Роджер в десятый раз проверил расписание поездов и вновь принялся мерить шагами гостиную пасторского дома, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте. Ждать оставалось еще час.

В гостиной царил беспорядок – на всех поверхностях громоздились картонные коробки. Роджер обещал увезти все до Нового года, кроме вещиц, которые Фиона хотела оставить.

Он прошел по холлу и оказался на кухне. Заглянул в недра древнего холодильника, потом решил, что не голоден, и закрыл дверцу.

Роджер жалел, что миссис Грэхем и преподобный отец так и не встретились с Брианной. Он улыбнулся пустому кухонному столу, вспоминая, как в юности разговаривал с пожилой парой, когда был охвачен безумной – и неразделенной – страстью к дочери табачника, и спрашивал, как узнать, любишь ли ты на самом деле.

– Если ты задаешь себе такие вопросы, парень, значит, не любишь, – заверила миссис Грэхем, для убедительности постукивая ложечкой по краю миски. – И держи лапы подальше от малышки Мэвис Макдауэлл, иначе ее папаша тебя прикончит.

– Когда полюбишь, Родж, сам поймешь, – добавил преподобный, обмакивая палец в тесто. Он в шутку увернулся, когда миссис Грэхем пригрозила ему ложкой, и рассмеялся. – И действительно, поосторожней с юной Мэвис, парень. Я еще не настолько стар, чтобы стать дедом.

Они оказались правы. Он сам понял, стоило ему увидеть Брианну Рэндалл. Вот только не знал, разделяет ли она его чувства.

Ожидание было невыносимо. Роджер хлопнул по карману, проверяя ключи, потом сбежал вниз по лестнице и устремился на улицу, под противный зимний дождь, который зарядил еще утром. Говорят, холодный душ – полезная штука. Впрочем, в случае с Мэвис он так и не помог.