Я резко проснулась на рассвете, почувствовав странную боль в макушке. Удивленно моргнула и потянулась проверить. Движение спугнуло больную серую сойку, которая старательно выдергивала у меня волосинки. Птица с истерическим щебетом взмыла вверх и врезалась в ближайшую сосну.

– Так тебе и надо, – буркнула я, потирая голову, хотя на губах все равно играла улыбка.

Мне часто говорили, что по утрам мои волосы похожи на птичье гнездо. Похоже, не без оснований.

Индейцы исчезли. К счастью, медвежья голова – вместе с ними. Я осторожно ощупала собственную. Кожу немного покалывало после налета сойки, но в остальном все оставалось в порядке. Либо виски был замечательный, либо ночью голова гудела скорее от адреналина и табака, чем от спиртного.

Гребень остался в небольшом кисете, где я хранила личные мелочи и некоторые лекарства, что лучше держать при себе. Я осторожно села, стараясь не разбудить Джейми. Он спал неподалеку, на спине, со скрещенными на груди руками. Умиротворенный, как маска саркофага.

А еще к его коже вернулся цвет. Джейми лежал в тени, но лучик солнца потихоньку подбирался все ближе, едва касаясь рыжих прядей. В холодном утреннем свете Джейми напоминал Адама, только-только явившегося миру из-под рук Творца.

Впрочем, выходил весьма помятый Адам, после падения с Небес. В нем не было хрупкого совершенства созданного из глины дитяти, не было и нетронутой юной красоты любимца Господня. Нет, я видела перед собой зрелого, могучего мужчину, закаленного борьбой, способного завоевать весь мир и поставить его на колени.

Я очень медленно потянулась за кисетом. Будить Джейми не хотелось – мне редко выпадала возможность увидеть, как он спит: словно кот, готовый вскочить при малейшей опасности. Обычно Джейми вставал с первыми лучами солнца, пока я еще досматривала последние сны. Либо Джейми вчера прилично опьянел, либо погрузился в исцеляющий сон, чтобы тело скорее зажило.

Костяной гребень гладко скользил по волосам. Наконец-то мне не приходилось спешить. Не надо кормить младенца, или собирать ребенка в школу, или самой плестись на работу. Никаких пациентов, никакой бумажной волокиты.

Ничто так не отличается от стерильных больничных палат, как это место. Ранние пташки искали червяков и радостно щебетали на весь лес. Поляну обдувал легкий ветерок. Слегка пахло засохшей кровью и остывшей золой вчерашнего костра.

Наверное, как раз кровь и напомнила мне про больницу. С тех самых пор, как я в нее вошла, я знала, что она для меня станет не просто работой, а родным домом. И все же здесь, посреди дикой природы, я тоже не была лишней. Странно.

Концы расчесанных прядей приятной щекоткой коснулись обнаженных лопаток. От прохладного ветерка по коже пробежали мурашки, а соски затвердели. Значит, я не навоображала?.. Я мысленно улыбнулась. Спать-то я ложилась в одежде, это точно.

Я стянула плотное льняное одеяло и увидела следы засохшей крови на бедрах и животе. Между ног было влажно, и я провела там пальцем. Мускус… нет, не мой запах.

Этого хватило – я смутно припомнила сон… или то, что я сочла сном. Как надо мной навис огромный медведь, заслоняя звездное небо, как ужас не давал мне пошевелиться. И я лежала, притворяясь мертвой, пока зверь ерзал, обдавая меня горячим дыханием и прижимаясь мягким мехом к груди. Слишком нежный для зверя.

Краткий миг сознания: холод, затем жар, когда голая кожа – не шкура – коснулась моей. И я снова погрузилась в пьяные грезы, пока он медленно, мощно брал меня… и оргазм, перешедший в очередной сон. И тихое рычание на шотландском где-то над ухом.

На плече я заметила розоватый полумесяц-укус.

– Теперь ясно, почему ты до сих пор дрыхнешь, – укоризненно сказала я.

Солнце наконец коснулось щеки Джейми, осветив рыжую бровь. Будто спичка вспыхнула. Джейми не открыл глаз, но на лице его расползлась сладкая улыбка.

Индейцы оставили нам часть медвежатины, тщательно завернутой в кусок промасленной кожи. Они повесили его на ветку, чтобы не привлекать внимания енотов и скунсов. Позавтракав и наскоро вымывшись в ручье, Джейми определил наше дальнейшее направление по солнцу и горам.

– Туда, – кивнул он на дальнюю вершину. – Видишь перевал и вершину чуть поменьше? На другой стороне – земли индейцев. По новому договору граница проходит по хребту.

– А кто-то вообще может пережить переход через него? – Я недоверчиво уставилась на зубчатый, похожий на пилу хребет.

Перед нами вздымались бесконечные горы, будто миражи, возникшие в заполненных туманом долинах. Зелено-черные, синие и лиловые. Дальние пики, словно черные иглы, протыкали ясное небо.

– Ага. – Джейми вскочил в седло и развернул лошадь так, что солнце осветило его плечо. – Пришлось, чтобы определить, какие земли можно заселять. Я узнал про границы еще в Уилмингтоне, и Майерс подтвердил – эта сторона самого высокого хребта. Еще хотел расспросить наших вчерашних знакомых. Ну, чтобы убедиться, что они тоже так считают. – Джейми усмехнулся. – Готова, саксоночка?

– Всегда готова, – заверила его я и направила свою лошадь за ним.

Джейми прополоскал рубашку – точнее то, что от нее осталось, – в ручье. Окровавленные ошметки ткани сохли на крупе лошади, а Джейми ехал полуобнаженным, в одних лишь кожаных бриджах. Плед он небрежно набросил на пояс. Длинные царапины от медвежьих когтей казались почти черными на светлой коже, но явного воспаления я не заметила. А учитывая легкость, с которой Джейми держался верхом, очевидно, раны его не беспокоили.

Как и все остальное, насколько я поняла. Конечно, в нем чувствовалась легкая настороженность, однако с его плеч словно свалился некий груз. Наверное, дело было во встрече с тремя охотниками. Первая встреча с дикарями нас обоих основательно обнадежила и явно помогла Джейми перестать видеть за каждым деревом каннибалов с томагавками наголо.

Или, может, его успокоили сами деревья. Или горы. Настроение Джейми улучшалось с каждым шагом вверх. А я не могла не разделить его радость… и в то же время во мне рос страх – к чему она может привести?

Ближе к полудню мы подъехали к склону, покрытому таким густым лесом, что продолжать путь верхом стало невозможно. Глянув на почти вертикальную скалу, возвышающуюся над темной путаницей из веток, я позавидовала лошадям, которым предстояло остаться внизу. Мы стреножили их возле ручья, берега которого поросли сочной травой, а сами зашагали дальше, все выше и выше, все глубже и глубже в чертов первобытный лес.

Нас окружали сосны и, кажется, тсуги. Вроде так они называются, размышляла я, перелезая через узловатое поваленное дерево. Огромные стволы вздымались так высоко, что нижние ветви начинались лишь в двадцати футах над моей головой. Лонгфелло о таком и не слыхивал.

Воздух был прохладным и влажным, дышалось легко. Туфли беззвучно утопали в многовековом черном слое перегнивших сосновых иголок. Мой отпечаток в мягкой грязи на берегу ручья выглядел странным, как след динозавра.

Мы достигли вершины хребта… и увидели следующий, а за ним еще один. Я не знала, что мы вообще ищем, или как мы поймем, что что-то нашли. Джейми без устали шел вперед привычной походкой горца и изучал обстановку. Я тащилась за ним, наслаждаясь видом. Временами я срывала полезные растения или выкапывала корешки, а потом складывала эти сокровища в кисет на поясе.

Двинувшись вдоль хребта, мы уткнулись в заросли вереска. Местечко, издали смотревшееся светлым пятном на фоне темных хвойных деревьев, вблизи оказалось непроходимым переплетением колючих ветвей.

Мы вернулись назад и начали спуск, постепенно выбираясь из-под громадных ароматных сосен. Миновали склоны, покрытые пожелтевшей на солнце оленьей травой и наконец вышли к обрыву. Внизу текла безымянная речушка.

Под тенью деревьев было прохладно, и я с облегчением выдохнула, приподнимая волосы над шеей, чтобы проветриться. Джейми оглянулся, улыбаясь, и придержал для меня ветку.

Говорили мало, будто горы отнимали не только дыхание, но и способность к общению. Полные зеленых убежищ, они казались юными отпрысками шотландских гор, только гуще заросшие лесом и в два раза выше черных родительских скал. Однако в воздухе витал тот же приказ молчать, то же обещание чудес и тайн.

Землю здесь покрывал глубокий слой опавшей листвы, которая мягко пружинила под ногами. Пустота между огромными мшистыми деревьями словно обретала волшебные свойства – пройдешь и окажешься в другом измерении.

Волосы Джейми вспыхивали огнем, когда на них падали случайные лучики солнца, – и он словно факел вел меня сквозь лесные тени. Рыжим прядям, немного потемневшим за последние годы, солнце вернуло огненную медь. Джейми успел потерять ремешок, который стягивал волосы; он остановился и отбросил влажные пряди с лица. Мелькнула седина – над самым виском, напоминание о пуле, полученной в пещере Абандаве.

Я слегка содрогнулась. Хорошо бы забыть Гаити и его жестокие тайны, но вряд ли удастся. Я и сейчас порой слышу, на грани сна, завывание ветра в пещере.

Мы взобрались на гранитный выступ, покрытый мхом и вездесущей влагой, а потом пошли вдоль ручья, продираясь сквозь высокую траву и уклоняясь от низких веток. Вокруг развернулись настоящие чудеса. Крошечные орхидеи и хрупкие грибы, дрожащие, как желе, на поваленных стволах. Стрекозы, порхающие над водой, словно драгоценные камешки. Поглощающий все туман.

Богатство природы поражало. На лице Джейми застыло блаженное выражение, как у человека, который знает, что спит, но не хочет просыпаться. Как ни странно, чем лучше я себя чувствовала, тем хуже мне становилось. Я была бесконечно счастлива – и столь же отчаянно напугана.

Привал мы сделали уже после полудня, чтобы отдохнуть и напиться воды из небольшого родника на краю поляны. Землю вокруг, под кленами, покрывал густой ковер зеленой листвы… среди которой я вдруг заметила знакомое красное пятнышко.

– Земляника!

Ягодки были темными, размером примерно с ноготь моего большого пальца. По меркам садоводства, в моем мире их посчитали бы чересчур кислыми, почти горькими. Но в сочетании с недожаренной холодной медвежатиной и твердыми как камень лепешками они показались настоящим деликатесом, приятной свежестью, разбавившей вкус во рту.

Я собирала их целыми пригоршнями и складывала в плащ. Плевать на пятна – какое мне дело до капельки земляничного сока, когда там красуются следы смолы, сажи, раздавленной травы и самой обыкновенной грязи? Когда я закончила, мои пальцы липли друг к другу, желудок был набит, а небо и язык будто кто-то натер наждачкой – из-за ужасно кислых ягод. Однако я все равно не могла устоять и тянулась за следующими.

Джейми прислонился плечом к платану, сощурив глаза от бьющего в них солнца.

– Как тебе эти места, саксоночка? – спросил он.

– Здесь очень красиво, правда?

Джейми кивнул, глядя туда, где между деревьями виднелся склон, поросший степными травами, и вновь вздымались деревья – ивы, обрамляющие берег реки.

– Я вот думаю… В лесу сейчас весна. Вон луг… – Он махнул рукой в сторону ольхи на дальнем краю склона. – Его на первое время хватит нескольким животинам, а землю у реки можно расчистить под засев. По склону будет легко отвести воду. А здесь, смотри…

Джейми встал, охваченный мечтами.

Окрестности, на мой взгляд, ничем не отличались от всех склонов и маленьких долин, которые мы прошли за последние дни. Однако для Джейми, с его опытным фермерским глазом, дома, загоны и поля возникали как волшебные грибы в тени деревьев. Он буквально лучился от счастья. А вот у меня сердце налилось тяжестью.

– Думаешь, мы можем тут осесть? Принять предложение губернатора?

Джейми уставился на меня, осекшись на полуслове.

– Можем. Если…

Он замолчал. Солнце опалило его кожу, и я не могла понять, отчего Джейми покраснел.

– Скажи, саксоночка… ты веришь в знаки?

– Какие знаки? – насторожилась я.

Вместо ответа Джейми сорвал какое-то растеньице и положил мне в ладонь – темно-зеленые листочки, похожие на китайские веера, белоснежный цветок на тонком стебельке, а на другом – полуспелая ягода с ярко-красным кончиком.

– Вот этот. Это наше, понимаешь?

– Наше?

– Фрейзеров, в смысле. – Джейми мягко коснулся ягодки грубым пальцем. – Земляника всегда была символом нашего клана… В общем-то, наше имя ее и означало, когда мсье Фрезельер прибыл из Франции с королем Вильгельмом и за свои заслуги получил земли в Шотландских горах.

Вот оно как… король Вильгельм. То есть Вильгельм Завоеватель. Может, Фрейзеры – и не древнейший клан, но родословная у них неплохая.

– Воины с самого начала, так ведь?

– И земледельцы. – Сомнение в глазах Джейми сменилось улыбкой.

Я не рассказала ему о своих мыслях, однако отлично знала, что он думает о том же. Клана Фрейзеров больше не существовало – лишь жалкие остатки, кто выжил благодаря хитрости или удаче. И все же вот он, передо мной, в тартане, высокий и стройный, с темной сталью кинжала на поясе. Воин и земледелец. И пусть земля под его ногами была не шотландской, он дышал воздухом свободы, а горный ветер трепал волосы, поднимая медные пряди ввысь, к летнему солнцу.

– Мсье Фрезельер? – улыбнулась я, изо всех сил стараясь забыть о растущих страхах. – Мистер Земляника? Он их выращивал или просто любил есть?

– Ну, одно из двух. Или и то и другое, – сухо отозвался Джейми. – Или дело было в рыжих волосах?

Я рассмеялась, и Джейми присел рядом на корточки, расстегивая плед.

– Такие растения встречаются редко. – Он тронул веточку на моей ладони. – Чтобы и цветок, и плод, и листва… Белый цветок – это честь, красная ягода – храбрость… а зеленый лист – непреклонность и постоянство.

В горле встал ком.

– Верно, – шепнула я.

Джейми обхватил мою ладонь своей и аккуратно сжал веточку моими пальцами.

– А сама ягода – в форме сердца, – тихо проговорил он и поцеловал меня.

К глазам подступили слезы, одна даже скатилась по щеке. Джейми стер ее, а затем поднялся и расстегнул пояс. Плед складками упал к ногам. Затем Джейми стянул рубашку с бриджами и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, обнаженный.

– Здесь никого, – произнес он. – Никого, кроме нас.

Множество дней нас окружали бескрайние просторы, полные опасностей, глушь, которая начиналась уже за гранью света от костра. Но здесь мы были лишь вдвоем, неразрывно связанные с этим местом, где даже при свете дня не нужно сдерживать бушующие страсти.

– В древние времена мужчины так благословляли поля, – проговорил Джейми, подавая мне руку.

– Что-то я не вижу здесь полей.

И я не знала, хочу ли я вообще их здесь увидеть. Однако я все же стянула кожаную рубашку и развязала самодельный бюстгальтер. Джейми не сводил с меня восхищенных глаз.

– Ясное дело, сперва мне придется срубить несколько деревьев…

Мы расстелили плед поверх плащей и устроились на этом подобии ложа, прижимаясь друг к другу обнаженной кожей, среди желтой травы и ароматов бальзамина и земляники. Я отогнала все те мысли, что терзали меня по пути сюда, желая разделить радость Джейми, покуда он ее испытывает. Я крепко его обняла, а он глубоко вздохнул и прижался еще сильнее.

– Каким был бы Рай без змия? – пробормотала я, поглаживая Джейми.

– А ты бы отведала со мной плод, душа моя? – прищурился он. – С древа познания добра и зла?

В ответ я легонько провела кончиком языка по его нижней губе. Джейми вздрогнул.

– Я готова, – произнесла я, – мсье Фрезельер.

– Мадам Фрезельер… – шепнул Джейми. – Я весь к вашим услугам.

А потом мы разделили этот сладкий плод греха, скрытые зеленой листвой.

Мы лежали в объятиях друг друга, сонные, шевелясь лишь для того, чтобы отогнать назойливых насекомых, пока вечерние тени не коснулись наших ног. Джейми тихо встал и укрыл меня плащом, думая, что я заснула. Я расслышала шорох одежды, потом шелест листвы. Джейми куда-то отошел.

Я перекатилась и увидела его в стороне. Джейми стоял у края леса, глядя с обрыва на реку.

Он надел лишь плед – повязал вокруг пояса, мятый и окровавленный. Со спутанными волосами, лежащими на плечах, Джейми выглядел самым настоящим диким горцем. То, что мне казалось ловушкой – семья, клан, – было его силой. А то, что я считала своей – одиночество, отсутствие уз, – было моей слабостью.

Познав близость, добро и зло, Джейми сумел все оставить и шагнуть дальше в одиночку. А я, когда-то так гордившаяся своей самодостаточностью и независимостью, теперь не выносила и мысли, что вновь останусь одна.

Когда-то я решила молчать, жить мгновением, принимать все, что уготовано мне судьбой. Но вот оно, это мгновение, и я не могу его принять. Когда перед глазами одновременно и Джейми, склонивший голову в раздумье, и имя на холодной каменной плите. Меня охватили отчаяние и ужас.

Будто услышав отголосок моего внутреннего крика, Джейми повернулся. Не знаю, что он прочел на моем лице, но он мигом очутился рядом.

– Что случилось, саксоночка?

Врать ему в глаза было бессмысленно.

– Мне страшно, – выпалила я.

Джейми завертел головой в поисках опасности и потянулся за кинжалом.

– Нет, Джейми… обними меня.

Он тут же прижал меня к себе, обернув в плащ. Я дрожала, хотя вечерняя прохлада еще не вступила в свои права.

– Все в порядке, моя красавица, – пробормотал Джейми. – Я с тобой. Что тебя напугало?

– Ты. – Я обхватила его руками. Сердце Джейми билось прямо под моим ухом, ровно и сильно. – Это место. Мне страшно думать, как ты здесь будешь, как мы будем…

– Страшно? – переспросил Джейми. – Почему, саксоночка? – Он обнял меня крепче. – Я ведь говорил, когда мы поженились, что всегда буду о тебе заботиться, верно? – Джейми устроил мою голову на своем плече. – В тот день я дал тебе три вещи: свое имя, семью и клятву защищать тебя своим телом. И так будет всегда. Неважно, где мы окажемся. Я не позволю тебе голодать или замерзать. Я не позволю никому и ничему причинить тебе вред.

– Да не боюсь я этого всего! – снова выпалила я. – Я боюсь, что ты умрешь, а я этого не вынесу, Джейми, правда не вынесу!

Он слегка отстранился, изумленный, и заглянул мне в лицо.

– Ну, я все для тебя сделаю, саксоночка, но, как ты знаешь, тут последнее слово может быть не за мной.

Джейми оставался серьезным, однако уголок его рта пополз вверх. И это зрелище меня доконало.

– А ну не смейся! – воскликнула я в ярости. – А ну не смей, слышишь!

– Да не смеюсь я, – заверил он, пытаясь сохранить спокойное выражение лица.

– Смеешься!

Я стукнула его по груди, и тут он действительно расхохотался. Я снова ударила, сильнее, и, прежде чем успела сообразить, что творю, уже вовсю колотила его кулаками. Джейми перехватил мое запястье, но я извернулась и цапнула его за палец. Джейми вскрикнул и тут же одернул руку.

Он внимательно глянул на отпечатки зубов, затем посмотрел на меня, вскинув бровь. Несмотря на веселье в глазах, этот гад хотя бы перестал ржать как конь.

– Саксоночка, ты меня сколько раз видела при смерти и ухом не вела? Так что это с тобой сейчас, когда я даже не болен?

– Даже ухом не вела?! – рявкнула я, вытаращившись в изумлении. – Так ты думаешь, меня это ничуть не волновало?!

Джейми потер губы костяшками пальцев, глядя на меня с некой насмешкой.

– Хм. Конечно, я знал, что тебе не все равно. Но особо не задумывался.

– Ну разумеется! А даже если бы задумался, какая разница?.. Да ты… ты… неотесанный шотландец!

Хуже я все равно ничего не смогла придумать. И, не найдя больше слов, развернулась и пошла прочь.

К сожалению, топать босиком по заросшему травой лугу очень нелегко. Я сразу наступила на что-то острое и взвизгнула.

В ступне торчало с дюжину острых шипов – то ли дурнишник попался, то ли еще что. Из крошечных ранок сочилась кровь. Я, с трудом пытаясь устоять на одной ноге и ругаясь под нос, принялась вытаскивать чертовы колючки.

Покачнувшись, я все же не удержала равновесие и чуть было не шлепнулась в траву, однако чужая ладонь успела подхватить меня под руку. Стиснув зубы, я избавилась от шипов, а потом выдрала локоть из хватки Джейми и вернулась – теперь осторожнее – туда, где оставила вещи.

Сбросив с плеч плащ, я начала одеваться, пытаясь сохранить при этом остатки достоинства. Джейми молча наблюдал, скрестив руки на груди.

– Когда Господь вышвырнул Адама из Рая, Ева, по крайней мере, отправилась с ним, – пробормотала я, обращаясь к своим пальцам, которые как раз завязывали тесьму на штанах.

– Да, твоя правда. – Джейми выдержал осторожную паузу и покосился на меня – очевидно, прикидывал, наброшусь я на него снова или нет. – Слушай, саксоночка, а ты часом не пробовала те травы, которые собирала утром? Нет-нет, я ничего такого не подумал, – поспешно добавил он, завидев выражение моего лица, – просто спросил! Майерс говорит, что некоторые здешние растения могут те еще кошмары наслать.

– Нет у меня кошмаров, – огрызнулась я, и слишком резкий тон все же выдал ложь.

Джейми вздохнул.

– Саксоночка, ты скажешь мне прямо, в чем дело, или намерена меня помучить?

Я уставилась на него, как всегда не в состоянии решить, хочу я смеяться или двинуть ему чем-нибудь тяжелым. Но затем оба этих желания пали перед накатившим на меня отчаянием. Я обессиленно ссутулилась.

– Я говорю о тебе.

– Обо мне? Почему?

– Потому что ты чертов горец, у тебя на уме только гордость, храбрость и постоянство, и я знаю, что тебя уже не переделаешь, да и не надо мне такого, просто… черт возьми, просто это все заведет тебя обратно в Шотландию, где тебя убьют, и я тут бессильна!

– В Шотландию? – недоверчиво распахнул глаза Джейми.

– В Шотландию! Там твоя чертова могила!

Джейми медленно взъерошил свои волосы.

– Вот как, – наконец сказал он. – Ясно. Ты думаешь, что если я отправлюсь в Шотландию, то умру, раз уж там меня должны похоронить? Так?

Я кивнула, слишком удрученная, чтобы говорить вслух.

– Хм-м. А с чего ты взяла, что я туда отправлюсь? – осторожно поинтересовался Джейми.

Я раздраженно глянула на него и взмахнула рукой, указывая на бескрайнюю глушь вокруг.

– А где еще, черт побери, ты собрался искать переселенцев на эти земли? Конечно же, в Шотландии!

Джейми ответил мне не менее раздраженным взглядом.

– А как, бога ради, ты думаешь, я ухитрюсь это сделать, а? Мог бы, когда у меня были драгоценности. А сейчас? В кармане едва десять фунтов наберется, да и те взял взаймы. Что я, как птичка туда полечу? А людей за собой обратно по воде вести буду?

– Ты что-нибудь придумаешь, – несчастным голосом ответила я. – Как всегда.

В глазах Джейми мелькнуло что-то странное, а потом он и вовсе отвернулся.

– Не знал, что ты меня считаешь всемогущим Господом, саксоночка, – сказал он после недолгого молчания.

– Скорее Моисеем.

Несмотря на явно насмешливые фразы, мы отнюдь не шутили. Джейми отошел, сцепив руки за спиной.

– Осторожно, колючки, – окликнула я его, заметив, что он идет в сторону, где со мной уже приключилось несчастье.

Джейми послушно сменил направление и принялся бродить туда-сюда по поляне, в раздумье склонив голову. Наконец он вернулся и замер передо мной.

– Я не могу жить здесь в одиночку, ты права. Но зачем мне ехать за переселенцами в Шотландию?

– А куда еще?

– Мои люди… те, кто был со мной в Ардсмуре, – ответил Джейми, – уже здесь.

– Ты ведь понятия не имеешь, где именно, – возразила я. – Да и вообще, они переселились давным-давно! С какой стати им сниматься с насиженного места и идти за тобой на край земли?

Джейми криво усмехнулся.

– Ты же пошла, саксоночка.

Я глубоко вздохнула. Страх, который терзал мое сердце последние несколько недель, слегка отступил. Однако теперь в моих мыслях появилось пространство для размышлений об ужасных сложностях пути, на который намеревался встать Джейми. Разыскать людей, разбросанных по трем колониям, уговорить их присоединиться – и одновременно найти немало денег, чтобы расчистить землю и взрастить поля. Не говоря уже о том, сколько усилий придется вложить, дабы вырвать у дикой, первозданной природы хоть клочок земли…

– Я что-нибудь придумаю, – едва заметно улыбнулся Джейми, завидев тень сомнения на моем лице. – Как всегда, так?

Я резко выдохнула.

– Так, – согласилась я. – Джейми… ты уверен? Твоя тетушка Иокаста…

Джейми лишь отмахнулся:

– Нет. Никогда.

Я по-прежнему колебалась, чувствуя себя виноватой.

– Ты ведь не… не из-за меня? Из-за моих слов о рабах?

– Нет. – Джейми помолчал. Я заметила, как у него дрогнули искривленные пальцы на правой руке. – Я уже был рабом, Клэр, – тихо сказал он, опустив голову. – И не смогу жить, зная, что в мире есть человек, который ненавидит меня так же, как я ненавидел тех, кто считал себя моими хозяевами.

Я накрыла его искалеченную ладонь своей. По моим щекам заструились слезы, теплые, как летний дождь.

– Ты меня не оставишь? – наконец спросила я. – Ты не умрешь?

Джейми покачал головой и крепко сжал мою руку.

– Ты – моя смелость, а я – твоя совесть, – прошептал он. – Ты – мое сердце… а я – твое сострадание. Мы – единое целое, мы не можем быть порознь. Разве ты сама не знаешь, саксоночка?

– Знаю. – Голос дрогнул. – Поэтому мне так страшно. Я не хочу вновь стать лишь половинкой целого, я этого не вынесу.

Джейми убрал прядь с моей влажной щеки и притянул меня к себе; я чувствовала, как от каждого вздоха вздымается и опадает его грудь. Такой осязаемый, такой живой, рыжие завитки отливают золотом на обнаженной коже… И тем не менее я уже теряла его – однажды.

Он коснулся моей щеки.

– Разве ты не видишь, как мало значит смерть, когда мы вместе? – шепнул Джейми.

Мои руки сами собой сжались в кулаки. Нет, не мало!

– Все то время, когда ты меня оставила, после Каллодена… Я был мертв, разве нет?

– Я думала, ты умер. Поэтому и… ох.

Я прерывисто вздохнула. Джейми кивнул.

– Через двести лет я и подавно буду мертв, саксоночка, – криво усмехнулся он. – И не важно, что меня прикончит – индейцы, дикие звери, чума, виселица или возраст. Меня не станет.

– Да.

– А пока ты была там – в своем времени, – я был мертв, правда?

Я кивнула, не находя слов. Даже сейчас я легко вспоминала чудовищную бездну отчаяния, затянувшую меня после расставания, из которой так медленно, дюйм за дюймом, я с болью выкарабкивалась.

Джейми сорвал пучок травы и сжал в ладони.

– Дни человека – как трава, – тихо процитировал он, мягко коснувшись зеленью моих костяшек, лежавших на его груди, – как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его.

Джейми коснулся травинок губами, потом поднес к моим.

– Я был мертв, саксоночка моя… и в то же время не переставал тебя любить.

Я закрыла глаза, чувствуя, как травинки едва заметно щекочут губы.

– И я не переставала тебя любить, – прошептала я. – И никогда не перестану.

Травинки исчезли. Не открывая глаз, я ощутила, как Джейми наклонился, а затем накрыл мои губы своими, теплыми, как солнечный свет.

– Пока наши тела живы – мы одна плоть, единое целое, – шепнул Джейми.

Его пальцы касались меня – волос, лица, шеи, груди, – а я дышала его дыханием, изо всех сил прижимаясь.

– А когда мое тело умрет, с тобой останется моя душа. Клэр, клянусь своей надеждой на рай – я тебя не оставлю.

Ветер шелестел листвой каштана. В воздухе витали богатые ароматы позднего лета – сосен, травы, земляники, нагретых солнцем камней, прохладной воды… И резкий, мускусный запах мужчины, держащего меня в объятиях.

– Ничего не уходит безвозвратно и не исчезает, саксоночка. Просто меняется.

– Это первый закон термодинамики, – пробормотала я, вытирая нос.

– Нет, – твердо сказал Джейми. – Это вера.