Это был удивительный момент, который Мегрэ запомнил на всю жизнь. Усталость от бессонной ночи, запах мокрой шерсти. Незнакомый коридор, такой длинный, что казалось, будто он уходит в бесконечность. Снова сирена, предупреждавшая о тумане. Когда Альбер Форлакруа вышиб дверь, Мегрэ бросил быстрый взгляд на лестницу и увидел, что судья уже здесь. Он поднялся совершенно бесшумно. За ним, в квадрате лестничного пролета, виднелось лицо Межа…

Дверь поддалась с первого раза, и благодаря инерции гигант оказался на самой середине комнаты.

Зрелище, представшее глазам Мегрэ, было неожиданным. По крайней мере он совсем не это рассчитывал увидеть.

Комната была освещена прикроватным торшером с абажуром из розового, в мелкую складочку, шелка. В кровати в стиле Людовика XVI лежала девушка. Вернее, почти сидела, потому что она приподнялась на локте. Наверное, прислушивалась к тому, что происходило за дверью. Видно, пока она приподнималась, тяжелая, налитая грудь выскользнула из ночной рубашки.

Мегрэ не мог определить, красива девушка или нет. Пожалуй, лицо крупновато, лоб чересчур низкий, а носик детский… Но выразительная линия губ навевала мысли о спелом плоде, а глаза были огромными.

Когда она включила лампу? Когда услышала шаги в коридоре? Или она спала при свете? Неизвестно. Она почти не удивилась, хотя прекрасно видела массивную фигуру Мегрэ в проеме двери и брата, стоявшего посреди комнаты в своих огромных резиновых сапогах.

И, глядя на все это, она лишь тихо и спокойно спросила:

– Что такое, Альбер?

Отец не показывался, но стоял в коридоре рядом с дверью и все слышал. Мегрэ чувствовал себя очень неловко, так как все не мог отвести взгляд от обнаженной груди. Альбер это заметил. Заметил – и не придал значения. Он подозрительно осматривал комнату, подошел к какой-то двери и открыл ее.

Интуиция? Мегрэ, внезапно догадавшись, что эта дверь ведет в ту самую кладовку для фруктов, подошел поближе.

– Что вы ищете? – спросил он.

Молчание. Ничего, кроме брошенного вскользь сердитого взгляда. Вдруг Альбер Форлакруа резко наклонился. И в комнате, и в кладовке на полу виднелись следы. Следы мужских сапог, оставивших круглые грязные отпечатки, которые еще не успели высохнуть.

– Кто это?

Альбер подошел к окну кладовки. Оно было приоткрыто, и через него в комнату струйкой вливался холодный воздух.

Вернувшись в спальню, Мегрэ обнаружил, что девушка полулежит в кровати в той же позе, и грудь ее по-прежнему обнажена. Значит, не далее как сегодня ночью, возможно, пока Мегрэ сидел внизу и пил арманьяк, в этой комнате, в этой кровати был мужчина?

Альбер широким шагом пересек комнату. Мегрэ последовал за ним. В коридоре их ждал судья. Когда они проходили мимо, он пробормотал:

– Как же я теперь буду закрывать ее на ключ?

Сын, пожав плечами и больше ни на кого не обращая внимания, спускался по лестнице. Мегрэ устремился за ним.

– Межа!

– Слушаю, шеф!

– Будешь наблюдать за домом. Снаружи.

Несколько секунд на то, чтобы надеть пальто и дотянуться до шляпы. Еще не рассвело, но порт уже проснулся: отовсюду слышались голоса и шаги.

– Вы мне так и не ответили… Вы знаете, кто этот человек?

Мегрэ сделал вид, что не заметил таможенника, подстерегавшего его у дорожки, и тот был очень разочарован таким пренебрежительным отношением. Альбер не торопился отвечать. Странный парень!

– Я могу отправляться за мидиями? Или вы собираетесь меня арестовать?

– Отправляйтесь за вашими мидиями… Если, конечно, вам нечего мне сказать… Так кто был этот мужчина, чьи следы вы видели в комнате сестры?

Внезапно Альбер остановился и положил тяжелую руку на плечо Мегрэ. Они как раз дошли до кромки воды. Море быстро отступало, оставляя за собой коричневатый, насыщенный водой ил. Мужчины и женщины в коротких мужских штанах, все как один в резиновых сапогах, закидывали пустые корзины в плоские лодки и отталкивались шестами от берега.

– Мужчина? Погодите-ка… Вот он.

Молодой парень, почти такой же крупный и сильный, как Альбер, и так же, как он, одетый, помогал пожилой женщине зайти в лодку и поспешно отталкивал ее от берега.

– Его зовут Эро… Марсель Эро.

Альбер толкнул дверь в ближайшую хижину и вынес несколько пустых корзин.

Горничная в гостинице «Порт» уже проснулась. Когда Мегрэ вошел, она как раз щедро плескала на плитки пола из ведра, начиная уборку.

– Где вы были всю ночь? – удивилась она. – Вы что же, так у себя и не ночевали?

Мегрэ подсел к огню, потребовал кофе, хлеба, колбасы и сыра. Лишь немного насытившись, он спросил, не переставая жевать:

– Вам знаком некий Эро?

– Марсель? – переспросила горничная, да так живо, что Мегрэ посмотрел на нее внимательнее.

– Да, Марсель Эро.

– Это местный парень… А почему вы о нем спрашиваете?

Как бы там ни было, а поверить в то, что девушка к этому Марселю равнодушна, уже было бы затруднительно.

– Он разводит мидий? Женат?

– Что вы!

– Обручен?

– А почему вы у меня спрашиваете?

– Просто так… Мне показалось, что он ухаживает за дочерью судьи.

– Во-первых, это неправда! – воскликнула горничная и сцепила зубы. – Это другие вокруг нее вертятся! Потому что за ней и ухаживать-то не надо. Эта девушка – она, если хотите знать… она…

Горничная все пыталась подыскать словечко покрепче и в конце концов выдала совершенно безобидное:

– Она не бог весть что из себя представляет! Все это знают… И если ее братец по-прежнему будет колотить всех подряд, кто ходит к ней по ночам…

– А разве их много?

– Да почти вся деревня! А однажды она сбежала в Пуатье, где ее нашли в самом непристойном виде!.. Так что если вам наговорили, будто она с Марселем…

– Налейте мне кофе, будьте добры. Еще один вопрос: тот человек, что прибыл в среду на автобусе… Во сколько это было?

– Он приехал на автобусе, который приходит в половину пятого…

– И сразу ушел?

– Предупредил, что придет сюда ужинать. Пошел куда-то в сторону моста, я не видела, уже стемнело…

– Вы его узнаете, если я покажу вам фотографию?

– Может быть…

– Прекрасно! Я иду спать.

Горничная изумленно посмотрела на него.

– Так-так… Сейчас шесть утра. Разбудите меня в восемь, с чашкой очень крепкого кофе… Могу я рассчитывать на вас, барышня? Не сердитесь на меня из-за Марселя?

– А мне-то что за дело до него?

Мегрэ заснул глубоко и сразу. Он гордился этим своим умением – спать где угодно и когда угодно, на время забывая обо всех своих проблемах. А когда горничная, которую звали Тереза, разбудила его, комиссара ждал приятный сюрприз. Все вокруг изменилось. В окно било солнце. В комнату вливались звуки окончательно проснувшейся деревни, полной жизни и какой-то радостной суеты.

– Будьте так добры, принесите мыло, дитя мое. И если где-нибудь поблизости продаются хорошие бритвы, купите мне одну. И кисточку.

Дожидаясь возвращения горничной, комиссар оперся на подоконник и полной грудью принялся вдыхать вкусный холодный воздух, который можно было пить, будто родниковую воду. Так вот он какой, этот порт, показавшийся ему ночью таким безнадежно черным и покрытым липкой грязью! Вот он какой, дом судьи! И хижины у воды…

Все приводило Мегрэ в радостное изумление. Хижины, например, оказались светленькими домиками, выкрашенными в белый, синий и зеленый цвета. Дом судьи чуть ли не светился белоснежными стенами и нежно-розовой черепицей на крыше. Это был очень старый дом. Наверное, за последние несколько веков его перестраивали бессчетное количество раз. Например, со стороны окна кладовой для фруктов комиссар с удивлением увидел широкую террасу, окруженную перилами с балясинами и украшенную огромными зелеными фаянсовыми кувшинами по углам.

Внизу, за садовой оградой, виднелся еще один маленький одноэтажный домик, комнаты на две, не больше. При домике был небольшой палисадник, заборчик… У яблонь стояла лестница. Кто это там, на пороге – уж не Дидин ли, надев белый чепец и сложив руки на животе, смотрела прямо в сторону Мегрэ?

Заводчики мидий уже возвращались. Двадцать, тридцать лодок – странные, совсем плоские суда под названием лихтеры – выстраивались вдоль пристани, где уже рычали многочисленные грузовики, кузова которых быстро заполнялись все новыми корзинами с поблескивающими в них сотнями голубоватых мидий.

– Была только бритва, лежащая в витрине, за три франка пятьдесят сантимов. Продавец уверял, что…

Сойдет и бритва с витрины! Мегрэ больше не хотелось спать. Он был свеж и бодр, будто всю ночь провел в постели. Стаканчик белого перед выходом? Почему бы и нет?

– Вам почистить ботинки?

Конечно! Больше никакой грязи! Только чистые вещи! Мегрэ не мог не улыбнуться, увидев инспектора Межа, до смешного похожего на молодого, насквозь вымокшего петушка, который сушит перышки на солнце.

– Ничего нового, старина?

– Ничего, шеф. Пришли две женщины, одна помоложе, другая постарше… Думаю, что прислуга. Впрочем, смотрите сами…

Три окна на первом этаже были распахнуты. Это оказались окна библиотеки, где Мегрэ и судья провели перед камином предрассветные часы. Пожилая женщина в белом чепце вытряхивала коврики, и мелкая золотистая пыль танцевала в солнечных лучах.

– Судья?..

– Не видел. И дочь не видел. А вот этот старикашка не помолчал и пяти минут, совсем замучил…

Мегрэ взглянул туда, куда указывал Межа, и увидел таможенника. При свете дня глаза его косили еще больше. Он ждал, что его вот-вот окликнут, и готов был прибежать по первому зову.

– Оставайся здесь до моего возвращения. Я ненадолго.

– А можно мне быстренько выпить чашечку кофе?

Можно! Настроение у комиссара было замечательное. Чуть позже он уже входил в здание местной жандармерии и представлялся командиру отделения.

– Прежде всего мне нужно воспользоваться вашим телефоном. Вы не могли бы соединить меня с прокуратурой в Ля-Рош-сюр-Йон?

Прокурора на месте еще не было. Его заместитель выслушал и принял устный отчет комиссара. Затем – звонок в Лусон. Еще два-три звонка.

Отлично! Мегрэ прекрасно справился, нужные колесики завертелись. Конечно, не обошлось и без ностальгии. В Париже у него была целая команда – славные ребята, наизусть знавшие его методы работы; ему даже почти ничего не нужно было им говорить, все делалось будто само собой. Лукас, например, уже установил бы наблюдение за домом, и Жанвье, и Торранс, и ребята из службы криминалистического учета…

Здесь же одного только фотографа пришлось ждать до полудня, а жандарм, которого поставили наблюдать за домом, косился на прохожих с таким выражением лица, что в кафе напротив явно что-то заподозрили.

Мегрэ позвонил. Открыла пожилая женщина.

– Я хотел бы узнать, не соблаговолит ли господин судья…

– Элиза, впустите.

Он стоял посреди большой комнаты, в которой царил идеальный порядок. Все помещение было залито солнечными лучами, проникавшими через три окна.

– Я пришел сфотографировать тело. Надеюсь, вы оставили его в прачечной?

– Сейчас дам ключ… Запер на всякий случай, чтобы прислуга…

– Они ничего не знают?

– Пока нет. Я подумал, что лучше…

– Ваша дочь уже встала?

Праздный вопрос! Разве Мегрэ не слышал звуки фортепьяно, доносившиеся со второго этажа?

– Она тоже ничего не знает?

– И не подозревает…

Никогда прежде Мегрэ не приходилось сталкиваться с таким завидным сопротивлением любым жизненным драмам.

Вот человек, весьма утонченный, образованный и кроткий, окончив партию в бридж, обнаруживает, что сын-гигант ждет его, сидя прямо на лестнице. Это кажется ему совершенно естественным!

На следующее утро этот человек открывает дверь в кладовку и обнаруживает там труп незнакомого человека, погибшего насильственной смертью.

Никакой реакции! Он никому ничего не рассказывает и отправляется на привычную прогулку с дочерью!

Ждет подходящего прилива! Зашивает труп в мешки. И…

В доме у него полиция. Вбегает сын, вне себя от тревоги. Вышибает дверь в спальню дочери. Обнаруживается, что в комнате провел ночь какой-то мужчина.

Полное спокойствие. Горничные приходят, как в любой другой день, в доме проводится неторопливая уборка. Девушка с обнаженной грудью играет на фортепьяно. Отец ограничивается тем, что запирает на ключ дверь в прачечную, где лежит труп…

Фотограф делал свою работу, а судья наблюдал за ним с таким видом, будто нет ничего естественнее, чем посадить мертвого человека и попытаться придать ему схожесть с живым.

– Должен вас предупредить, – проворчал Мегрэ, – что прокурор прибудет около трех часов дня. А пока я попросил бы вас не покидать дом. То же самое касается мадемуазель Форлакруа…

Надо же! Почему ему так странно произносить «мадемуазель Форлакруа»? Не потому ли, что он видел ее в постели с выглядывавшей из корсажа грудью? Не потому ли, что какой-то мужчина оставил на полу в ее спальне грязные следы?

– Могу я спросить, вы разговаривали с моим сыном, комиссар? Рюмочку портвейна не желаете?

– Нет, спасибо… Ваш сын лишь указал мне на некоего Марселя Эро. Вы его знаете.

Судья моргнул. Пару раз щипнул ноздрю.

– Вы тоже думаете, что именно Марсель был в спальне вашей…

Тихий, почти неслышный голос:

– Не знаю…

Дверь в библиотеку была открыта. По-прежнему горел камин.

– Думаю, вы уже все поняли?

Мегрэ не ответил ни да, ни нет. Ситуация была неловкая, особенно учитывая, что говорил он с отцом.

– Именно из-за нее мне пришлось уехать из Версаля и поселиться здесь, в этом доме, много лет принадлежавшем моей семье. Мы иногда проводили здесь несколько летних месяцев…

– Сколько ей было лет, когда вы уехали?

– Шестнадцать. Врачи предупредили, что с возрастом приступы будут только учащаться… Но иногда она ведет себя как совершенно нормальный человек.

Он отвернулся. Пожал плечами:

– Я не стал вам сразу рассказывать… Даже не знаю, на что я надеялся… Теперь вы понимаете, почему я решил, что лучше выбросить труп в море? Люди подумали бы… Бог знает, куда смогла бы завести их фантазия! Не говоря уж о том, что этот глупец Альбер…

– Зачем он приходил в тот вечер?

Поздно. Момент был упущен, судья снова овладел собой. Несколько секунд назад еще можно было подумать, что он растаял и вот-вот пустится в откровения.

Возможно, дело было в том, что Мегрэ задал вопрос слишком прямо? Судья холодно взглянул на комиссара, и зрачки его в свете солнца казались почти прозрачными.

– Нет! Это здесь вообще ни при чем. И это совершенно не имеет значения… Вы действительно не хотите портвейна? Мне друг из Португалии присылает…

Один друг присылает ему арманьяк, другой – портвейн. Создавалось впечатление, что судья делал все возможное в стремлении придать своему образу жизни максимальную изысканность и утонченность.

Чуть отведя в сторону штору, он вдруг увидел прохаживающегося по тротуару жандарма и нервно усмехнулся:

– Это про мою честь?

– Вы же знаете, я не имел права поступить иначе.

Тогда судья вздохнул и внезапно произнес:

– Все это весьма прискорбно, комиссар! Впрочем…

Фортепьяно у них над головами изливало все новые и новые аккорды. Шопен удивительно сочетался с этим богатым домом, где, наверное, так удобно и хорошо было жить.

– До скорого! – неожиданно попрощался Мегрэ с видом человека, волевым усилием отказывающегося от большого искушения.

Местные жители, вернувшиеся с моря, заполнили ресторанчик при гостинице «Порт». Кто из них проболтался первым? В любом случае на Мегрэ, садившегося завтракать в компании Межа, уже посматривали с неприкрытым интересом.

Синие куртки и плащи, начисто вымытые дождем и морскими брызгами, ослепительно блестели. Тереза, малышка-горничная, была явно взволнована. Проследив за ее взглядом, Мегрэ узнал в одной из компаний Марселя Эро. Он пил розовое вино.

Высокий парень лет двадцати пяти, крупный и тяжелый, как все местные жители, особенно в своих необъятных резиновых сапогах. Спокойный взгляд, неторопливые жесты.

В помещении, только что наполненном десятками громких голосов, постепенно наступала тишина. Один за другим люди поворачивались к Мегрэ. Потом отхлебывали из стакана, вытирали губы и пытались найти любую тему для разговора, только бы нарушить неловкое молчание.

Встал и вышел один старик, потом другой.

– Пойду-ка я домой, обедать! А то старуха шум подымет…

Марсель остался в числе последних посетителей. Он сидел, уперев локоть в стол и положив щеку на раскрытую ладонь. Тереза подошла к Мегрэ и спросила:

– Вы любите мукладу?

– Что это?

– Устрицы, запеченные в сливках. Местное блюдо.

– Терпеть не могу сливки, – заявил Мегрэ.

Когда она отошла, на ее месте вырос Марсель. Он подтянул стул с плетеной соломенной спинкой, уселся на него верхом, тронул козырек:

– Можно с вами поговорить, месье комиссар?

Никакой робости. Никакой бравады. Он вел себя совершенно естественно.

– Откуда вы знаете, что я комиссар?

Марсель пожал плечами:

– Ходят слухи… С тех пор как мы вернулись с моря, люди только о том и говорят…

В зале остались два рыбака, которые прислушивались к их разговору, сидя в одном из дальних углов. С кухни доносился звон посуды.

– Это правда, что в доме судьи убили человека?

Под столом Межа чуть дотронулся коленом до ноги Мегрэ. Комиссар, продолжая жевать, поднял голову и спокойно посмотрел на собеседника. Тот и не подумал опустить глаза.

– Правда.

– В кладовке для фруктов?

На этот раз над его верхней губой как будто выступил пот.

– А вы знаете про кладовку?

Марсель не ответил, но быстро взглянул на Терезу, которая несла дымящуюся мукладу.

– Когда это произошло?

– Я хотел бы, чтобы вы сначала ответили мне на один вопрос. В котором часу вы вчера вернулись домой? Вы ведь живете с матерью, верно?

– Альбер что-то рассказал?

– Это я задал вам вопрос.

– Около полуночи…

– Вы всегда покидаете дом судьи в столь ранний час?

Снова быстрый взгляд в сторону Терезы, которая скрылась за кухонной дверью.

– По-разному…

Жаль, что все это происходило во время муклады. Потому что муклада оказалась выше всяких похвал. Мегрэ невольно пытался угадать, что это за легкий привкус… Что же за привкус? Так, буквально капелька… Легкий намек на…

– А во вторник? – спросил он у Марселя.

– Во вторник меня там не было.

Мегрэ нахмурился. Секунду он сидел неподвижно, с отсутствующим взглядом, а потом вдруг торжествующе воскликнул:

– Карри! Готов поспорить на что угодно: сюда добавили карри…

– Вы мне не верите?

– Насчет вторника? Пока не знаю, старина. Откуда же мне знать?..

– Я готов вам поклясться…

Конечно, и ему тоже хотелось верить! Как и судье! Как интуитивно хотелось верить и Альберу!

Но и труп не с неба свалился, вот в чем штука!