю их шайку.

— О’кей. На улице меня ждет машина. Я отвезу вас в свою контору, вручу вам деньги — и там мы сможем спокойно поговорить.

— Я отсюда ни на шаг. После всего, что я вам доверила, у меня возникают сомнения насчет того, куда вы хотите меня отвезти…

— Мы отправимся в мою контору. Поехали…

— Нет. Не такая уж я дура!

— А что хотел от вас сегодня Бэррэтт?

— Не знаю. Он приходил к мальчишке. Вот как в этом доме ко мне относятся. Он даже не потрудился зайти поздороваться со мной. Он пошушукался с парнем и был таков. Лют не показывался здесь с тех самых пор, как подвернулась та краля.

— Вы имеете в виду Мэри Джером?

— Не знаю. Может, и она. Я не видела ее. Она позвонила и я слышала, как Лют ей ответил. Он только и сказал: “Алло, милая, не надо так… Я еду!” Даже не попрощался со мной. Уселся в свою колымагу и был таков. С тех пор я его больше не видела.

— Когда это случилось?

— В тот вечер, когда похитили Дедрика.

— А по времени?

— Немногим раньше восьми.

— Бэррэтт имеет отношение к похищению Дедрика?

Она одарила меня хитрой улыбкой.

— Оставьте попытки разом выудить у меня все, молодой человек. Привозите деньги и тогда перед вами раскроется эта история. Мне она известна от и до, но я не произнесу ни слова, пока не пощупаю деньги.

— А если я приглашу сыщиков? Уж они отыщут средства, чтобы заставить вас заговорить!

Она расхохоталась:

— Хотела бы я встретить человека, который сумел бы вынудить меня заговорить! Если бы не деньги, то ни черта вы бы от меня не услышали.

— И все же лучше бы вам поехать со мной. Если вы останетесь, то не исключено, что кто–нибудь из них попытается расквитаться с вами. Как с Грасией Леман. Ей тоже многое было известно.

— А я не боюсь. Я смогу защититься. Отправляйтесь за деньгами!

Я понял, что зря теряю время. Больше мне из нее ничего не вытянуть, пока в ее руках не будет желаемого.

— Каких–нибудь полчаса — и я здесь.

— Буду ждать.

Выбравшись из этой грязной комнаты, я заторопился к своему “бьюику”.

IV

Я молнией влетел в контору. Паула, перебиравшая какие–то бумаги, наваленные на столе, вскинула голову.

— Пятьсот долларов, — выпалил я не переводя дух. — Наше расследование идет довольно забавно. Хватайте поскорее чем писать — и за мной. По дороге я введу вас в курс дела.

Паула ничуть не растерялась. Она по обыкновению невозмутима. Встает, открывает сейф, отсчитывает двадцать двадцатипятидолларовых бумажек, достает из ящика свои причиндалы для стенографии, берет сумку и эту пилотку, которую она почему–то называет шляпой, и шествует к дверям. Все это, впрочем, занимает секунд пятнадцать. Догоняю Паулу уже в коридоре.

— Эй!

Оглушительный голос Марты Бендикс взрывает уши.

Оборачиваюсь:

— Некогда! В другой раз!

— Но это по поводу вашего клиента, Суки! Только что мне доложили. Ничего загадочного! Вроде бы порядочный тип. Он состоял на службе у Маршланда уже десять лет! — выкрикивает Марта. — Когда я могу получить обещанное вознаграждение?

Я кричу: “Вы его непременно получите!”, — и заталкиваю Паулу в кабину лифта.

— Еще пятьдесят выброшенных долларов, — загрустил я. — Я ведь надеялся раскопать в прошлом этого шофера ужасающие преступления. Ну да ничего страшного. Тем более, если удача еще хоть немного будет сопутствовать мне, я вскоре разгадаю эту загадку.

Слишком многословно рассказывая, гоню “бьюик” на скорости по Орчид Бульвару, Бич Роду и авеню Хауторн. Это, конечно, глупо рассказывать чуть ли не все сначала Пауле, если вспомнить, что мы с ней совсем недавно виделись!

Наконец выезжаю на бульвар Фут–хилл, продолжая комментировать разоблачения мадам Феррис.

— Это все–таки уму не постижимо! Утверждать, что Дедрик — торговец марихуаной! Невероятно! И за каких–то пятьсот долларов она готова предоставить мне письменное заявление!

— Но никто не может поручиться, что все сказанное ею — правда, — Паулу ничем не проймешь.

— Как только она вручит мне заявление, я передам его и полицию. Она, естественно, получит свои деньги, но каждое слово ее заявления будет проверено чуть ли не под микроскопом.

Замедляю ход и торможу у колонки. Паренек не появляется. Выхожу из машины. Паула вслед за мной. Идем аллеей мимо ремонтной мастерской. Приостанавливаюсь, заглядываю вовнутрь. Парня не видно. Чувствую, как сдавливает желудок, и бегу к домику. Когда Паула меня нагоняет, я уже стучу в дверь

Никто не отзывается. Полная тишина.

— Ну я же предупреждал ее… — раздражаюсь я.

Отхожу и с броска наваливаюсь плечом на дверь. Ее не сооружали с целью устоять против тарана и она распахивается.

Мы с Паулой оказываемся в крошечном мрачном вестибюле. Кричу:

— Миссис Феррис! Миссис Феррис!

Тишина.

— Все понятно. Эти негодяи действуют расторопно. Вы оставайтесь на месте, Паула, а я гляну, что там внутри.

— А вы не думаете, что она переменила свои намерения и попросту скрылась?

Я с сомнением покачал головой.

— Вряд ли. Ей слишком нужны были деньги. Скорее всего этот мальчишка ее выдал.

Оставляю Паулу в вестибюле и поочередно обхожу все комнаты. Миссис Феррис нет нигде. Возвращаюсь.

— Пусто. Возможно, они ее увели с собой или она напугалась и сбежала.

Вспоминаю скрючившуюся фигурку в синем пеньюаре, что висела на дверях ванной. Если и в самом деле миссис Феррис настолько осведомлена, как она это утверждала, то сейчас за ее жизнь я не дал бы и ломаного гроша.

— Взгляните там, в ее комнате, взяла ли она вещи, — прошу Паулу. — Впрочем сомневаюсь, чтобы у нее был шикарный гардероб.

Паула направляется в комнату хозяйки, а я обыскиваю прихожую, не находя ничего такого, что подсказало бы причину ее исчезновения.

Спустя минуту возвращается Паула.

— По–моему, она ничего не брала с собой. Шкафы битком набиты и в ящиках все аккуратно сложено.

— Эх, если бы того паренька поймать и… заставить его говорить…

— Вик!

Паула уставилась в окно. Подхожу к ней.

— Что это там такое, возле хижины? Это не…?

В глубине убогого садика что–то похожее на сарай для инструментов. Двари его приоткрыты. На полу виднеется что–то белое.

— Обождите меня здесь. Пойду взгляну.

Выхожу через заднюю дверь, пересекаю садик. Приближаюсь к сараю, достаю револьвер, распахиваю дверь и всматриваюсь в полумрак.

Это миссис Феррис. Лежит, уткнувшись лицом в землю, руки на затылке, словно защищаясь. Она заметила, как они двигались главной аллеей, и, теряя голову, помчалась прожогом в сарай. Они стреляли прямо с порога дома, даже не утруждая себя перейти садик, чтобы убедиться, что она мертва. Я крутанулся на каблуках и стремительно варнулся к Пауле.

V

В холле “Бич Отеля” сидели несколько упитанных молодых людей, отличавшихся полувоенной выправкой и хорошо сшитыми костюмами. Они пристально и дружно наблюдали за движением каблуков–шпилек на туфлях Паулы, пока мы пересекали зал, направляясь к столику портье.

Служащим, который принимал нас, оказался высокий молодой человек: вьющиеся светлые волосы, утомленное, но не утратившее от этого природную розовость, лицо и бледно–голубые пресыщенные жизнью глаза.

— Добрый вечер, — приветливо произнес он, слегка склонившись перед Паулой. — Вы заказывали номер?

— Нет, нет, мы совсем по другому поводу, — говорю я, просовывая свое удостоверение в окошко. — Мы надеемся получить у вас несколько ответов на интересующие нас вопросы…

Светлые брови изумленно поднимаются. Молодой человек заглядывает в удостоверение, решается его внимательно прочитать, но и исполнив намерение, снова принимается разглядывать его.

— О, мистер Мэллой, так чем могу служить? — наконец выдавливает он из себя. Он по–прежнему смотрит на Паулу, машинально поправляя узел галстука.

— Мы ищем одну молодую особу, которая, это доподлинно известно, останавливалась здесь двенадцатого или, возможно, одиннадцатого числа этого месяца.

— Нам не позволено давать справки относительно клиентов, мистер Мэллой.

— Весьма похвально. Но дело в том, что молодая особа, о которой идет речь — сестра мадам, — киваю на Паулу, а та одаряет служащего сквозь опущенные ресницы неотразимым взглядом. — Она убежала из дому и вот мы пытаемся ее разыскать.

— О… тогда… — В его голосе колебание. — Что ж, раз такой случай, быть может, я смогу… Вы не подскажете ее имя?

— Скорее всего она назвала вымышленное имя. Но, наверное, не так уж и много одиноких женщин попадается среди ваших клиентов…

Он с сожалением покачал головой.

— Безусловно, нет. Впрочем, мне кажется, я знаю, о ком вы спрашиваете… Мисс Мэри Хендерсон, если я верно запомнил. — Он перелистывает большую конторскую книгу, пробегает холеным наманикюренным пальцем по списку фамилий и останавливается. — Вот — мисс Хендерсон. Крупная такая молодая дама, брюнетка, очень красивая. Не ваша ли это сестра, миссис?

— Может быть, словесный портрет вполне похож. Вечером двенадцатого на ней были бордовое платье и накидка черного шелка.

Он утвердительно кивнул, промокнул губы белоснежным платком и послал Пауле ослепительную улыбку.

— Тогда это точно мисс Хендерсон.

— Превосходно. Какого числа она прибыла?

Он заглянул в книгу.

— Двенадцатого в шесть вечера.

— Она оставила адрес, куда пересылать ее почту?

— Боюсь что нет.

— А когда она выехала из гостиницы?

— Тринадцатого. Как сейчас помню, потому что был несколько удивлен этим ее решением. Дело в том, что она снимала номер на восемь дней.

— Она была с машиной?

Молодой человек нахмурил брови и взглянул на очаровательное, исполненное тревоги лицо Паулы. Этого, по–видимому, оказалось достаточно, чтобы развеять возникшие было сомнения, поскольку он сразу ответил:

— По правде говоря, у нее не было машины. Во всяком случае, когда она только прибыла. Но даже раньше, чем подняться в свои апартаменты, она попросила устроить ей машину напрокат, поскольку вечером намеревалась куда–то съездить.

— Машину ей заказывали вы?

— Да. Мы обычно пользуемся услугами гаража “Акме”. Вам знакомо это название?

— Да, — ответил я, — знаю.

— Феррис подал мисс Хендерсон машину где–то в половине седьмого–семь.

— Он виделся с вашей клиенткой?

Клерк вновь вскинул брови.

— Нет. В этом не было никакой необходимости.

— Вы полностью уверены, что он с ней не виделся?

— Абсолютно.

— А машина, что с ней?

— По всей видимости, она находится в нашем гараже. Хорошо, что вы напомнили. Обычно Феррис сам забирает свои машины. Надо будет ему позвонить…

— Вы не позволите нам взглянуть на нее?

— Пожалуйста.

— Что за марка машины?

— Черный “линкольн”. Механик вам ее покажет.

Выглядел он теперь несколько ошеломленно.

— Спасибо, огромное вам спасибо. Но позвольте еще последний вопрос: в то время, когда мисс Хендерсон проживала здесь, кто–нибудь приходил к ней?

Он задумался.

— Да, один человек приходил. Абсолютно точно. Он был где–то около полудня тринадцатого здесь и как раз вскоре после его ухода она и уехала.

Я закурил сигарету и опять спросил:

— Вы его видели?

— Да, конечно. Он представился портье.

Собеседник снова промакнул платком губы и одарил Паулу быстрым восхищенным взглядом.

— Вы не могли бы описать его нам?

— Немолодой мужчина. Отлично одет, несомненно богат. Он просил доложить, что пришел с визитом мистер Франклин Маршланд.

Я глубоко вздохнул:

— Невысокого роста, с сильным загаром, орлиный нос и просто крошечные ноги?

— Я не обратил внимания на его ноги, а вот все прочее описано в точности.

— И мисс Хендерсон покинула гостиницу вскоре после его визита? Так? Она не показалась вам ну, взволнованной, что ли?

— Взволнованной — нет, чересчур сильно сказано, но вот несколько возбужденной — да. Она очень спешила. Это–то меня и удивило, ведь она оплатила номер за неделю вперед.

— Она села в такси?

— Скорее всего. Можно поинтересоваться у швейцара.

— Если бы нам удалось найти шофера такси, то мы бы узнали, куда она держала свой путь…

Клерк, казалось, только теперь вроде как бы стал понимать всю сложность ситуации.

— Сейчас спрошу. Обождите, это недолго.

Пока он ходил, мы с Паулой обменялись впечатлениями.

— Мы, бесспорно, продвигаемся вперед, — сказал я. — Очень меня интересует, что понадобилось от нее Маршланду. Я начинаю думать, что был не так уж далек от истины, предположив: “Маршланд замешан в похищении”.

— Установлено, где он находился тем вечером, когда было совершено похищение?

— По–моему, это абсолютно не существенно. Это же очевидно, что непосредственного участия в нем он не принимал. Просто перепоручил своим подручным.

Портье вернулся.

— Не повезло. Швейцар хорошо запомнил мисс Хендерсон, чего нельзя сказать о такси, которое ее увезло. Какая–то случайная машина.

— Ну что ж! Позвольте еще раз поблагодарить за вашу необычайную любезность. Сейчас сходим взглянуть на “линкольн”. Гараж расположен позади гостиницы?

— Да, надо обойти здание… Думаю, вы найдете, — прибавил он, обращаясь почему–то к Пауле.

Она ответила ему такой улыбкой, что у него просто дух захватило. Он провожал нас взглядом, теребя машинально свою курчавую светлую шевелюру.

Работник гаража подвел нас к большому черному “линкольну”.

— Вот она и есть, — сказал он. — И чего это Феррис никак не приходит ее забрать? Чего ждет?

— Вы не смогли бы вспомнить, в котором часу машина возвратилась в гараж той ночью?

— Что–что, а это запросто. Мы регистрируем все колымаги, которые сюда въезжают.

Он отошел к своему с голу справиться в бумагах, а я в это время обыскал машину. Осмотрел кармашки, поднял подушки сидений, обшарил пол. Но поиски не дали ничего.

Работник вернулся:

— Машина приехала сюда вечером, без двадцати одиннадцать.

— Вы видели молодую даму, сидевшую за рулем?

— Разумеется, но я ее не разглядел.

Было бы гораздо лучше, если бы запомнил.

— О’кей, — поблагодарил я, вручая за труды ему доллар. — Спасибо.

Усаживаемся в наш скромный “бьюик”. На часах уже половина седьмого.

— Я отвезу вас в контору, — предложил я Пауле.

— А вы?

— Хочу переговорить с Маршландом.