Утром мы попрощались. Джейми с Майерсом выбрали место нашей новой встречи через десять дней. Вокруг простирались бесконечные горы и леса… как здесь ориентироваться? Мне оставалось лишь довериться чутью Джейми.

Они повернули на север, мы – на юго-запад и двинулись по течению ручья, у которого разбивали лагерь. В наступившем молчании я испытывала странное одиночество, но вскоре привыкла и расслабилась, с интересом изучая округу. В конце концов, эти края могут стать нашим домом.

Эта мысль меня пугала. Да, здесь невероятно красиво, но где в столь дикой природе место для людей? Однако я не стала делиться размышлениями с Джейми, а просто следовала за его лошадью все глубже и глубже в горы. Остановились мы лишь ближе к вечеру – разбили небольшой лагерь и наловили рыбы.

Солнечные лучи медленно таяли, отступая за деревья. Толстые, поросшие мхом стволы окутались тенями, хотя на листве еще играли отблески закатного света.

Неподалеку, в траве, вдруг загорелся крошечный огонек, холодный и яркий. А потом еще и еще… Вскоре они покрыли всю окраину леса и лениво порхали в сумерках.

– Знаешь, я никогда не видела светлячков, пока не стала жить в Бостоне, – проговорила я, наслаждаясь зрелищем. Словно кто-то рассыпал изумруды и топазы. – В Шотландии их нет, правда?

Джейми покачал головой и развалился на траве, подложив руку под голову.

– Симпатичные малыши, – заметил он. – Люблю это время суток. Когда я жил в пещере, после Каллодена, то каждый день выходил на закате и сидел на камне, ждал темноты.

Джейми наблюдал за светлячками сквозь полуопущенные веки. Тени стали длиннее, ночь потихоньку вступала в свои права. Только что свет, падающий сквозь листву, делал Джейми пятнистым, словно олененка, а теперь исчез, оставив его лежать в матовой зелени.

– Вот-вот появится мелочь: мошки, комары… все кусачие твари, что вьются стайками над водой. Ласточки станут их ловить, потом туда-сюда заснуют летучие мыши. А по воде пойдут круги – выплывет лосось.

Джейми смотрел, как покачивается на ветру высокая трава на склоне, но я знала, что на самом деле перед его глазами крошечное озеро возле Лаллиброха, покрытое рябью, живое.

– Такой краткий миг – а кажется, будто он длится вечность. Странно, правда? – задумчиво произнес Джейми. – Видишь, как свет угасает… – Он обвел рукой поляну, окруженную дубами, и долину внизу, уже затопленную тьмой.

– Ага.

Я прилегла рядом. Внизу, под деревьями, воздух казался густым и прохладным, как в церкви, заполненной ароматами ладана.

– Помнишь отца Ансельма из аббатства? – Я подняла взгляд. Листва словно лишалась цвета, из зеленой она стала серебристо-серой, как мышиная шерстка. – Он говорил, что в каждом дне есть час, когда время будто замирает… У каждого человека он свой. Отец Ансельм думал, это и есть час рождения. – Я глянула на Джейми. – А ты знаешь, когда ты родился? В смысле, в котором часу?

Он улыбнулся, разворачиваясь ко мне.

– Знаю. Может, отец Ансельм и прав, ведь я родился во время ужина, как раз в сумерках первого мая. – Джейми с усмешкой отмахнулся от светлячка. – Я разве не рассказывал? Матушка только поставила в печь горшок с овсяной похлебкой, как начались схватки. Про готовку она и думать забыла. Остальные тоже, пока не почуяли запах горелого. В общем, все остались и без ужина, и без горшка. Пришлось им есть здоровый такой пирог. Правда, его готовила новая кухарка и начинила незрелым крыжовником, поэтому все, кроме матушки и меня, конечно же, всю ночь промаялись от несварения.

Джейми покачал головой, по-прежнему улыбаясь.

– Отец говорил, что еще много месяцев не мог на меня смотреть без рези в кишках.

Я рассмеялась. Джейми достал прошлогодний листок из моих волос.

– А в котором часу родилась ты, саксоночка?

– Понятия не имею, – ответила я с привычным отголоском боли по утраченной семье. – В свидетельстве о рождении об этом не сказано, а дядя Лэм если и знал, то мне не говорил. Зато я знаю, когда родилась Брианна. Ночью, в три минуты четвертого. В родильной палате на стене висели огромные часы.

Несмотря на сумерки, я заметила удивление на лице Джейми.

– Ты не спала? Ты вроде бы говорила, что у вас женщин погружают в сон, чтобы не было боли?

– Я отказалась.

Вокруг нас сгустились тени.

– Почему, черт возьми? – недоверчиво воскликнул Джейми. – Никогда не видел, как женщины рожают, зато слышал достаточно часто. И будь я проклят, если пойму, почему женщина в здравом уме пойдет на такие муки, если можно их избежать!

– Ну… – Я помолчала. Казаться чересчур мелодраматичной не хотелось. Впрочем, что было, то было. – Ну, – снова начала я, теперь уже с вызовом, – я думала, что меня ждет смерть, и не хотела умирать во сне.

Джейми вскинул бровь и насмешливо фыркнул.

– А почему бы и нет?

– А ты хотел бы?

Я удивленно глянула на него. Джейми потер переносицу, все еще посмеиваясь.

– Да. Наверное. Я уже стоял на виселице, и как-то мне не понравилось. Несколько раз меня чуть не убили в битве, но там, как понимаешь, некогда было размышлять. А вот когда я едва не умер от ран и лихорадки, было настолько больно, что смерть казалась желанным избавлением. В целом если я мог бы выбирать, то умереть во сне – не самый плохой вариант. – Он наклонился ко мне и поцеловал. – Желательно в постели, с тобой под боком. В весьма почтенном возрасте, имей в виду. – Он легонько коснулся моих губ языком и встал, стряхивая сухие дубовые листья с бриджей. – Займусь-ка я костром, пока хоть что-то видно. Принесешь рыбешек?

Я оставила его возиться с кремнем и растопкой, а сама спустилась к ручью, где мы оставили выпотрошенную форель. Когда я вернулась, было уже настолько темно, что я видела только силуэт, сидящий на корточках у крошечного костерка. Между рук, словно благовоние, поднималась светлая струйка дыма.

Положив рыбу в траву, я присела рядом с Джейми и стала смотреть, как он подкладывает новые веточки в костер, терпеливо выстраивая его, словно защиту против надвигающейся ночи.

– Как думаешь, каково это? – вдруг спросила я. – Умереть?

Джейми уставился в огонь. Горящий прутик хрустнул, рассыпая сноп искр; они взмыли вверх и погасли.

– Ибо всякая плоть – как трава… засохла трава, и цвет ее опал, – тихо процитировала я Библию. – Как думаешь, после смерти ничего не будет?

Джейми покачал головой и перевел взгляд туда, где среди темных стволов мигали яркие искорки-светлячки.

– Не знаю, – негромко отозвался он и коснулся моего плеча своим. Я опустила на него голову. – Есть слова Церкви… – Он не сводил глаз с пляшущих в траве огоньков. – Нет, не знаю. Думаю, все там будет хорошо.

Джейми на миг прижался щекой к моим волосам, а потом встал и взялся за кинжал.

– Костер готов.

С приходом сумерек спала и жара. Легкий ветерок сдувал влажные пряди с моего лица. Я сидела с закрытыми глазами, опустив голову и наслаждалась приятной прохладой.

Джейми чем-то шуршал у костра. Затем раздались другие тихие звуки – он остругивал дубовые веточки, чтобы потом зажарить рыбу.

Думаю, все там будет хорошо. Я тоже. Та сторона окутана тайной, но порой были такие часы, когда время замирало, а я сидела без мыслей, спокойная, и вглядывалась… во что? Нет ни имени, ни лица, доброе, мирное. Если смерть такая…

Рука Джейми зацепила мое плечо, и я улыбнулась, не открывая глаз.

– Черт! – раздалось с другой стороны костра. – Порезался, болван неуклюжий!

Я распахнула глаза. Джейми, в добрых восьми футах, посасывал небольшой порез на костяшке большого пальца. У меня по спине пробежали мурашки.

– Джейми. – Собственный голос показался мне странным, а на шее сзади будто вдруг возникла мишень.

– А?

– Кто-то… – Я сглотнула, чувствуя, как волоски на руке становятся дыбом. – Джейми… кто-то… у меня… за спиной…

Он глянул на тени за моим плечом, и его зрачки расширились. Оборачиваться я не стала – бросилась плашмя на землю, чем и спасла себе жизнь.

Раздалось громкое «Уфф!», и вдруг резко запахло аммиаком и рыбой. Что-то ударило меня в спину, да так, что вышибло весь воздух из легких, а потом тяжело наступило мне на голову, вдавливая лицо в землю.

Я вскочила, хватая воздух ртом и смахивая с лица прилипшие листья. По поляне, вереща, как кошка, рыскал огромный черный медведь.

Сперва, ослепленная грязью, я не заметила, где Джейми. А потом увидела его… под зверем. Джейми обхватил огромную шею рукой, уткнувшись лбом в плечо, как раз под раззявленной слюнявой пастью.

Из-под туши вылетела нога – Джейми отчаянно пытался поймать опору. Ботинки и чулки он снял, когда мы разбивали лагерь, и я испуганно вздохнула, когда босая ступня прошлась по остаткам костра, поднимая сноп искр.

Предплечье Джейми, почти утонувшее в густой шерсти, напряглось от усилий. Свободная рука раз за разом наносила удары. Он не выронил кинжала! Одновременно Джейми изо всех сил давил на шею зверя.

Медведь упирался и бил лапой, пытаясь стряхнуть надоедливую ношу, а потом потерял равновесие и со злобным рычанием рухнул мордой вперед. Я расслышала сдавленное «Уфф!», которое на этот раз вряд ли издал медведь, и лихорадочно стала озираться в поисках какого-нибудь оружия.

Зверь с трудом встал на лапы, яростно отряхиваясь. Мелькнуло искаженное от усилий лицо Джейми. Он вытаращил глаза, заметив меня, и выплюнул изо рта шерсть.

– Беги!

А потом медведь вновь рухнул, и Джейми скрылся под огромной тушей.

Смутно припоминая Маугли с его Красным Цветком, я бешено зашарила руками по сырой земле, но находила лишь горелые ветки и тлеющие угли, которые обжигали пальцы, но все равно были слишком малы.

Я всегда считала, что медведи от злости рычат. Этот шумел ого-го как, однако звуки скорее напоминали поросячий визг. Джейми тоже не молчал, что, учитывая обстоятельства, меня радовало.

Вдруг я нащупала нечто холодное и скользкое – рыбину, которая отлетела в сторону от костра.

– К черту Красный Цветок, – буркнула я.

Схватив форель за хвост, я рванула вперед и что было сил треснула медведя рыбиной по носу.

Зверь изумленно закрыл пасть. А потом бросился на меня, причем куда быстрее, чем я ожидала. Я оступилась и упала прямиком на задницу, но ухитрилась еще раз двинуть форелью по морде медведя.

И словно попала в мясорубку: на миг воцарился хаос – беспорядочные удары и ощущение, что меня душит вонючее меховое одеяло. Затем все кончилось. Я, вся в синяках и провонявшая медвежьей мочой, осталась лежать на спине и оторопело моргала, глядя на безмятежно сияющие в небе звезды.

На земле дела обстояли хуже. Я перекатилась на четвереньки и крикнула: «Джейми!», в сторону деревьев, где различила огромный, бесформенный клубок, катавшийся туда-сюда под мешанину из рычания и гэльской ругани.

Ночь уже полностью окутала лес, но света звезд хватило, чтобы различить упавшего медведя. Зверь катался на спине, стараясь отодрать соперника от себя задними лапами. Медведь занес переднюю и ударил. Раздался громкий стон, явно не медвежий. Запахло кровью.

– Джейми! – вскрикнула я.

Он не ответил. Ком из тел покатился в глубь леса. Рычание и крики утихли и превратились в тяжелые вздохи и повизгивание.

– Джейми!!!

Треск веток смолк. Под деревьями что-то шевельнулось. А затем очень медленно, задыхаясь, на поляну выполз Джейми.

Я бросилась к нему, забыв про собственные синяки, и упала на колени рядом.

– Господи, Джейми! Ты в порядке?

– Нет, – кратко сообщил он и рухнул на землю.

В свете звезд его лицо выглядело бледным пятном. Остальное тело было настолько темным, что казалось невидимым. Я поняла почему, когда быстро его ощупала. Одежда настолько вымокла от крови, что прилипла к коже. Рубашка противно чавкнула, когда я ее слегка оттянула.

– От тебя несет как от скотобойни, – сообщила я, проверяя пульс под подбородком. Быстрый – неудивительно, – однако сильный. Меня переполнило облегчение. – Это твоя кровь или медведя?

– Была бы моя, саксоночка, я был бы мертв, – проворчал Джейми, открыв глаза. – И твоей заслуги здесь никакой, учти. – Он неловко повернулся на бок и со стоном встал на четвереньки. – Какой бес тебя попутал, женщина, что ты двинула мне рыбиной по голове, когда я сражался за свою жизнь?!

– Не дергайся, бога ради! – Если Джейми пытается удрать, значит, ранен не так уж сильно. Я остановила его, схватив за бедра, и бережно провела руками по бокам. – Ребра сломаны?

– Целы. Только не щекочи, саксоночка, не люблю, – ответил он, хватая воздух между словами.

– Не буду, – пообещала я и как можно нежнее прошлась пальцами по ребрам.

Ни торчащих обломков, ни пугающих вмятин. Может, есть трещины, но вроде ничего не сломано.

Джейми вдруг взвыл и дернулся.

– Тут больно?

– Да, – буркнул он сквозь зубы.

Я поспешила за пледом, который накинула ему на плечи.

– Я в порядке, саксоночка, – отмахнулся Джейми от попыток помочь ему сесть. – Проверь лучше лошадей, они нервничают.

Мы оставили их стреноженными неподалеку от поляны. Однако они, до смерти перепуганные, успели довольно далеко забраться, судя по приглушенному топоту и жалобному ржанию.

Из-под деревьев по-прежнему доносились тихие свистящие стоны, настолько напоминающие человеческие, что у меня чуть волосы не встали дыбом. Осторожно обогнув злополучное место, я разыскала лошадей в березовой роще в паре сотен ярдов от нас. Животные тревожно всхрапывали, обнюхивая меня. Неудивительно.

Когда я наконец успокоила и привела их поближе к нам, жалкие звуки уже стихли. На поляне я заметила огонек – Джейми сумел снова развести костер.

Он скорчился над крошечным пламенем, закутанный в плед и дрожащий. Я подложила в огонь побольше веточек, и повернулась к Джейми.

– Ты точно не сильно ранен? – взволнованно спросила я.

– Переживу, – криво усмехнулся он. – Неплохо получил лапой по спине. Глянешь? – Джейми выпрямился, морщась, и мягко ощупал бок, пока я заходила ему за спину. – Интересно, почему он напал? Майерс говорил, черные медведи редко нападают, если их не потревожить.

– Может, кто-то его потревожил, – задумалась я. – А потом вполне разумно сбежал.

Я подняла плед и присвистнула себе под нос. Рубашка на спине висела клочьями, покрытая грязью, пеплом и кровью. На этот раз – не медвежьей. К счастью, ее было немного. Я осторожно разорвала остатки рубашки, обнажая изгиб спины. От лопатки до подмышки красовались четыре длинных и глубоких борозды от когтей.

– Ого, – сочувственно вздохнула я.

– Ну, на мою спину и так смотреть не очень-то приятно, – пошутил Джейми. – Что, все так плохо? – Он извернулся было, чтобы посмотреть через плечо, но замер от боли в ребрах.

– Нет. Правда, грязно. Придется промывать.

Кровь уже начала сворачиваться, раны надо было срочно обработать. Я снова накинула плед на спину Джейми и поставила на огонь котелок с водой, размышляя, что еще у меня есть в запасе.

– Видела у ручья стрелолист, думаю, смогу найти по памяти. – Я вручила Джейми бутылку эля, которую достала из седельной сумки, и взяла кинжал. – Продержишься?

Джейми был очень бледен и по-прежнему дрожал. Свет костра играл на его лице, заостряя черты.

– Ничего. – Джейми слабо улыбнулся. – Не переживай, саксоночка. Мысль о том, чтобы умереть во сне в собственной постели, нравится мне еще больше, чем час назад.

Над деревьями ярким серпом поднималась луна, и я без труда нашла нужное место. Ручей блестел холодным серебром и леденил ступни и руки, пока я стояла по щиколотку в воде и собирала клубни стрелолиста. Вокруг нестройным хором пели лягушки. Плотные листья рогоза тихо шелестели на ночном ветерке. Кругом царило полное умиротворение – и вдруг я затряслась так сильно, что пришлось посидеть на берегу.

В любой момент. Смерть может прийти в любой момент, внезапно. Я даже не понимала, что мне казалось более нереальным – схватка с медведем или эта спокойная летная ночь, полная смутных обещаний.

Я уткнулась в колени, ожидая, когда пройдет тошнота – послевкусие шока. Причем смерть может прийти не просто в любой момент, но и где угодно. Болезнь, авария, шальная пуля… Не спасется никто, однако я, как и большинство людей, ухитрялась об этом почти не задумываться.

Я содрогнулась, вспоминая следы когтей на спине Джейми. Если бы не его реакция и сила… если бы раны оказались самую малость глубже… И все же остается огромная опасность – заражение. Но хотя бы с ней я могу побороться.

Эта мысль привела меня в чувство, и я вновь ощутила тяжесть влажных листьев и клубней в руке. Я умылась холодной водой и побрела обратно к костру.

Между тонкими стволами молодых деревьев мелькнул Джейми. Он сидел очень ровно, четко видный в свете костра. Наверняка ему больно держать спину так прямо.

Я замерла, охваченная тревогой, как раз когда он заговорил:

– Клэр? – Джейми не обернулся, хотя его голос прозвучал спокойно. Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Подойди ко мне сзади и вложи кинжал мне в левую руку. И оставайся на месте.

Сердце бешено колотилось. Я сделала три шага и смогла глянуть через плечо Джейми. На дальнем конце поляны, сразу за кромкой света, стояли три индейца, вооруженные до зубов. Очевидно, медведя все-таки потревожили.

Индейцы рассматривали нас с живым интересом. Трое: мужчина постарше, у которого в пучке украшенных перьями волос виднелись седые пряди, и двое молодых, лет по двадцать, наверное. Отец с сыновьями? Я заметила в них некое сходство, скорее в телосложении, чем в лицах. Все трое были довольно низкорослыми, широкоплечими, кривоногими и с длинными, сильными руками.

Я тайком присмотрелась к их оружию. Старший держал ружье на изгибе руки. Старинное французское кремневое ружье с заржавевшим стволом выглядело так, будто тут же взорвется, если индеец вздумает выстрелить. Я очень надеялась, что он не станет.

Один из младших сжимал лук с небрежно натянутой тетивой и стрелой на ней. У всех троих на поясах висели зловещего вида томагавки и ножи для свежевания. Кинжал Джейми, несмотря на длину, явно им проигрывал.

Джейми, очевидно, пришел к тому же выводу и осторожно опустил кинжал перед собой на землю. А потом развел пустые ладони и пожал плечами.

Индейцы захихикали. Звук был настолько мирным, что я неожиданно улыбнулась в ответ, хотя внутри все сводило от страха. Джейми слегка расслабил плечи. Значит, наши дела не так уж плохи.

– Bonsoir, messieurs, – заговорил он. – Parlez-vous français?[12]

Индейцы снова захихикали, смущенно переглянувшись. Старший мужчина осторожно шагнул ближе и наклонил голову. Бусины, вплетенные в волосы, звякнули.

– Франци… не, – произнес он.

– Английский? – с надеждой сказала я.

Индеец глянул с любопытством, но покачал головой. Он обратился к одному из сыновей через плечо, а тот ответил на таком же непонятном языке. Мужчина снова посмотрел на Джейми и спросил что-то, вопросительно вскинув брови.

Джейми непонимающе покачал головой, и в круг света шагнул уже младший. Он согнул колени, вытянул голову вперед и, щурясь, закачался из стороны в сторону. Индеец так похоже изобразил медведя, что Джейми расхохотался. Остальные индейцы тоже засмеялись.

Молодой человек выпрямился и с вопросительным звуком указал на окровавленный рукав Джейми.

– А, да, он там. – Джейми указал на деревья.

Трое индейцев тут же скрылись в темноте, откуда вскоре раздались восхищенные возгласы и бормотание.

– Все в порядке, саксоночка. Они ничего нам не сделают. Простые охотники. – Джейми на миг прикрыл глаза, и я заметила, как его лицо поблескивает от пота. – И это хорошо, потому что я, кажется, сейчас грохнусь в обморок.

– Даже не думай! Только посмей потерять сознание и оставить меня с ними!

Неважно, какие там намерения у дикарей, но от мысли, что мне придется иметь с ними дело в одиночку, пока Джейми лежит без чувств, внутренности снова свело от страха. Я надавила на затылок Джейми и заставила его опустить голову как можно ниже.

– Дыши, – скомандовала я, выжимая мокрый и холодный платок ему на шею. – Потом будешь в обмороки падать.

– А поблевать можно? – приглушенно поинтересовался Джейми, уткнувшийся носом в килт.

Я расслышала в его голосе насмешку и с облегчением выдохнула.

– Нет. Сядь ровно, они идут.

Индейцы действительно возвращались и тащили за собой медвежью тушу. Джейми выпрямился и вытер лицо влажным платком. Хотя ночь стояла теплая, Джейми по-прежнему дрожал от пережитого шока. Впрочем, сидел он достаточно непринужденно.

Старший индеец вновь приблизился, вскинул брови и указал сперва на кинжал у ног Джейми, а потом на убитого медведя. Джейми скромно кивнул.

– Правда, пришлось нелегко, – заметил он.

Брови индейца поползли еще выше. Он наклонил голову и развел руки в уважительном жесте. Затем подозвал сына, который на ходу отвязал от пояса кисет.

Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, молодой индеец разорвал горловину рубашки Джейми и стянул ее. Прищурившись, он высыпал в ладонь комковатое, похожее на пудру вещество, щедро в него поплевал, затем превратил все это в вонючее месиво и обильно смазал раны.

– А вот сейчас меня и правда стошнит, – пробормотал Джейми, вздрагивая от отнюдь не нежной помощи. – Что это за дрянь?

– Кажется, сушеный триллиум с давно прогорклым медвежьим жиром, – ответила я, стараясь не дышать. – Не думаю, что это смертельно. Ну, надеюсь.

– Ага, я тоже, – буркнул Джейми. – Не-не, хватит, спасибо вам огромное, – с вежливой улыбкой отделался он от индейца.

Несмотря на шутливый тон, губы у него оставались белыми, что было заметно даже в тусклом свете костра. Я коснулась здорового плеча, чувствуя, насколько напряжены его мышцы.

– Принеси-ка виски, саксоночка. Позарез нужно.

Один из индейцев попытался выхватить бутылку, стоило мне ее достать из седельной сумки, но я грубо его отпихнула. Он удивленно хрюкнул, поднял сумку и принялся копаться, словно кабан в поисках трюфелей. Я торопливо отнесла Джейми огненную воду.

Он сделал маленький глоток, потом еще, уже побольше, и открыл глаза. Потом пару раз глубоко вздохнул, снова отпил и вытер губы. И протянул бутылку старшему индейцу.

– Думаешь, стоит? – тихо спросила я, вспоминая жуткие рассказы Майерса.

– Либо я с ними поделюсь, либо они отнимут, саксоночка, – слегка раздраженно отозвался Джейми. – Их же трое, ну.

Старший индеец понюхал горлышко – и его ноздри затрепетали, будто он оценил редкий букет напитка. Даже я со своего места чуяла запах спиртного и удивилась, как индеец не обжег себе слизистую носа.

На грубом лице расползлась блаженная улыбка. Он бросил сыновьям нечто похожее на «Харуу!», и тот, что копался в нашей сумке, поспешил к брату, сжимая в кулаке пару лепешек.

Старший индеец встал с бутылкой в руке, но пить не стал, а подошел к туше медведя, чернеющей на земле. С огромной осторожностью он накапал немного виски в ладонь и вылил в полуоткрытую пасть зверя. Затем неторопливо повернулся кругом, церемонно стряхивая с пальцев капли. На свету они вспыхивали золотом и янтарем и шипели, попав в огонь.

Джейми выпрямился, увлеченно наблюдая.

– Ты только посмотри…

Один из младших вытащил маленький украшенный бусинами кисет с табаком. Бережно набив чашку небольшой трубки, индеец разжег ее сухим прутиком от нашего костра и сильно затянулся. Табак вспыхнул и задымил. По поляне разнесся богатый аромат.

Джейми прислонился ко мне, прижавшись здоровым плечом к бедру. Я чувствовала, что дрожь потихоньку отступает перед силой виски. Да, Джейми несильно пострадал, но напряжение после схватки со зверем и необходимость держаться настороже делали свое дело.

Старший индеец взял трубку и сделал пару глубоких затяжек. Затем он опустился на колени и, набрав полные легкие, осторожно вдул дым в нос мертвого медведя. Индеец повторил ритуал еще несколько раз, что-то бормоча.

Потом легко поднялся на ноги и вручил трубку Джейми. Тот повторил за индейцами – пару раз церемонно вдохнул дым – и передал ее мне.

Я поднесла трубку к губам и очень осторожно затянулась. Обжигающий дым полез в глаза и нос, горло сжалось от желания закашляться. Я с трудом подавила этот позыв и торопливо сунула трубку обратно Джейми. Я даже вся покраснела, чувствуя, как дым лениво пробирается вниз, к легким.

– Не надо было глубоко вдыхать, саксоночка, – пробормотал Джейми. – Просто подержала бы во рту и выдохнула через нос.

– А раньше… объяснить… не мог?! – кое-как выдавила я.

Индейцы наблюдали за мной, округлив глаза. Старший наклонил голову к плечу, хмурясь, словно пытался разгадать какую-то загадку. Он вдруг взвился на ноги и с любопытством присел рядом со мной на корточки, причем так близко, что я уловила странный, закоптелый аромат его кожи. На индейце не было ничего, кроме набедренной повязки и некоего подобия кожаного фартука, зато с шеи свисало огромное вычурное ожерелье с ракушками, камешками и клыками крупных животных.

А потом он неожиданно протянул ладонь и сжал мою грудь. В этом жесте не было ни капли похоти, но я все равно подпрыгнула. Как и Джейми, который тут же схватился за кинжал.

Индеец спокойно откатился на пятки и помахал рукой, мол, ничего такого. Хлопнув себя по плоской груди, он изобразил на ней выпуклость, затем указал на меня. Индеец действительно не хотел никого обидеть, а лишь хотел убедиться, что я женщина. Он перевел взгляд с меня на Джейми и вопросительно вскинул бровь.

– Да, она моя, – кивнул Джейми. Он опустил кинжал, по-прежнему держа его в руке и хмуро глядя на индейца. – Веди себя прилично, ага?

Ничуть не интересовавшийся этой сценой молодой индеец что-то произнес и нетерпеливо махнул на медвежью тушу. Его отец, не обращая внимания на раздраженного Джейми, ответил и снял с пояса нож для свежевания.

– Эй… это мое.

Индейцы удивленно повернулись. Джейми поднялся на ноги и указал острием кинжала сперва на тушу, а потом уверенно – на себя.

Не дожидаясь реакции, он опустился на колени рядом с медведем. Перекрестился, забормотав по-гэльски, и занес кинжал над неподвижным телом. Я уже видела, как он так делал, когда убил оленя по дороге из Джорджии.

Это была особая молитва для свежевания, которую он выучил еще мальчишкой, пока учился охотиться в горах Шотландии. Он рассказывал, что она очень древняя. Настолько, что некоторые слова давно никто не использует, поэтому она так странно звучит. Однако охотник обязательно должен ее прочесть над любым убитым животным, если оно крупнее зайца, – прежде чем разрезать его горло или вспороть брюхо.

Без малейших колебаний Джейми сделал неглубокий надрез на груди – выпускать кровь уже не было необходимости, сердце давным-давно замерло. А потом вспорол шкуру между лап. Сквозь узкую щель в черной шерсти показались светлые кишки, блеснувшие в свете костра.

Чтобы разрезать и снять шкуру, не повредив ткани и сохранив внутренности на месте, требовались немалая сила и опыт. Я, вскрывавшая куда более мягкие человеческие тела, увидела в действиях Джейми хирургическую точность. Как и индейцы, за ним наблюдавшие.

Правда, их внимание привлекли не умения Джейми, таким тут могли похвалиться многие; нет, их заинтересовала молитва. Глаза старшего индейца даже расширились, и он бросил взгляд на сыновей, когда Джейми опустился на колени возле медведя. Может, индейцы не поняли ни слова, но, судя по выражению их лиц, они точно знали, что он делает. И это их одновременно и поразило, и приятно удивило.

По шее Джейми стекла капелька пота. В свете костра она показалась алой. Свежевание – работа тяжкая, и на остатках грязной рубашки то и дело проступали свежие пятна крови.

Прежде чем я успела предложить помощь, Джейми отстранился и рукоятью вперед протянул кинжал молодому индейцу.

– Давай, – кивнул Джейми на полуободранную тушу. – Вы же не думаете, что я один все это буду есть, правда?

Индеец без колебаний взялся за кинжал и, встав на колени, продолжил свежевать медведя. Остальные глянули на Джейми. Он кивнул, и они тоже приступили к работе.

Джейми позволил мне снова усадить его на полено, чтобы тайком промыть и перевязать плечо. Сам он в это время наблюдал, как индейцы быстро разделывают тушу.

– А что он делал с виски? – тихо спросила я. – Ты знаешь?

Джейми рассеянно кивнул, не сводя глаз с кровавого действа.

– Это заклинание. Как окропление святой водой всех сторон света, чтобы защититься от зла. Думаю, виски – очень недурственная замена, учитывая обстоятельства.

Я глянула на индейцев, руки которых по локоть покрывала кровь. Мужчины как ни в чем не бывало переговаривались между собой. Один уже строил некое подобие помоста возле костра – неровный слой веток поверх камней, выложенных квадратом. Второй разрезал мясо на куски и насаживал на оструганные палочки, чтобы зажарить.

– От зла? То есть они нас боятся?!

Джейми улыбнулся.

– Вряд ли мы такие уж грозные, саксоночка. Нет, от злых духов.

Я была в ужасе, когда появились индейцы, и никогда бы не подумала, что они точно так же могли испугаться нас. Глянув на Джейми, я поняла, что грех их за это винить.

Сама я к нему давным-давно привыкла и редко осознавала, каким его видят остальные. Даже уставшим и раненным он выглядел внушительно. Прямая спина, широкие плечи, чуть раскосые глаза, которые ловят отсветы огня… Сейчас он сидел расслабленно, опустив руки на колени. Однако это было спокойствие огромной кошки, чьи глаза, несмотря ни на что, внимательно следят за происходящим. Кроме роста и стремительности, Джейми чем-то еще неуловимо напоминал дикаря. Лес казался его родным домом, как и тому медведю.

Англичане всегда считали шотландских горцев варварами. Я раньше не задумывалась, что и другие могут так полагать. Но индейцы увидели перед собой яростного дикаря и приблизились к нему с осторожностью и оружием наготове. А Джейми, заранее напуганный рассказами о свирепых краснокожих, по ритуалам, похожим на его собственные, признал в них таких же охотников, как он сам, цивилизованных людей.

Даже теперь он довольно легко с ними общался, размашистыми жестами поясняя, как медведь напал и как оказался убит. Индейцы жадно внимали, порой понимающе восклицая. Когда Джейми подхватил смятые останки рыбы и описал мою роль во всей этой истории, индейцы обернулись ко мне и захихикали. Я уставилась на всю четверку.

– Ужин, – громко объявила я. – К столу.

Мы разделили трапезу из полупрожаренной медвежатины, кукурузных лепешек и виски под мертвым взглядом головы медведя, которую церемонно водрузили на помост.

Вымотавшись, я откинулась на полено и вполуха прислушивалась к разговору. Понимала я, конечно, мало. Младший индеец, явно прирожденный актер, вдохновенно изображал великих охотников прошлого, поочередно исполняя роли то охотников, то их добычи. Он был столь искусен, что даже я с легкостью могла сказать, где олень, а где пантера.

Мы познакомились так близко, что даже назвали друг другу свои имена. Мое звучало на языке индейцев как «Клаа», что они нашли весьма забавным. «Клаа, – повторяли они, указывая на меня, – Клаа-Клаа-Клаа-Клаа-Клаа!» А потом громогласно хохотали, разгоряченные огненной водой. Может, я и ответила бы, если бы могла хотя бы раз безошибочно произнести «Накогнавето».

Индейцы принадлежали – по крайней мере, так сказал Джейми – к тускарора. С его даром мгновенно усваивать новые языки, он уже принялся тыкать в разные предметы и называть их по-индейски. «Без сомнений, к рассвету Джейми будет травить с индейцами похабные байки», – сонно размышляла я.

– Эй, – потянула я его за краешек пледа. – Ты как? А то у меня глаза слипаются и следить за тобой я больше не могу. Не упадешь в обморок прямо в костер?

Джейми рассеянно погладил меня по голове.

– Все будет хорошо, саксоночка, – сказал он.

Как следует подкрепившись едой и виски, Джейми, похоже, совсем забыл про раны и ушибы. А вот каково ему будет с утра – другой вопрос.

Однако мне уже было не до этого… и не до чего другого. Голова кружилась от пережитого за день, от виски и табака, и я отползла в сторонку за одеялом. Свернувшись у ног Джейми, я медленно погружалась в сон на волнах священного дыма и спиртных паров, под безжизненным взглядом медведя.

– Прекрасно тебя понимаю, – сообщила я ему… и заснула.