I

Несусь на всех парах к “Оушн Энду”, перебирая мысленно все свои находки за последнее время.

Говоря по правде, я не намного приблизился к тому, чтобы вызволить Перелли из тюрьмы, но появилась уверенность, что если и в дальнейшем не прекращу просеивать сквозь сито все факты и каждого человека, то, в конце концов, я обрету необходимые доказательства.

Грасию убили, потому что она знала, кто упрятал Перелли в тюрягу. А это лишнее свидетельство тому, что Перелли — невиновен.

Если верить словам миссис Феррис, Дедрик снабжал Париж марихуаной задолго до того, как познакомился с Сереной. Не это ли послужило истинной причиной похищения? Возможно, что после женитьбы на Серене он отказался ишачить на Бэррэтта. И тот с ним за это посчитался? Тогда и псевдопохищение могло быть организовано Бэррэттом ради одного лишь — выманить у Серены как можно больше денег.

И, наконец, возьмем Маршланда. В какой степени причастен он к похищению? Представим, что Суки изобличил, Дедрика в подпольной деятельности и поведал об этом Маршланду. Тут скандал неизбежен: одна из завиднейших невест в мире выходит замуж за торговца наркотиками! Маршланд готов пойти на все, лишь бы оградить дочь от возможных невзгод. Он мог нанять любого негодяя, чтобы избавиться от Дедрика. Не исключено, что именно он, а вовсе не Бэррэтт срежиссировал мизансцену похищения. Вполне вероятно, Дедрик, может, давно успокоился где–нибудь в “Оушн Энде”… Никто ведь не подумал перекопать парк.

А Мэри Джером? Какова ее роль во всем этом? Да и кто она? Брандон попытался было весьма неохотно, правда, разыскать ее, но Маршланду это удалось вроде без особых усилий! Как это ему удалось сделать? Зачем он наносил ей визит? Почему она улизнула тотчас же после встречи?

Вот я уже и на аллее, которая ведет к “Оушн Энду”. Предзакатное солнце бликует на ветровом стекле.

Как и в первое мое посещение, замечаю у террасы большой черный “кадиллак”.

Отворяет мне Уодлок. Он насупливает брови, глядя на меня с укоризной.

— Привет, — говорю ему. — Мне бы надо потолковать с мистером Маршландом. Не смогли бы вы доложить обо мне?

— Можете войти, мистер Мэллой, — ответил он, освобождая проход. — Но не думаю, чтобы мистер Маршланд оказался на месте.

Захожу в вестибюль, кажущийся мне после долгого пребывания на жарком солнце наполненным свежестью и прохладой. Отводя свой взгляд от мажордома, добавляю:

— Пароль — “Бич Отель”. Будьте так любезны, сообщите его хозяину.

— “Бич Отель”?!

— Совершенно верно. Я полагаю, когда вы увидите, вы будете поражены его реакцией на эти слова. Так я обожду в салоне?

— Пожалуйста.

— Как самочувствие мадам Дедрик?

— Если сделать поправку на все случившееся, то довольно неплохо.

Придирчиво изучаю собеседника: на его покрытом морщинами лице ни тени волнения. Прохожу в салон. Закуриваю сигарету и выпускаю кольца дыма в направлении мексиканского седла, висящего как раз напротив меня. Ощущаю прилив усталости.

Незначительное время спустя, минут этак десять, слышу шаги по лестнице. Распахивается дверь и входит Серена Дедрик.

На ней простого покроя платье из белого полотна, в волосах заколота роза. У нее появились под глазами круги, а у рта образовалась глубокая складка страдания. Пока я поднимаюсь с места для приветствия, она внимательно вглядывается в меня, но тут же холодно улыбается и жестом приказывает мне не вставать.

— Не трудитесь… Может быть виски?

— Благодарю вас, чуточку позже. Мне надобно свидеться с вашим отцом. Разве Уодлок не сказал вам?

Она подходит к бару на колесиках и наливает два бокала виски. Один из них подает мне; указывая также рукой на шкатулку с сигаретами, затем устраивается напротив меня.

— Отец вчера отбыл в Нью—Йорк, — сообщает она, отворачивая лицо. — А для чего, собственно, он вам понадобился?

— Я хотел кое–что спросить у него, миссис Дедрик, но раз он в отъезде, тогда и говорить не о чем. Не могли бы вы сообщить мне его нью–йоркский адрес?

— Что–то очень важное?

— Я просто хотел бы задать ему один вопрос. И это вполне можно сделать по телефону.

После продолжительной паузы она, наконец, говорит:

— Он будет в Нью—Йорке только проездом. Вся эта история очень сказалась на нем. Не думаю, чтобы вам удалось с ним связаться.

Делаю большой глоток виски, ставлю бокал и встаю.

— Ладно. Не суть важно. С этим, собственно, можно и обождать.

Теперь уже она взирает на меня с удивлением:

— А мне вы не хотите рассказать, в чем тут дело?

— Ради бога! Пожалуйста. На следующий после похищения день, мистер Маршланд побывал с визитом у молодой женщины, отрекомендовавшейся вашим секретарем, то есть Мэри Джером. Свидание происходило в “Бич Отеле”, где останавливалась эта особа. Я, собственно, хотел поинтересоваться у вашего отца содержанием их разговора, а также откуда ему стал известен адрес мисс Джером.

— Отец?!

Она как–то оцепенела.

— Да. Он назвал свою фамилию администратору гостиницы, чтобы о нем доложили даме. Этот служащий его опознал.

— Но просто не укладывается у меня в голове… это никак не мог быть мой отец. Он же не знаком с той женщиной…

— И все же это нисколько не помешало ему посетить ее и разговаривать. Мне необходимо узнать, о чем они беседовали. Если ваш отец откажется отвечать, я буду просто вынужден передать эти сведения Брандону.

Глаза Серены вспыхнули.

— Это шантаж?

— Можете называть это как вам будет угодно, но…

— Вечером отец направляется самолетом в Европу. Скорее всего уже уехал. Я абсолютно не в курсе того, где именно он остановится. Он часто так уезжает, не оставляя адреса, если ему требуется отдых.

— Не слишком удачный момент для отдыха… Она отошла к окну и принялась изучать сад.

— Вы и правда не знаете, для чего он встречался с Мэри Джером?

— Не знаю.

— И у вас нет никаких предположений?

— Нет.

Я тоже подошел к окну, стал рядом с Сереной.

— Миссис Дедрик, есть еще один вопрос. Его мне хотелось бы адресовать именно вам.

Ее глаза по–прежнему обращены к саду.

— Слушаю.

— Вы уверены, что похититель вашего мужа — Ник Перелли?

— Безусловно.

— Но почему же “безусловно”? Откуда такая убежденность?

Она начинает выказывать нетерпение.

— Мне совсем не хочется это сейчас обсуждать. Если вам более ни о чем не угодно спрашивать, то я вынуждена откланяться…

— Нет основания считать Перелли похитителем, — говорю ей. — Вы никогда не задумывались о том, что у вашего отца имелись достаточно серьезные причины желать избавления от Дедрика?

Она резко поворачивается: лицо без кровинки, ужас отражается в ее огромных глазах.

— Как вы посмели! Я не желаю вас больше слышать. Кто вам дал такое право — явиться сюда, в этот дом лишь затем, чтобы строить оскорбительные предположения и задавать дурацкие вопросы?! Я пожалуюсь в полицию. — И выскакивает из комнаты. Я слышу, как она рыдает, поднимаясь по лестнице.

Я задерживаюсь у окна: наступающие сумерки принесли с собой новую заботу — почему Серена испугалась? Неужто она давно подозревает, что Маршланд замыслил и организовал похищение?

Слышу за своей спиной легкое покашливание. Оборачиваюсь: на пороге Уодлок.

Оставляю окно в покое и подхожу к нему:

— Наверное, мистер Маршланд уже уехал в Европу, — говорю я.

Его утомленные глаза ничего не выражают. Он соглашается:

— Похоже на то, сэр.

— О том, что Дедрик — торговец наркотиками, вы прознали от Суки, или как–нибудь сами выяснили?

Он был пойман врасплох, как я и рассчитывал. Быть может, и не совсем красиво с моей стороны так поступать — он чересчур стар, чтобы не потерять способность управлять своими эмоциями, но очень уж мне необходим был ответ.

Челюсть у него отвисла, зрачки расширились:

— Нет, это Суки…

Тут он спохватился, но было уже поздно. Его лицо слегка покраснело, но в его возрасте уже как правило, недостает сил для настоящего гнева…

— Ваша шляпа, мистер…

Принимаю из его рук шляпу, водружаю на макушку.

— Я искренне огорчен, что так вышло, — произношу я с чувством. — Не придавайте этому событию слишком большое внимание и не терзайтесь.

Он запер за мной дверь. Немного отойдя, оглядываюсь на дом: он наблюдает за мной через оконное стекло. Пока я не сошел с террасы, меня не покидало ощущение, что он так и провожает меня взглядом. Влажу в свой “бьюик” и медленно качу по аллее, размышляю.

Раз Суки рассказал Уодлоку, то и Маршланд, несомненно, был в курсе дела. Мое расследование не привело к стремительной победе, но спортивные очки я постепенно набираю.

Перелли сказал Франкону, что в вечер похищения он картежничал с Бетилльо в баре “Дельмонико”. Он утверждает, что простился с Бетилльо в половине одиннадцатого, а Бетилльо настаивает, что была половина десятого. Почему возник этот разнобой показаний? Бетилльо, он кто — соучастник или, может, потом его подкупили?

Приближается вечер. В общем, неплохо бы проверить алиби Перелли. Настроение у меня подходящее. Две женщины оказались убитыми в один и тот же день. Неизвестный в черных очках сделал все возможное, чтобы отправить меня в лучшие миры. Наследница четвертого состояния на нашей планете натолкнула меня на ряд новых идей. Ощущая в себе силы ринуться в бой, торможу у бара “Дельмонико”, дурная слава о котором прокатилась по всему Побережью.

II

На другом конце провода слышу бодрый голос Паулы:

— Добрый вечер… “Юниверсал Сервис”…

Спрашиваю:

— Вы одна?

— Да, Вик, одна! Как там у вас?

— Ничего особенного… но есть кое–какие задания для вас… Не смогли бы вы отправить Джеку телеграмму? Передайте ему, чтобы он там пошевеливался.

Паула пообещала телеграфировать немедленно.

— А что вы собираетесь делать сейчас? — интересуется она.

— Отправиться на поиски еще чего–нибудь заслуживающего внимания. Время еще раннее.

— Сохраняйте благоразумие, Вик, прошу вас.

Обещаю, что буду предельно осторожен и поспешно вешаю трубку, чтобы избежать очередной порции ее вопросов.

Сажусь в машину и отправляюсь на авеню Монте Верде. Вот и номер 245, как и описывала Мира Тореска, — небольшой зеленый домик, подворье вымощено плиткой да еще изгородь, способная повергнуть в глубокое уныние любопытствующих. При первых звуках моих шагов в одном из окон вспыхивает свет и за шторой обрисовывается силуэт.

Стучу. Двери едва приоткрыты и из этой щели доносится голос Миры:

— Кто там?

— Мэллой.

Звякает цепочка и двери распахиваются настежь. Неосвещенный коридор.

— Проходите. Я ждала вас.

Оказываюсь в маленьком, залитом светом зальчике и с большим удивлением обнаруживаю, что хозяйка этого дома все еще во власти детских грез: тут множество каких–то китайских масок и причудливо разодетых кукол.

На ней те же, что и тогда, блузка и брюки, глаза опухшие, лицо поражает своей бледностью. Похоже, что она и не пыталась уснуть с момента нашей встречи.

— Ну, как наши дела? — спрашивает она, принося бутылку виски, стаканы и лед. — С прошлой ночи я чувствую себя, как лев, попавший в клетку!

Да, прошлой ночи! Уму непостижимо, столько событий за каких–то двадцать четыре часа! Умащиваюсь в кресле.

— Новости–то есть, вот только не уверен, что они сработают на нас. Нам предстоит сейчас небольшое дельце, я просто уверен, что вы не откажетесь мне помочь… но прежде чем мы им займемся, расскажу вам о том, что мне удалось установить…

Все то время, что я посвящаю описанию событий минувшего дня, она, не двигаясь, простоит перед бутафорским камином, держа руки в карманах, не выпуская сигарету изо рта, с лицом еще более холодным и белым.

— У меня целый набор разрозненных деталей, — резюмирую. — Но ни одна из них не доказательство, а нам необходимо именно доказательство. Я должен составить букет аргументов, способных произвести впечатление на присяжных. Факты, которые я вам сейчас назвал, имеют определенный интерес, но Франкону не построить на них защиту. Во–первых, нам необходимо чем–то подкрепить алиби Ника. Он сообщил Франкону, что играл с Джо Бетилльо от половины девятого до половины одиннадцатого вечера. Отправляюсь сейчас в бар “Дельмонико” и попытаюсь найти свидетеля, видевшего, как Перелли уходил. Вполне возможно, что такой человек есть, а молчит он, боясь, скажем, испортить отношения с Бетилльо. Если я его сыщу. то, надеюсь, смогу убедить. И он поможет разобраться в этих фантастических путешествиях во времени. Как выдумаете?

По ее лицу скользнула мимолетная, но от этого не потерявшая налета сарказма, улыбка:

— Превосходно, — сказала она. — А если вам не удастся заставить его говорить, то, быть может, такой шанс выпадет мне.

— Ладно, попытаем счастья вдвоем. Есть ли у Ника друзья? Я имею в виду человека влиятельного, могущего оказать какое–нибудь давление на Бетилльо? Я понял, что такая потребность возникнет.

Мира покачала головой:

— Ник тяжело обзаводится друзьями, да и поселился он в нашем городе недавно. Но я надеюсь, смогу быть вам здесь полезной.

Я посмотрел на нее внимательно и сказал:

— Поймите меня правильно. Речь не о том, чтобы уничтожить парня: вполне достаточно заставить его заговорить.

Она метнула такой взгляд, что при иных обстоятельствах мог бросить собеседника в дрожь.

— Притащите его ко мне сюда и вы увидите, как он заговорит.

Поднимаюсь с места.

— Хорошо. Поехали.

Она выдвигает ящик письменного стола, достает оттуда револьвер двадцать пятого калибра, загоняет туда обойму и оружие исчезает в недрах ее сумки. Затем она допивает виски, мельком смотрится в зеркало и восклицает:

— Черт побери! Как паршиво я выгляжу! Благо что хоть Ник меня сейчас не видит!

— Он был бы счастлив даже просто вас видеть, — заметил я, направляясь к дверям.

— А что если отыскать Бэррэтта? Ведь и его можно разговорить… — предлагает Мира, садясь в “бьюик”.

— Вовсе не уверен. Очень уж нелегко заставить говорить его за просто так, — отвечаю, решительно снимая машину с места. — Такой финт может пройти с Бетилльо, но никак не с Бэррэттом. Бэррэтт слишком крупная фигура! Он может даже признаться во всем, а уже находясь на скамье подсудимых, станет присягать на Библии, что эти показания у него добыли с помощью пыток. И все наши усилия пойдут насмарку.

— Если вы не спасете Ника, то я сама займусь Бэррэттом, — произнесла она твердо с ледком в голосе. — Я дала себе клятву.

Припарковываю машину в укромном местечке, совсем рядом с баром “Дельмонико”.

— Но прежде всего займемся опасением Ника, — отрезаю я. — У нас будет предостаточно свободного времени для поджаривания Бэррэтта на медленном огне, если мы не сумеем добиться справедливости на законных основаниях. Вы когда–нибудь бывали в этом притоне?

— Разумеется. Ник убивал здесь чуть ли не все свои вечера.

— Хотелось бы осмотреть ту комнату, где Ник и Бетилльо играли тогда. Вы не можете это устроить?

— Смогу, если, конечно, этот зал не окажется занятым.

— Ну что ж, зайдем, а там будет видно.

Преодолеваем пять деревянных ступенек, ведущих к бару. Зал ярко освещен, тут полно народу. Музыкальные автоматы оглушают зал ультрасовременными мелодиями. Здоровенные парни в не слишком удобных позах разместились у стойки.

Сгрудившиеся возле круглых одноногих столиков облаченные в шорты девицы пытаются втолковать своим кавалерам, что было бы гораздо больше толку, если бы они поднялись этажом выше, а не застревали бы в этом прокуренном зале, глотая сивуху. Впрочем, редко когда мольбы этих девиц достигают цели.

Мира ведет себя абсолютно непринужденно. Она пересекает зал, пол которого густо посыпан опилками, приближается к стойке и подает знак одному из барменов.

Держусь за нее, пытаясь перенять ее манеры. Четверо мужчин, облокотившихся на стойку бара, все как на подбор — могучие и широкоплечие, замолчали, глядя на нее.

Они пристально рассматривают меня из–за ее плеча, затем корчат пренебрежительные гримасы в мой адрес. Их больше интересует Мира.

— Привет, малышка, — говорит один из них басом.

Размышляю: “Ага, я опять сгодился для скандала. Надо быть крупным идиотом, чтобы привести ее сюда”.

И тут Мира поворачивается к ним лицом, меряет взглядом с головы до пят поочередно всех четверых чудищ и произносит четыре чрезвычайно непристойных слова. Парни, стушевавшись, погрузились в созерцание бара.

Мира что–то прошептала со вниманием слушавшему ее бармену, кивнула согласно головой и указала пальцем на лестницу.

— Идемте, — сказала она. — Можно.

— Однако вы ловко умеете обращаться с нахалами, — восхитился я, пока пересчитывали ногами ступеньки.

— Я смогу постоять за себя. Да и к тому же, чем они крупнее, тем легче командовать ими. Я пропутешествовала с такими типами всю свою жизнь и вроде научилась их понимать. — Лицо ее по–прежнему холодно и задумчиво. — Через полчаса наверх явится играть в покер Бетилльо. Об этом мне сообщил бармен.

— Он его не предупредит?

— Нет, это наш приятель. Как поступим? Может, подождем, а когда он поднимется, возьмем его в работу?

— Сперва надо провести рекогносцировку на местности.

Выходим на лестничную площадку. Перед нами простирается длиннющий коридор с рядами дверей по обе стороны.

— Пятнадцатый номер, — подсказывает Мира.

Она подходит к одной из дверей и толкает ее.

Большая комната. Под зеленым абажуром большой стол с колодами игральных карт, с жетонами для покера, покоящимися в деревянных ящиках с перегородками на нем. Дюжина аккуратно расставленных стульев и несколько плевательниц довершают обстановку.

— О’кей, — говорю. — А теперь не мешало бы взглянуть на служебный ход, которым уходил Ник.

Мы проследовали до конца коридора. Вот и дверь, выходящая на веранду. Недолгий путь по крутой лестнице с деревянными ступеньками — и вы оказываетесь на простершейся внизу улочке.

— Ясно. Будем ждать Бетилльо внутри здания. Если он попробует сопротивляться, я уложу его прямо на месте. Но сначала мы все–таки постараемся убедить его, что в его же собственных интересах следовать за нами на своих двоих… Он же не в весе пера.

Возвращаемся. Я спрашиваю:

— Да, вы случайно не знаете, возможно тут еще одна пустая комната?

— А вот сейчас поглядим…

Она распахивает ближайшую к нам дверь и щелкает выключателем. Гневные вопли и проклятия были ответом на эту ее инициативу. Она поспешно погасила свет.

— Эта комната занята, — констатировала Мира, направляясь к следующей двери.

— Минуточку, — остановил я ее, ухватив за руку. — Если вы намерены и дальше применять подобные методы, то здесь вспыхнет революция. Рискнем лучше проверить комнату, что напротив пятнадцатой.

Мы прошли немного вперед и остановились у нужной нам двери. Я тихонько постучал. Там кто–то завозился, но дверь все же открылась.

Крупная блондинка с усталым лицом, облаченная в сомнительной свежести пеньюар, изучает меня. Ее ярко размалеванное лицо понемногу проясняется, а крикливо нарисованные губы пытаются улыбнуться.

— Бонжур, милый, не меня ли ты ищешь?

И тут она замечает Миру — и мгновенно преображается.

— Что вам надо?

Ее лицо кажется мне знакомым. И вдруг в памяти всплывает один из вечеров примерно годичной давности, когда я оказался в весьма затруднительном положении… Я метался по коридору, куда попал через разбитое окно, и именно эта блондинка тогда меня спасла. Я спросил:

— Вы меня помните? Мы с вами как–то провели увлекательный вечерок… — Я подставляю лицо к свету, чтобы она могла меня получше рассмотреть. — Я запрыгнул к вам в окно, когда за мной по пятам гнались шпики с Корал Гэйблса.

Она еще раз взглянула на меня, насупив брови, а затем глаза ее расцвели улыбкой:

— Это же надо! Как я могу забыть вас! И даже очень хорошо помню. Вы мне тогда еще испортили шикарную драпировку, когда ввалились через окно! А здесь вы зачем? Снова какие–то неприятности?

— Вы не позволите нам войти? Так было бы удобнее разговаривать.

Блондинка смерила оценивающим взглядом Миру.

— И она тоже?

— Непременно! Мы ведь по делу.

Наверное, она вспомнила, как я щедро оплатил ее услуги тогда, и посторонилась:

— Проходите. Хотя здесь и не место устраивать приемы…

По всей видимости, эта колкость адресовалась Мире.

Комната, действительно, слишком мала, плохо проветриваемая и скудно меблированная. Кровать, комод, умывальник да потертый до основы ковер — это и все.

— Я не спросил тогда вашего имени, — начал я, облокачиваясь на стену.

— Лола, — коротко ответила блондинка, усаживаясь на кровати.

Сразу стало понятно, что присутствие здесь Миры ее сковывает.

Мира стояла, прислонясь к умывальнику. Она разглядывала каморку с нескрываемым интересом. Лола напряженно следила за ней, явно ожидая какого–то подвоха.

— Я ищу Бетилльо, — проинформировал я спокойным голосом. — Если вы помните, в тот раз я собирался угостить его дубинкой.

— Он опять что–то учудил? — заинтересовалась Лола. — Терпеть не могу этого пройдоху.

— Лично мне он ничего плохого не сделал, но он упек за решетку ее друга, — я показал на Миру. — Ника Перелли.

Глаза у Лолы стали абсолютно круглыми от изумления.

— Это тот парень, что похитил Дедрика? Вот это да! Я прочитала об этой истории в газетах. — Она смотрела на Миру уже с явной завистью. — Так это ваш дружок погорел на пятистах тысячах?!

Маленькое бледное лицо Миры сморщилось. Я поспешил вмешаться:

— Не торопитесь! Перелли тут ни при чем. Он — жертва кем–то придуманного трюка. Он играл в карты с Бетилльо как раз в то время, когда случилось похищение, но Бетилльо запродал его сыщикам. Вот мы его и ищем.

— Эта скотина готова продать родную мать, если ему положат за нес подходящую цену, — произнесла Лола с нескрываемым отвращением.

У меня появилась надежда:

— А вы случайно не заметили, когда Перелли в этот день уходил?

— Откуда уходил? Что вы хотите этим сказать?

— Он играл в карты с Бетилльо в пятнадцатом номере. Перелли утверждает, что оставил Бетилльо в половине одиннадцатого вечера. А тот, напротив, говорит, что была половина десятого. Похищение же произошло немного раньше десяти.

Лола прикрыла глаза, пытаясь что–нибудь вспомнить.

— Нет, наверное, я его не видела, — сказала она наконец. — Впрочем, это и не мудрено, у меня в тот день было самое настоящее шествие.

— На нем была белая полотняная куртка и белый же галстук, голубая сорочка.

Лола застыла на месте, разинув рот.

— Так это же он! Я его хорошо знаю! Он мне сказал, что его зовут…

Вдруг она замолчала и покраснела, быть может, впервые за последние двадцать лет.

Гнетущее молчание с пробегающими искорками электричества воцарилось в комнате. Атмосферу разрядила Мира:

— Продолжайте, можете не стесняться. Он приходил тем вечером к вам?

Лола взвилась со своего места, лицо ее по–прежнему багровое приобрело выражение враждебности и суровости:

— Убирайтесь отсюда оба! Что–то слишком я разговорчива стала. Катитесь! От меня вы больше не дождетесь ни слова!

— Не надо нервничать! — говорю я умиротворяюще. — Это очень важно. Перелли очень серьезно влип. А у вас могут оказаться сведения, способные ему помочь. В таких вещах нельзя колебаться! Если вы можете засвидетельствовать, что он ушел из “Дельмонико” в половине одиннадцатого, то тем самым сохраните ему жизнь. В тот вечер он находился с вами?

Лола испытующе смотрит на Миру.

— Потрепались — и достаточно, — выкрикнула она. — Топайте отсюда, ну, вы, оба!

Пересекаю комнату, отворяю двери и показываю пальцем на коридор.

— Вот такие дела, Мира, — говорю ей. — Обождите меня в машине. Мне надо уладить одно дельце личного характера с Лолой. Я скоро приду к вам.

— А Бетилльо? — встревожилась Мира. — Он здесь должен появиться с минуты на минуту!

— Насчет Бетилльо не беспокойтесь. Ожидайте меня в машине.

Необычайно бледная, она выходит, подчеркнуто расправив плечи. Запираю за ней двери и вздыхаю:

— Что за невезение!

Вытаскиваю сигареты, протягиваю пачку Лоле. Она смотрит на них с гримасой, но все же берет сигарету.

— В другой раз вы хорошенько подумайте, прежде чем повести женщину в подобный притон, — она явно раздражена. — Я оказалась в совершенно дурацком положении!

— Я принимаю ваши упреки и искренне сожалею о случившемся. Но кто же мог предвидеть такое? И все же, хоть как ни посмотреть, нам крупно повезло! Отбросьте ложную скромность, Лола! У вас были добрые отношения с Перелли?

— Да, конечно, и в тот день он был у меня. Он играл с Бетилльо, а потом пришел сюда. Это мой постоянный клиент, можно даже сказать, свой человек…

— Вы не помните, в котором часу он расстался с вами?

— Где–то в половине одиннадцатого, если я и ошибаюсь, то буквально на несколько минут.

— Превосходно, — говорю я и в голосе моем проскальзывают нотки сарказма. — Следовательно, Бетилльо не соврал. А сам же Перелли все и запутал.

Она промолчала.

— Он беспокоился, очевидно, что эти сведения не пройдут мимо Миры и, вероятно, рассчитывал, что Бетилльо подтвердит его показания. Возможно вас вызовут в качестве свидетеля, Лола. Надо обязательно подтвердить его алиби.

— Мне–то плевать на это, — она пожимает плечами, — но ей каково. Она же верит, что если такой мужик неровно дышит к ней, то так будет продолжаться до скончания века. Но жизнь не такая простая штука, здесь все сложнее.

Достаю стодолларовый банкнот.

— Компенсация за испорченную мной драпировку. И никому ни слова о Перелли! Я дам знак, когда потребуется ваше участие в судебном разбирательстве.

Она взяла бумажку, аккуратно сложила и сунула в чулок.

— Все мужчины — свиньи, — подытожила она, отшвырнув с презрением окурок.

III

Открываю дверцы “бьюика”, сажусь за руль, включаю зажигание.

Мира курит в задумчивости.

— Похоже, что мы не станем нарушать покой Бетилльо?! — вдруг спрашивает она как–то глухо, абсолютно бесцветным голосом.

— Нет причин сомневаться, — отвечаю, не поворачивая к ней головы, — что он дал правдивые показания. Ник в самом деле оставил его в половине десятого.

Поднимаемся неторопливо по авеню Монте—Верде.

— Если уж брать по большому счету, то ведь он рискует жизнью, не желая предавать огласке свои маленькие шалости. И это плюс ему.

— Какая самоотверженность, — голос Миры срывается. — Не надо его оправдывать. Я ведь готова для него на все, вы слышите меня, на все?! Все что угодно! Когда он сидел в тюрьме, я его ждала. Когда он выходил на свободу, я встречала его у ворот, чтобы приласкать. Когда он оставался без гроша, г. это случалось частенько, я его выручала. Всю прошлую ночь я металась по комнате, как львица в клетке. И вот выясняется, он мне изменяет да еще с какой–то потаскухой, в этой омерзительной грязной каморке. За деньги изменяет!

— Вы просто разрываете мое сердце на части, — восклицаю. — Ну хорошо! Он изменил. И что из этого? Позволите ему погибнуть? Конечно, вы вольны поступать как вам заблагорассудится. Уверен, сыщется немало других мужчин, которые пожелают сделать вас счастливой.

Она резко поворачивается ко мне: дыхание забито, лицо пашит от гнева.

А я в ответ улыбаюсь:

— Итак, не следует пороть горячку, мой ангел. Это плохо сказывается на цвете лица.

Она выдерживает мой взгляд, закусывает губу, чуть заметно улыбаясь:

— Наверное, вы правы. Все они одинаковы. Лучше бы мне не любить этого негодяя. Но когда он выкарабкается из этой беды, я ему скажу пару слов. У него появится стойкий иммунитет к блондинкам до конца дней его!

Останавливаюсь перед ее жилищем. И тут Мира спрашивает:

— А что, собственно, мешает нам известить полицию об откровениях этой девицы? После ее показаний Ник будет вне подозрений.

Качаю головой:

— Увы, на это рассчитывать не приходится. Во–первых, они ей не поверят. Девицы такой категории не являются тем, что принято именовать свидетелем, достойным доверия. А мы пока не можем подкрепить ее слова еще чем–то существенным. Видимо, Ник подумал и об этом.

— И как итог, мы впустую ухлопали сегодняшний вечер?

— Да. Именно так. Я должен определить новое направление поиска. Буду держать вас в курсе событий.

Наклоняюсь, открывая ей дверцу машины.

— Не стоит огорчаться. Пусть и не слишком ощутимо, но мы продвигаемся вперед. А завтра принесет что–нибудь новое. Спокойной вам ночи.

Она накрывает мою руку своей:

— Спасибо вам за все, что вы для нас сделали. И не отступайте. Мне хочется заполучить назад этого оборванца.

Наблюдаю, как она подходит к своему маленькому темному домику, и лишь тогда жму на педаль.

IV

Еду по широкой колее в песке между дюнами, тянущейся до моего жилища. И вдруг у самого забора фары моего “бьюика” выхватывают из темноты большой автомобиль, скорее похожий на теплоход, чем на средство передвижения по суше.

Замедляю ход и мягко, не глуша мотор, останавливаюсь. Затем выхожу из машины, направляясь к той. В свете приборного щитка вижу бледное, напряженное лицо Серены Дедрик. Она поворачивается ко мне и какое–то время мы молча разглядываем друг друга.

— Надеюсь, что я не слишком долго заставил вас ждать, — говорю все еще не переставая удивляться.

— Не страшно. Мне надо поговорить с вами.

— Проходите, пожалуйста.

Открываю дверцы автомобиля. Она выходит, кутаясь в накидку ярко–красного шелка. При свете луны она выглядит прекрасной, как сама мечта.

Молча проделываем недолгий путь к веранде моего дома. Отхожу в сторону, пропуская ее, не переставая терзаться вопросом что привело ее сюда.

В гостиной включаю торшер, стоящий подле дивана, и спрашиваю:

— Что будем пить? Спиртное? Кофе?

— Ничего! — коротко отвечает она.

Когда она садилась, с ее плеч сползла накидка. Отмечаю, что одета она без поправок на свои печальные обстоятельства: белое атласное платье, шитый золотом подол его скорее уместен на каком–нибудь придворном балу, чем здесь. Шея сверкает бриллиантами, бриллиантовые же браслеты шириной сантиметров десять обнимают ее запястья.

Наливаю себе неразбавленное виски и усаживаюсь в своем любимом кресле. Ощущаю себя усталым и даже немного разбитым.

Но мою бдительность так легко не усыпить, набираюсь сил, встаю, топаю в другой конец комнаты и щелкаю выключателем на стене. Возвращаюсь и снова сажусь.

Серена наблюдает за мной, с беспокойством поигрывая бровями.

— Я отключил телефон в спальне, чтобы если кто–нибудь позвонит, снять трубку здесь, — объяснил я. — И теперь, миссис Дедрик, к вашим услугам.

— Хочу, чтобы вы прекратили заниматься делом о похищении, — говорит она.

Пью мелкими глоточками виски, глядя на нее с деланным изумлением.

— Это вы так шутите?

Ее губы стягиваются в жесткую складку:

— Серьезнее не бывает. Вы — человек, абсолютно лишенный такта, расспрашиваете о вещах, которых вам и вовсе касаться не следует. Полиция арестовала подозрительного типа. У меня нет и тени сомнения в том, что именно этот человек похитил моего мужа. Но вам почему–то необходимо усложнить это дело.

Прикуриваю сигарету, швыряю обгоревшую спичку в камин и посылаю в потолок целое облако дыма.

— Тот, как вы выражаетесь, тип, арестованный полицией, не имеет ни малейшего отношения к данной истории, миссис Дедрик. И так уж случайно вышло, это мой приятель. А посему не прекращу расследование до тех пор, пока не смогу доказать его непричастность.

Ее лицо побелело, глаза полыхнули гневом, а руки, лежащие на коленях, судорожно сжались.

— Я готова заплатить вам при условии, что вы отказываетесь от ваших намерений, — отрывисто произнесла она.

На что последовало возражение:

— Если бы вы только знали, сколько прекрасных женщин с солидными счетами в банке и не обремененных моральными принципами пытались меня купить, то вы были бы немало удивлены. Но, к сожалению, я в эти игры не играю.

— Вы можете сами назвать сумму, — продолжала она упорствовать.

— Я все прекрасно понял, но, повторяю, меня это совершенно не интересует. И если вы больше ничего не хотите мне сообщить, вынужден перед вами извиниться. Я просто погибаю от усталости.

— Пятьдесят тысяч долларов, — отчеканила она, пытливо глядя на меня.

Моим ответом была улыбка до ушей:

— А на другой чаше весов — жизнь человека, миссис Дедрик. Если я прекращу расследование, Перелли неминуемо казнят. Вы ведь не желаете ему смерти?

— Не знаю никакого Перелли. И знать не желаю. Если суд признает его виновным, значит, так оно и есть. Я заплачу вам пятьдесят тысяч, если вы всего на месяц уедете из этого города. Согласны?

— Я не могу уехать даже на месяц, миссис Дедрик. Я слишком занят. И прежде всего выявлением преступника, похитившего вашего мужа…

— Семьдесят тысяч.

— Но вы–то, чего боитесь вы? Почему вы хотите помешать восторжествовать истине?

Она повторила:

— Семьдесят тысяч.

— Так что же произошло с Дедриком? Может быть, его ударили с чрезмерной силой — наповал? Или вы узнали, что всю эту историю подстроил ваш отец и потому пытаетесь его спасти? Или еще какие–то эгоистические побуждения движут вами? Например, хотите утаить, что вышли замуж за торговца наркотиками?

Ее обескровленные губы произносят:

— Сто тысяч!

— И даже миллионом меня не прельстить, — сказал я и поднялся с места. — Так что можете не тратить даром слова. Я продолжу свои поиски до победного конца! Прощайте!

Она встала. Такая неожиданная ее покорность вынудила меня быстро оглядеться: не прихватила ли она с собой чего–либо наподобие сумки. Слава богу. Сумки нет. В ее теперешнем состоянии, имея оружие под рукой, она выстрелила бы, не раздумывая.

— Это окончательное решение? — переспросила она.

— Я ведь сказал: “Прощайте”. И не надо думать, что все готовы потакать вашим капризам. Пожалуйста, миссис Дедрик, поезжайте домой. Вы меня утомили.

— Ну что ж, отыщутся и другие способы утихомирить вас, — пообещала она холодно и с печальной улыбкой. — Даю вам последний шанс: двести тысяч.

Я закричал:

— Подите прочь! — и пошел открывать двери.

Она подскочила к телефону, набрала номер и спустя секунду принялась визжать так пронзительно, что я невольно вздрогнул:

— Полиция! На помощь! Срочно приезжайте.

Она бросила трубку на рычаг и повернулась ко мне, омерзительно улыбаясь.

— Браво! — восхитился я, снова садясь в кресло. — Что вы такое разыгрываете? Сцену изнасилования?

Она поднесла руку к лифу и резким движением разодрала платье. Затем расцарапала ногтями свои плечи. Четыре длинных красных следа украсили ее кожу. Она взъерошила волосы, ударом ноги опрокинула стол, толкнула диван к камину, сбила ковер. Затем она прошлась по комнате, ища как бы эффектнее обставить эту сцену. А я тем временем подошел к телефону и набрал номер.

— Алло? — голос Паулы на другом конце провода.

— У меня неприятности. Приезжайте скорее ко мне. Вы знаете, что вам надо сделать. По дороге захватите Франкона и немедленно известите полицию. Через каких–то пять минут мне предъявят обвинение в попытке изнасилования. Миссис Дедрик наносит уже последние мазки.

— Еду, — коротко ответила Паула и тут же дала отбой.

Я повесил трубку и закурил.

— На вашем месте, — говорю как можно вежливее, — я бы еще чулки порвал: вполне реалистичная деталь.

— Вы еще не раз пожалеете, что не согласились на деньги, жалкий глупец, — посочувствовала мне Серена. — Вас упекут года на два.

— Зря вы расцарапались, — говорю, сочувственно покачивая головой. — Совершенно напрасно. У меня под ногтями не смогут обнаружить частиц вашей кожи, а это первейшая улика.

За окном взвизгивают тормоза, хлопают дверцы машины. Серена с истошными воплями выскакивает на веранду.

Я не двигаюсь с места.

Послышались тяжелые шаги.

Затем чей–то крик:

— Держитесь, моя милая, мы уже рядом!

Сержант Мак Гроу, ухмыляясь, остановился на пороге. В руках у него револьвер.

— Ни с места, а то тебя не станет, — пролаял он, меча в меня молнии.

— Не надо мелодрам, приятель, — сказал я, стряхивая сигаретный пепел на пол. — Со мной сыграли злую шутку.

— Неужто? Шутку… Встать, руки вверх.

Я встал и поднял руки.

Он вошел крадущейся походкой.

— Так–так… Полюбуйтесь–ка на этого козла… Я и раньше подозревал, что ты тот еще типчик…

Появляются одетый в форму сыщик и поддерживаемая им под локоток Серена. Она бессильно падает в кресло. Ее царапины кровоточат и две красные струйки измазали ее лифчик и платье. Она неплохо знает свою роль.

— Сволочь! — выдохнул Мак Гроу. — Да это же миссис Дедрик! Наденьте наручники на этого зверя.

Сыщик подошел ко мне, наручники сухо защелкнулись, затем он презрительно оттолкнул меня.

— Немало воды утечет, пока тебе удастся увидеть хоть какую–то девку, — пригрозил он вполголоса.

Мак Гроу хлопотал вокруг Серены. Она всхлипывала, вся дрожа. Он подал ей бокал виски да так и остался стоять, склонившись, лицо багрово, глаза растеряны.

С короткими интервалами он бормотал: “Каков подлец!” — почесывая при этом подбородок.

— Подайте мне накидку, — встрепенулась вдруг Серена. — Мне уже лучше. Я пришла поговорить с ним о муже, и тут он без слов стал домогаться меня, как животное.

Я ехидничаю:

— Наверное, не часто какие–нибудь животные соблазняются вами, разве только что пресыщенные жизнью.

Мак Гроу резко поворачивается и с силой бьет меня по губам тыльной стороной руки.

— Ничего, ничего, вот приедешь к нам. Я давно уже ладу подходящего случая.

— Ну, тогда пользуйтесь моментом, — отвечаю ему, — у вас не так уж много времени осталось.

— Вы поедете с нами в отделение, миссис? — поинтересовался Мак Гроу. — Вообще–то вам совершенно не обязательно. Может быть, вам это неприятно…

— Нет, нет, я непременно должна увидеться с комиссаром Брандоном. Этому типу надо преподать хороший урок.

— И он его получит, — обещает Мак Гроу, скаля в предвкушении зубы. — Тогда если вы готовы, миссис, то будем ехать…

Агент хватает меня за руку и подталкивает к двери.

— Двиньте его, как следует, если он начнет из себя что–то строить, — советует Мак Гроу.

Расселись: агент и я позади, Серена и Мак Гроу впереди.

Мы уже сворачивали на Орчид Бульвар, когда я заметил маленькую машину Паулы, едущую к моей хижине.

V

Миффлин было уже собирался уходить, когда мы ворвались в следственную часть. Он стоял уже одетым в шляпу и пальто и, облокотившись на стол, отдавал последние наставления дежурному инспектору.

Когда он заметил на мне наручники, глаза его едва не выпрыгнули из орбит, и смотрел он испытующе то на меня, то на Мак Гроу.

— Что это вы за кашу заварили? — спросил он, наконец, хрипя. — Зачем вы арестовали этого парня?

Мак Гроу вне себя от возмущения:

— Он обвиняется в попытке изнасилования, шеф, — доложил он. — Эта обезьяна напала на миссис Дедрик. Я пришел как раз вовремя…

Миффлин ошеломлен. Глаза его уже величиной с блюдце.

— Это правда, миссис? — переспрашивает он, вперяясь в Серену с неприкрытым изумлением. — Вы заявили на Мэллоя?

— Да, — подтвердила она. — Где я могу видеть комиссара Брандона?

— Он сегодня не дежурит, — отвечает Миффлин и я улавливаю нотку надежды в его голосе. — Подайте стул миссис Дедрик!

Она усаживается, концы ее накидки разлетаются, и это позволяет Миффлину и дежурному сержанту воочию засвидетельствовать наличие телесных повреждений. Миффлин с шумом втягивает воздух и во взгляде его перемешиваются укоризна с ужасом.

— Это ваша работа?

— Нет, это действительно не я

Мак Гроу намеревается врезать мне кулаком по лицу, но Миффлин вдруг с завидной резвостью, которую трудно ожидать от человека подобной комплекции, оттолкнул его. Мак Гроу пошатнулся и отступил на шаг.

— Прекратить! — скомандовал Миффлин. — Что это вы себе позволяете?

Мак Гроу кровожадно посмотрел на меня:

— У меня руки чешутся исколотить эту грязную свинью.

— Я сказал прекратите! — крикнул Миффлин.

Он повернулся к Серене:

— Как это произошло?

— Я приехала, чтобы узнать, как продвигаются поиски местонахождения моего мужа, — Серена давала пояснения спокойным и ровным голосом. — Я пробыла там не более пяти минут, как вдруг он набросился на меня. Я отбивалась, мне даже удалось как–то вырваться и добежать до телефона. И тут он, воспользовавшись моментом, разорвал на мне платье и нанес раны. К счастью, этот инспектор появился очень вовремя. Силы уже готовы были покинуть меня!

Миффлин сбил шляпу на затылок и отер лоб носовым платком. Он явно обалдел от всего этого.

— Не ломайте себе голову, — посоветовал я как можно безмятежнее. — Она врет напропалую. Предлагаю перебазироваться в какую–нибудь другую комнату, где людей поменьше: она, вы и я. В первую очередь, сама миссис будет очень огорчена, если журналисты прознают о том, что я вам расскажу.

— Требую пригласить представителей прессы, — вскричала Серена. — Я намереваюсь довести все до конца. Желаю, чтобы это дело получило широкую огласку. Я подтверждаю свое заявление. Этому типу место в тюрьме, его должны лишить права работать по такой профессии!

И тут входит Паула с кожаным чемоданом в руках. Она никак не может отдышаться и впервые за время нашего знакомства ее волосы в таком хаотичном состоянии. Непослушные пряди торчат во все стороны, ее легкое пальто застегнуто не на те пуговицы, а брюки похожи на два сросшихся аккордеона.

— Я не смогла привезти Франкона, поскольку не застала его дома, — пролепетала она с задышкой. — Вам еще не предъявляли никаких обвинений?

Мак Гроу схватил ее за руку:

— Вам здесь находиться нельзя! Выйдите отсюда!

— Оставьте ее, пусть, — проворчал Миффлин.

Затем он обратился к Пауле, которую Мак Гроу отпустил с большой неохотой:

— А вам что угодно?

Паула поставила квадратный чемодан на ближайший к ней стол, откинула крышку, под которой прятался переносной магнитофон.

— Если вы припомните, миссис Дедрик, — в моем голосе не было и тени самодовольства, — в самом начале нашей увлекательнейшей встречи я щелкнул выключателем. Вам я тогда объяснил, что отключил телефон. А на самом деле я включил магнитофон. Когда мне во внеурочное время наносят визиты богатые наследницы, я вынужден принимать меры предосторожности, чтобы избежать обвинения в попытке изнасилования.

Серена наградила меня убийственным взглядом.

— Он все лжет! — закричала она. — Его надо привлечь к ответственности! Чего вы ждете?

Я распорядился:

— Ну, что ж, Паула, включайте музыку!

Паула достает магнитофон.

Все невольно вздрогнули, когда с поразительной четкостью мой голос прозвучал из этой коробки.

Затем послышался голос Серены: “Вы можете сами назначить цену”. И тут миссис Дедрик вскакивает и устремляется к аппарату. Паула заслоняет собой его.

— Остановите! — вопила Серена. — Я не желаю этого слышать. Прекратите!

— А может быть, лучше дослушать, — очень мягко предлагает Миффлин… — Или вы отказываетесь от своей жалобы?

Серена распрямляется с видом оскорбленной королевы. Еще несколько секунд она пристально смотрит на меня и в глазах ее мелькают злые искорки, затем она шагает за порог и, даже не утруждая себя закрыть двери, исчезает.

Никто не шелохнулся и не произнес ни слова, пока звук шагов Серены доносился из каменного коридора.

Нарушает молчание Миффлин:

— Снимите с него наручники, — приказывает он.

Мак Гроу снимает. Глаза его, как у тигра, у которого прямо из–под носа сволокли завтрак.

— Да, вы неплохо позаботились, чтобы не попасть впросак, — Миффлин не скрыл своего восхищения. — Комическое переплелось с трагическим!

— Естественно, — говорю, поглаживая запястья. — А теперь хотелось бы посетить ваш кабинет. Есть о чем поговорить. — Обращаюсь к Пауле, упаковывающей магнитофон. — Однако вы молодцом, быстро управились! Мне, конечно, нет никакого прощения! Похоже, что я поднял вас с постели!

— Нет, вы вытащили меня из ванны, — отвечает Паула. — И если у вас на сегодня не запланированы другие эксцессы, я бы предпочла снова оказаться в ванной.

— Отправляйтесь, Паула, и еще раз большое вам спасибо! Вы меня буквально вырвали из когтей хищников!

Я повернулся, улыбаясь, к Мак Гроу.

Он уже выходил из комнаты, когда прозвучали последние слова моей реплики, и споткнулся о порог, словно получив подзатыльник.

После ухода Паулы мы с Миффлином сели за его захламленным письменным столом.

— Это дело должно получить неожиданную развязку. И если все окажется так, как я предполагаю, то общественность будет ошарашена рядом разоблачений весьма неприглядного свойства.

Миффлин судорожно перерывал свои карманы, ища сигареты. Так и не найдя, он обернулся ко мне, воздев брови:

— Дайте–ка мне сигаретку… А что, собственно, кроется под этим “неприглядного свойства”?

— Все говорит за то, что сам Маршланд устроил историю с похищением. Дедрик — торговец марихуаной, работающий на Бэррэтта. Он отвечает за насыщение парижского рынка. Для меня это почти очевидно: Маршланд узнал о преступной деятельности своего зятя и соответственно нанял человека, чтобы избавиться от Дедрика. Потому–то миссис Дедрик и намеревалась меня подкупить.

Миффлин явно ошеломлен.

— Но, черт побери, где же все–таки сам Дедрик?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. И, похоже, никто кроме Бэррэтта не сможет нам этого разъяснить. Есть в этой шайке еще один персонаж, осведомленный не хуже, пожалуй, самого Бэррэтта: крупный парень с квадратными плечами, облаченный в костюм цвета ржавчины и белую фетровую шляпу.

— Он у нас тоже в розыске. Кстати, не вы ли нам сообщили о его похождениях?

— Да, просто у меня были еще спешные дела, а то я непременно бы дождался вас на месте. Да, вы обратили внимание на мою находку в мусорном ведре?

— Это вы насчет того, что он провел там ночь?..

— Факты говорят.

— Ладно, мы постараемся отыскать его. Но все же, что натолкнуло вас на мысль о причастности Маршланда ко всему этому?

Пришлось рассказать о визите в “Бич Отель”.

— По словам миссис Дедрик, он драпанул в Европу, но что–то не слишком верится в это.

— Может, не помешало бы мне отправиться к нему и снять показания вполне официально?

— А не смогли бы вы потерпеть с этим до завтрашнего вечера? Как вы думаете? Если к означенному времени у вас в руках окажутся доказательства того, что Бэррэтт — торговец наркотиками, сможете ли его расколоть?

Лицо Миффлина расплывается в многообещающей улыбке:

— Да уж постараемся.

— Вы не смогли бы как–нибудь крутануться и раздобыть хоть немного марихуаны? Сигарет, скажем, двести?

— У наркобригады должны быть. А зачем это вам?

— Попытайтесь у них одолжиться. Не только лишь Бэррэтт способен на всякие штучки. Завтра днем вам сообщат, что у Бэррэтта в комнате спрятаны несколько сот сигарет марихуаны. Вы его пощупаете, проявите немножко настойчивости, и, я думаю, он сломается — заговорит.

Глаза Миффлина округлились:

— Это совершенно невозможно. Если Брандон узнает…

— А что, кто–то собирается ему об этом докладывать?

Он пристально посмотрел на меня, почесал в задумчивости затылок и недовольно покачал головой.

— Мне это не очень–то по вкусу, Вик.

— Да и мне не больно нравится, но это, увы, единственный шанс подцепить его на крючок. Вы уж постарайтесь раздобыть наркотик.

— Ну что ж, согласен. Правда, если он не заговорит, мы окажемся в дурацком положении.

— Это уже ваши заботы. Вам только и надо, что спустить на него Мак Гроу. Он ведь чувствует себя обделенным после того, как вы не дали ему провести на мне разминку!

Миффлин вышел. Отсутствовал он минут двадцать, а когда, наконец, вернулся, то нес маленький деревянный ящичек.

— Пришлось рассказать комиссару наркобригады, для чего мне понадобились наркотики. Оказывается, и он уже не первый месяц пытается накрыть Бэррэтта. Ваша идея ему понравилась. — Миффлин негодовал. — Встречаются еще такие полицейские, для которых понятие “профессиональная этика” — не более чем пустой звук, — таким было резюме.

Беру ящичек и поднимаюсь.

— А для меня тем более пустой, когда речь заходит о такой мрази, как Бэррэтт.

— Будьте осторожны, Вик. Эта красотка Дедрика как–то странно на вас поглядывала. И это встревожило меня не на шутку.

— Я учту. А как дела у Перелли?

— Движутся потихоньку. Франкон встречался с ним сегодня утром. На его счет можно быть спокойным. Во всяком случае, сейчас.

— Нельзя ли мне переговорить с ним?

— Категорически нет. Брандон приставил к нему личную охрану. Только Франкону не возбраняется приходить к нему.

— Когда сцапаете Бэррэтта, заставьте его говорить, Тим. Я буквально чувствую, что в его руках все нити этого дела.

— Если он хоть что–нибудь знает, то я заставлю его расколоться, — обещает Миффлин.

Забираю магнитофон из комнаты для подследственных, выхожу на улицу и ловлю такси.

Времени уже без десяти одиннадцать.

Это был невероятно утомительный день.