Теперь Лиззи поняла, почему много лет назад люди так легко поверили в то, что между Чико и Сереной что-то было. Возьмите красивую и скучающую светскую львицу с нежеланной дочерью на руках и мужем гораздо старше себя, добавьте чертовски привлекательного латиноамериканского грума – и вот уже летят искры…

Сойдя с поезда в деревне Роттингдин, Лиззи первым делом направилась в сторожку, чтобы взять ключи от господского дома. Чико снова звонил, но она не ответила, чувствуя, что сейчас не в силах с ним разговаривать. Все мысли только о бабушке – остальное подождет.

– Лиззи! Ты вернулась! Входи! – Хэмиш, муж Энни, служащий у Фэйнов егерем, гостеприимно распахнул дверь.

Лиззи шагнула с мороза в тепло коттеджа, словно в объятия. В очаге жарко горел огонь, на кожаные диваны были накинуты теплые шерстяные пледы, по комнате плыл аромат пекущихся булочек.

– Так замечательно снова видеть вас обоих! – воскликнула Лиззи.

Радостно обняв ее и почувствовав напряжение гостьи, Энни предложила:

– Не хочешь выпить с нами хотя бы чашечку чаю?

– Спасибо, но мне еще так много нужно сделать, а сейчас я собираюсь отпереть дом.

– Смерть твоей бабушки нас сильно опечалила, – негромко сказал Хэмиш.

Лиззи подметила, что он не спросил, какое будущее ждет их с Энни. Сжав в кулаке полученные ключи, Лиззи напомнила себе, что судьба всех жителей деревни зависит от нее. Нельзя опускать руки, нужно бороться.

– Я вернулась навсегда, – сказала она, – и как-нибудь разберусь со всеми проблемами.

– Мы беспокоимся за тебя, Лиззи, – произнес Хэмиш со своим шотландским акцентом. – Пожалуйста, если тебе понадобится помощь, не будь слишком гордой, чтобы о ней попросить.

– Хорошо.

Торопливо шагая к дому под порывами ледяного ветра, Лиззи размышляла о том, что для спасения поместья одной только решимости мало. У нее нет денег, работы и даже диплома, на который она рассчитывала.

Кинув взгляд на экран сотового, Лиззи увидела, что Чико звонил еще раз. Наверное, узнал о смерти ее бабушки и хочет выразить соболезнования. Спасибо ему, конечно, за это. Но Чико принадлежит к той части ее жизни, которую Лиззи оставила за спиной. Теперь придется полагаться только на собственные силы.

Рейс на Шотландию задержали из-за погодных условий. Чико от нетерпения не находил себе места, но поделать ничего не мог. Погода – это единственное, что неподвластно его контролю.

Вторые сутки он сидел в аэропорту, ожидая, когда стихнет снежная буря. У него было много времени поразмышлять, и сейчас он корил себя за то, что не был более откровенен с Лиззи. Почему он не поговорил с ней по душам, когда она стояла перед ним? И почему она не отвечает на его звонки?

Чико пришел к выводу, что ему нужно контролировать свои страсти: гасить гнев, сдерживать вожделение.

Чико Фернандес советует сам себе? Ну и ну! Во что превратилась его жизнь?

Но он мог сейчас думать только о Лиззи, беспокоился за нее. Ведь она потеряла любимую бабушку и сейчас будет жить совсем одна в своем огромном доме. Так не должно быть. Чико пытался убедить себя, что с тем же пылом бросился бы на помощь любому из своих учеников. Но это не объясняло, откуда тогда такое сильное отчаяние в душе из-за отказа Лиззи отвечать на его звонки. Это вызвало у Чико воспоминания о том, как он когда-то не получил ответа на свои письма. Но теперь он знал, что до Лиззи они не дошли. Интересно, ее родители тоже вернулись в Роттингдин и снова причиняют ей проблемы? Необходимо это выяснить. Сейчас, после смерти бабушки, Лиззи особенно уязвима.

Все оказалось хуже, чем она ожидала, подумала Лиззи, включив свет. Впрочем, нужно радоваться тому, что хотя бы не отключили электричество. Она ступила в холл и, пройдя по мозаичному полу, остановилась посреди ковра под свисающим с потолка старинным канделябром, оглядывая дом, где прошло ее детство. Когда сюда двенадцать лет назад переехала бабушка, комнаты наполнились суетой и смехом, а теперь тут было тихо и пусто – словно старый дом ожидал кого-то, кто снова вдохнет в него жизнь. Лиззи удивилась: и как она раньше не замечала, какое все здесь ветхое. Наверное, раньше деятельная натура бабушки творила настоящие чудеса. Благодаря ей было не важно, что ковер изрядно вытерт, а портьеры выцвели, потому что дом наполняло счастье. А теперь тут только Лиззи и пауки.

Нужно что-то с этим сделать. Поставив сумки на пол, Лиззи направилась на кухню, но тут кто-то постучал во входную дверь. Сердце подпрыгнуло от волнения, и пришлось себе напомнить, что Чико не мог бы так быстро тут оказаться. Да и с чего вообще ему сюда приезжать?

Это пришла Энни. Лиззи никогда еще не была так рада ее видеть.

– Я собираюсь снять со всей мебели чехлы, повоевать с пауками на чердаке и украсить дом к Рождеству, – объяснила она экономке и про себя решила, что устроит рождественскую вечеринку. Этот дом еще не умер. Его обитатели запомнятся вовсе не как унылые трусы, они покинут свое родовое гнездо в сиянии славы – в память о вдовой герцогине.

– Вечеринка? – Энни поджала губы, и сперва Лиззи показалось, что она против. Да и как можно одобрить сумасшедшую идею устроить праздник, когда на это совсем нет денег? Но в ответ прозвучало: – Это замечательная мысль! Твоей бабушке она бы уж точно понравилась. Пойдем приступим к работе. – Экономка повела хозяйку в комнату, где хранились щетки и швабры, чтобы выбрать оружие для борьбы с пауками.

Закончив уборку, уставшие Лиззи и Энни сели на кухне пить чай.

– Даже если нас отсюда выселят, деревня надолго запомнит наш праздник, – с довольной улыбкой заявила Лиззи, оглядываясь. Все вокруг сияло чистотой и пахло свежестью. Но тут реальность напомнила о себе, и лицо Лиззи грустно вытянулось. – Какая жалость, что у меня нет денег на то, чтобы сделать эту рождественскую вечеринку особенной!

– Твою бабушку здесь все очень любили, – нежно сказала Энни. – Если в Роттингдине и должно произойти чудо, то лучшего времени для этого, чем Рождество, не найти.

Лиззи печально вздохнула. Как бы ей хотелось верить в чудеса! Однако их не бывает. Впрочем, она оставила свои мысли при себе, чтобы не обижать Энни.

Но одно маленькое чудо все же случилось: когда Лиззи искала на чердаке хранившиеся там рождественские украшения, она случайно обнаружила браслет из конских волос, который когда-то сплел для нее Чико. Сейчас она задумчиво вертела его на своем запястье. Надо бы выбросить эту находку, но почему-то вспомнилось, сколько времени потратил ее друг на изготовление этого подарка. И все для того, чтобы Лиззи его никогда не забывала. «Как будто Чико можно позабыть», – прошептала она, грустно улыбнувшись.

Сожалея о том, как все в жизни повернулось, Лиззи сняла браслет и сунула его в карман джинсов, намереваясь позже выбросить, и начала спускаться с чердака. Она прошла уже половину лестницы, когда во входную дверь опять постучали.

Сердце снова перевернулось в груди и рухнуло в пятки. Ну когда уже она осознает, что Чико – в Бразилии и в Шотландию приезжать не собирается?

Лиззи услышала, как Энни открыла входную дверь и сразу начала отдавать какие-то приказы – значит, это был кто-то из местных.

Спустившись на первый этаж, Лиззи стала свидетелем второго чуда: подручные егеря принесли в дом высокую сосну и начали устанавливать ее в холле. Один из пришедших, широко улыбаясь, сообщил:

– Мы и лампочки поможем повесить.

– И украшения, – напомнила Энни. – А после я налью вам по чашечке чаю и угощу свежеиспеченным пирогом – с разрешения мисс Лиззи.

– Разумеется, – разулыбалась хозяйка, думая, что такими темпами она скоро и вправду поверит в чудеса.

Потом в дверь постучал местный фермер, который принес индейку, ветчину и корзинку яиц.

– Боюсь, я не смогу вам заплатить, – смущенно призналась Лиззи.

– Пожалуйста, не обижайте меня, – возразил он мягко. – Это мой рождественский подарок для вас и всех, кто работает в доме.

А Лиззи в ответ пригласила его на предстоящую вечеринку.

Затем случилось самое большое чудо: Энни вспомнила кое-что.

– Хэмиш уже рассказал тебе о новых пони?

Лиззи нахмурилась:

– Нет. О каких новых пони?

– Друг твоей бабушки, коннозаводчик, в благодарность за какую-то услугу подарил ей этих лошадей. Она готовила для тебя сюрприз. Их держат на дальнем выгоне. Хэмиш за ними присматривает.

Лиззи тут же начала перебирать в уме, какие возможности это ей даст. Может, Роттингдин все-таки сможет выжить?

– Выше голову, мисс Лиззи, не унывайте, – сказал ей, уходя, фермер. И действительно, настроение поднялось – да и как могло быть по-другому, когда чудеса так и сыпались одно за другим?

Подарки все прибывали: подручный пекаря вручил Лиззи огромную корзину хлеба и пирожных, а местная цветочница принесла несколько букетов и объяснила:

– Это осталось от большого рождественского заказа. Если вы их не возьмете, они все равно завянут.

– Вы уверены? – На взгляд Лиззи, цветы были абсолютно свежими.

– Уверена, – улыбнулась пожилая женщина. – Ваша бабушка была моей хорошей подругой.

А потом лесничий привез целый воз дров со словами:

– Зачем же добру пропадать? А такой большой дом, как ваш, нелегко обогреть.

– Это точно, – согласилась Лиззи, впервые почувствовав, что ее с этими добрыми людьми связывают те же узы, что связывали их с ее бабушкой. Вместе многого можно добиться.

– Твою бабушку здесь все любили, – подтвердила Энни. – Она постоянно творила добро, и жители деревни хотят отплатить теперь за него.

Весь день то и дело заходил кто-нибудь из местных бакалейщиков, приносил что-нибудь из своих товаров в качестве подарка.

– Какая жалость, что в следующем году этого дома, возможно, уже не будет, – заметила Энни, когда за последним из дарителей закрылась дверь.

– Что значит «дома уже не будет»?! – воскликнула Лиззи.

– Ходят слухи, что на поместье имеет виды застройщик. Если оно ему достанется, то на этом месте вырастет жилой микрорайон с торговым центром.

– Этот застройщик снесет Роттингдин-Хаус?! – в ужасе вскричала Лиззи.

– Кажется, у твоей бабушки так и не дошли руки похлопотать, чтобы Роттингдин внесли в список защищаемых законом исторических памятников, – объяснила Энни. – А потом она заболела…

– Если какой-то там застройщик считает, что может творить, что хочет, то он проклянет тот день, когда решил снести Роттингдин. Я подам на него в суд, буду тянуть время, пока…

«А что „пока“? – горько подумала Лиззи. – Пока я не выиграю в лотерею, что ли?»

Она вздохнула, понимая, что ее слова – не более чем пустая угроза. У нее нет денег даже на автобусный билет до города, не говоря о том, чтобы нанять адвокатов. Но она должна что-то предпринять, дать какую-то надежду людям, судьбы которых связаны с Роттингдином.

– Я собираюсь принять этот бой, Энни, – сказала Лиззи экономке. – Мы все готовы объединить наши усилия, так что сдаваться еще рано.

– Я в тебя верю, – твердо сказала Энни. – Думаю, нынешнее Рождество будет счастливым. Вот и опять кто-то стучится в дверь. Кто бы это мог быть в такое время?…

Мысли Лиззи заметались, словно белки, сердце бешено застучало. Пора перестать думать каждый раз, что это Чико.

Но в дверях стоял ее отец, а рядом с ним Серена.

– Сюрприз!

Лиззи удивленно ахнула. Ну надо же было такому случиться! А ведь казалось, все шло просто замечательно! Так она и знала, что нельзя верить в чудеса. Ее отец часто говаривал, что в противовес всему хорошему в жизни всегда найдется столько же плохого.

Но до чего странно видеть, что отец и Серена действуют заодно. Объединить их мог только запах денег.

Лиззи не знала точно, имеет ли какие-то законные права на то, чтобы защищать имущество покойной бабушки, но насторожилась, когда ее родители начали шнырять по холлу, все рассматривая и ощупывая. Ее тревогу усилило выглядывающее из кармана отца горлышко бутылки виски.

– Входите, – запоздало пригласила Лиззи и вяло добавила: – Добро пожаловать.

Отец и мать не обращали на нее внимания. Серена, не теряя зря времени, уже прикидывала стоимость вещей.

– Это работа знаменитого Стаббса? – спросила она, указывая на картину с изображением лошади, а затем повернулась к другой позолоченной раме: – А это полотно кисти Ван Дейка?

Все еще словно не замечая присутствия Лиззи, отец ответил:

– Это всего лишь подражание ему, однако тоже стоит каких-то денег. Нужно унести это все отсюда прямо сейчас.

Он протянул трясущуюся руку, чтобы снять картину со стены, но Лиззи торопливо приблизилась и заявила:

– Погодите! Все имущество описано и находится в ведении финансового управляющего, назначенного по делу о банкротстве. Мы не можем ничего отсюда брать! Это будет равноценно краже.

– У самих себя? – вспылила Серена, окидывая Лиззи надменным взглядом, и предупредила: – Не становись на нашем пути. Мы знаем, что делаем. И мы справимся быстрее, если ты не будешь нам мешать.

Лицо Энни из розового сделалось пепельно-серым. Она всегда боялась Серену. Лиззи заслонила собой экономку, продолжая терпеливо разъяснять:

– Я не позволю вам красть у самих себя. Все имущество должно быть продано в счет уплаты долгов. Финансовый управляющий может позволить нам забрать кое-какие из наших личных вещей, но, пока такого разрешения не дано, мы должны оставить тут все, как есть.

– А это и есть мои личные вещи, – повел вокруг себя рукой лорд Фэйн, пошатнувшись при этом.

– Разумеется, это так, дорогой, – проворковала Серена. – Ты ведь среди них вырос.

«Она сказала „дорогой“? Так вот кто подначил отца!» – подумала Лиззи и возразила:

– Но ты-то среди них не выросла, так что держи свои руки подальше от этих вещей.

Заметив, что мать сунула в карман дорогое старинное пресс-папье, Лиззи подошла к ней и заставила вернуть его обратно на полку.

Схватив дочь за плечи, Серена грубо оттолкнула ее со своего пути и сердито воскликнула:

– Никто не помешает нам забрать нашу собственность!

– А вот тут вы не правы, – раздалось от входной двери.