– Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь… – считал Мегрэ.

Он не специально считал. Машинально. В голове было пусто, веки отяжелели.

– Шестьдесят один, шестьдесят два…

Время от времени он поглядывал на окна. Нижняя половина окон кафе «Франция» была матовой, а сквозь верхнюю часть, где стекла были прозрачными, виднелись лишь раскачивающиеся ветви облетевших деревьев на площади. И дождь. Непрекращающийся дождь.

– Восемьдесят три, восемьдесят четыре…

Комиссар стоял посреди зала с бильярдным кием в руке, и его массивная фигура отражалась в многочисленных зеркалах, которыми были отделаны стены кафе. Месье Ле Флем, хозяин заведения, как ни в чем не бывало продолжал партию с самым непринужденным видом. Будто все идет как надо и иначе быть не может. Он то и дело переходил на другую сторону обтянутого зеленым сукном стола, склонялся над ним, выпрямлялся и провожал отсутствующим взглядом катящиеся шары.

– Сто двадцать два… Сто двадцать три…

Зал кафе был просторным. У окна сидела за шитьем немолодая служанка. И все. Только они трое, никого больше! Ах да, еще кошка, пригревшаяся у печки…

А на часах – всего три пополудни! А на календаре – всего тринадцатое января! Мегрэ задумчиво посмотрел на цифру «13», жирно выведенную на листке большого календаря, висевшего прямо за кассой. И длилось все это уже три месяца! И…

Он никогда не жаловался, никому ничего не рассказывал. Даже мадам Мегрэ не знала, почему он вдруг впал в немилость и был сослан в провинциальный Лусон на должность главного комиссара. У каждой профессии есть своя оборотная сторона, и других она не касается.

Мадам Мегрэ тоже была здесь – сидела сейчас в квартире, которую они сняли прямо над магазином, торгующим фортепьяно. И отношения с хозяином успели разладиться, потому что… Впрочем, какая разница!

– До скольких играем? – спросил Ле Флем с целью выяснить, пора останавливаться или можно играть дальше.

– Сто пятьдесят…

Мегрэ медленно затянулся. Давай! Сто сорок семь, сто сорок восемь, сто сорок девять, сто пятьдесят! Все! Шары замерли на зеленом сукне. Белые отливали каким-то неприятным желтым цветом, красные – болезненно-розовым. Кии вернулись в стойку. Ле Флем подошел к разливочной машине, наполнил два стакана, сбил пену деревянным ножом.

– За ваше…

А что еще они могли друг другу сказать?

– Дождь никак не перестанет…

Мегрэ надел пальто, пониже надвинул котелок и через несколько секунд уже шел, глубоко запустив руки в карманы, по пустым, иссеченным дождем улочкам небольшого городка.

Так он добрался до здания полиции, изнутри сплошь обклеенного официальными объявлениями, толкнул дверь в свой кабинет и сморщился от запаха брильянтина, источаемого инспектором Межа. Этот запах нельзя было перебить даже несколькими выкуренными трубками.

В приемной на стуле сидела маленькая морщинистая старушка в чепце, держа в руках огромный вандейский зонт, с которого стекала вода. По полу уже тянулся целый ручеек, будто в полицейском участке побывала шкодливая собака.

– Кто это? – проворчал Мегрэ, заходя за загородку и склоняясь к своему единственному инспектору.

– Это к вам. Сказала, что будет говорить только с вами.

– Как это – со мной? Она знает мое имя?

– Спросила комиссара Мегрэ.

Старушка понимала, что речь идет о ней, и с достоинством поджимала губы. Перед тем как снять пальто, Мегрэ по привычке просмотрел входящую корреспонденцию, сложенную на столе. Все то же самое: парочка поляков, за которыми нужно присматривать по причине отсутствия у них удостоверений личности, лица без вида на жительство…

– Слушаю вас, мадам. Не вставайте, прошу вас… Но сначала ответьте на один вопрос: откуда вы знаете мое имя?

– От моего супруга, господин комиссар, Жюстена Уло. Когда вы его увидите, вспомните обязательно, такие лица не забываются… Он работал таможенником в Конкарно, когда вы расследовали там одно дело. Из газет нам стало известно, что вас назначили в Лусон. А вчера, когда он увидел, что труп из комнаты никуда не делся, он мне сказал…

– Прошу прощения! О каком трупе речь?

– О трупе в доме судьи…

Да, эту старушку сложно было чем-то удивить! Мегрэ наблюдал за ней с вялым любопытством, не сомневаясь в том, что Адин Уло, шестидесяти четырех лет от роду, сидевшая сейчас перед ним, совсем скоро станет его хорошей знакомой, и он будет называть ее Дидин, как все, кто ее знает.

– Прежде всего, должна вам сообщить, что муж мой вышел на пенсию, и мы вернулись ко мне на родину, в Л’Эгийон. Там у меня небольшой домик рядом с портом, унаследованный от покойного дядюшки… Вам, конечно, не приходилось бывать в Л’Эгийоне?.. Я так и думала. В таком случае сложно будет объяснить… Но к кому мне еще обратиться? Уж конечно, не к нашему деревенскому полицейскому, который пьет с утра до вечера и совсем не понимает местных жителей… А мэр занимается только своими мидиями…

– Мидиями? – переспросил Мегрэ.

– Он разводит мидий, как и мой покойный дядюшка, как почти все в Л’Эгийоне.

Глупец Межа почему-то счел нужным хихикнуть. Мегрэ бросил на него ледяной взгляд.

– Не бывает ненужных профессий…

– Разумеется! Продолжайте.

– Сам городок Л’Эгийон находится поодаль от порта, так что у моря расположено всего домиков двадцать, не больше… И самый большой из них – дом судьи.

– Минутку. О каком судье речь?

– Его зовут Форлакруа. Когда-то он был мировым судьей в Версале. Скорее всего, у него случились какие-то неприятности на прежнем месте работы. Я бы не удивилась, узнав, что начальство настояло на его отставке…

Не любила старушка судью Форлакруа! И ничуть не стеснялась во всеуслышание высказывать свое мнение, несмотря на хрупкое сухонькое тельце и сплошь покрытое морщинками лицо!

– Расскажите мне о трупе… Это труп судьи?

– Если бы! Таких, как наш судья, почему-то никогда не убивают, а жаль!..

В добрый час! Мегрэ принял информацию к сведению, а Межа прыснул в носовой платок.

– Если вы не дадите мне рассказать, я собьюсь с мысли… Какое сегодня число? Тринадцатое… Боже правый! Я и забыла…

Старушка поскорее постучала по дереву, затем перекрестилась.

– Значит, случилось все одиннадцатого, позавчера. Накануне вечером у них были гости…

– У кого это – «у них»?

– У Форлакруа… Доктор Бренеоль с женой и дочерью. Вернее, с женой и дочерью жены. Потому что… Нет, так будет слишком долго. Короче, у них был небольшой вечер… Они устраивают такие вечера раз в две недели… До полуночи играют в карты, а потом по всему городку стоит страшный шум, когда они заводят свои автомобили и разъезжаются по домам…

– Не могу не заметить, что вы прекрасно осведомлены о том, что происходит у соседей.

– Я же вам объяснила, что наш дом… Одним словом, дом моего покойного дядюшки находится, так сказать, сразу за домом судьи. Хочешь не хочешь…

В глазах комиссара начинал разгораться маленький огонек, который так хорошо знала и любила мадам Мегрэ. Трубку он тоже теперь курил по-особенному, короткими быстрыми затяжками. Поворошив угли в печке, Мегрэ остался стоять, повернувшись спиной к огню.

– Итак, труп…

– На следующее утро… Одиннадцатого, да?.. На следующее утро мой муж воспользовался тем, что дождь наконец-то ненадолго прекратился, и отправился подрезать яблони. Я держала ему лестницу. Сверху ему было видно все, что находится за оградой. И стоял он как раз напротив второго этажа дома судьи. Одно из окон открыто… Вдруг он быстро спускается и говорит мне: «Дидин…» (Меня зовут Адин, но он привык называть меня Дидин.) Так вот, «Дидин, – говорит он мне, – там, на полу в комнате, кто-то лежит…» – «Лежит на полу? – удивляюсь я. – Зачем кому-то лежать на полу, если в доме полно кроватей?» – «Представь себе! Пойду еще раз гляну…» – И поднимается снова… И снова спускается… Он у меня мужчина непьющий, и когда что-то говорит… Одним словом, человек толковый, недаром тридцать пять лет в таможне прослужил. Смотрю я на него и вижу, что весь день он места себе не находит… После завтрака идет прогуляться и заглядывает в нашу местную гостиницу «Порт». «Странное дело! – говорит он мне по возвращении. – Вчера автобусом никто не приезжал, машин тоже не было…» Извелся весь, понимаете? Еще раз попросил подержать ему лестницу… Сказал, что человек как лежал, так и лежит… Вечером наблюдал за домом, пока все огни не погасли…

– Какие огни?

– В доме у судьи. Кстати, они никогда не закрывают ставни на окнах, выходящих во двор. Не приходит им в голову, что кто-то может их увидеть. Так вот! Судья зашел в комнату и пробыл там долгое время. Муж оделся и побежал на улицу…

– Зачем?

– На случай, если судье вздумалось бы бросить труп в воду! Но он быстро вернулся. «Сейчас самый отлив, – говорит он мне, – пришлось бы бог знает сколько брести по тине». На следующий день…

Мегрэ был поражен. Многое пришлось ему повидать за время работы комиссаром, но эти два старика, таможенник на пенсии и Дидин, подсматривающие из своей хижины за домом судьи, держащие друг дружке лестницу…

– На следующий день труп лежал на том же месте, в той же позе.

Она взглянула на Мегрэ так, будто говорила: «Видите, мы оказались правы!»

– Муж весь день наблюдал за домом. В два часа дня судья вышел прогуляться с дочерью.

– А! У судьи и дочь имеется…

– Расскажу вам о ней в другой раз! Та еще штучка! И сын у него есть… Но так будет слишком долго… Когда месье у нас за спиной перестанет хихикать, я смогу продолжать.

Так его, инспектора Межа!

– Вчера вечером пик прилива пришелся на двадцать один час двадцать шесть минут. Он не мог, понимаете?.. До полуночи обязательно кто-нибудь да бродит по берегу. А после полуночи уже начался отлив. И тогда мы с мужем решили, что он останется присматривать за домом судьи, а я поеду к вам. Я села на девятичасовой автобус… Этот господин заявил мне, что вас сегодня, может быть, вовсе не будет, но я сразу поняла, что он просто хочет от меня избавиться. Муж мне посоветовал: «Скажи комиссару, что это таможенник из Конкарно, тот, у которого глаз косит… Скажи, что я рассмотрел труп через морской бинокль и точно могу сказать, что это был человек не местный и никогда в наших краях не появлявшийся. И что на полу темное пятно, наверняка кровь…»

– Прошу прощения, – перебил Мегрэ. – В котором часу отправляется автобус в Л’Эгийон?

– Уже ушел…

– Межа, сколько туда километров?

Инспектор сверился с настенной картой.

– Около тридцати…

– Вызови такси.

Если выяснится, что у Дидин и ее таможенника случился приступ старческого помрачения рассудка – что ж… Худшее, что ему грозит, – разориться на такси до Л’Эгийона и обратно!

– Вы уж будьте так добры, остановите машину, не доезжая до порта, чтобы я смогла выйти пораньше. Лучше, чтобы нас вместе не видели… Никому не нужно знать, что мы знакомы… У нас в Л’Эгийоне все такие подозрительные! Можете остановиться в гостинице «Порт». В городке всего две гостиницы, и эта лучшая… Там вы после ужина сможете многих повидать… А если снимете комнату, находящуюся над танцевальным залом, то из окон как раз будет виден дом судьи…

– Межа, дадите знать моей жене.

Наступила ночь, и мир, казалось, превратился в сплошные потоки воды. Старушка по достоинству оценила комфортабельное такси, бывшее когда-то роскошным частным автомобилем. Пришла в восторг от хрустальных вазочек для цветов и электрических плафонов.

– Чего только не придумают! Хорошо быть богатым, тут уж не поспоришь…

За окном потянулись осушенные болота… Огромные пустые поверхности, иссеченные каналами. Изредка попадались низенькие фермы, «шалаши», как их называют в Вандее, и коровьи лепешки, которые сушили и использовали в качестве топлива.

В душе у Мегрэ слабо шевелилось что-то, похожее на надежду. Он еще не решался ей верить. Неужели ему так повезет? В такой-то глуши, в сердце Вандеи, куда его сослали?..

– Чуть не забыла! Сегодня пик прилива придется на двадцать два часа пятьдесят одну минуту…

Странно было слушать, как эта старушка божий одуванчик рассуждает, словно заправский инспектор.

– Если он захочет избавиться от тела, то воспользуется этим. Над рекой Ле, у самого порта, есть мост. С одиннадцати часов там будет дежурить мой муж. Если захотите с ним поговорить…

Она стукнула в стекло водителю:

– Высадите меня здесь. Дальше я пойду пешком.

Она растворилась в мокрой ночи, и огромный зонтик разом надулся над ней, будто воздушный шар. Чуть позже Мегрэ уже выходил из такси напротив гостиницы «Порт».

– Вас подождать?

– Нет! Лучше возвращайтесь в Лусон…

Люди в синем, то ли моряки, то ли заводчики мидий. Стаканы с красным и белым вином на лакированных сосновых столах. Кухня. Зал для танцев, открытый только по воскресеньям. И все новенькое, как с иголочки. Белые стены. Потолок из не успевших потемнеть еловых досок. Хрупкая, будто игрушечная лестница. И такая же белая комнатка с железной, покрытой эмалевой краской кроватью и кретоновыми занавесками.

– Это дом судьи, вон там, напротив? – поинтересовался Мегрэ у молоденькой горничной.

Из слухового окна бил свет, освещавший лестницу. Его хотели пригласить в столовую, предназначенную специально для гостей, останавливающихся в гостинице летом, но он предпочел общий зал. Подали устриц, мидий, креветок, рыбу и бараньи голяшки. Мужчины, сидевшие за другими столами, обсуждали дела, связанные с морем, в основном с разведением мидий, в которых Мегрэ ничего не понимал. Слова они произносили с сильным акцентом.

– У вас в последние дни никто не останавливался?

– Уже с неделю никого не было. Хотя, погодите, позавчера… нет, четыре дня назад на автобусе приехал какой-то человек. Сказал, что придет ужинать, но так и не вернулся…

Мегрэ то и дело спотыкался. Берег был усеян снастями, железными сетками, тросами, коробками и раковинами мидий. Вдоль воды в великом множестве стояли бараки, где заводчики мидий держали свое хозяйство. Целый деревянный городок, только без жителей. Каждые две минуты раздавался короткий вой. Как ему объяснили, это на косе Бален острова Иль-де-Ре, по ту сторону пролива, подавали сигнал о густом тумане. По низкому небу скользили, время от времени пересекаясь, два-три размытых луча, растворявшихся в мокрой взвеси.

Поблизости тихо шептала вода. Это приливное течение теснило речку Ле, и вскоре – ровно в двадцать два пятьдесят один, как и сообщила старушка – прилив достигнет своего пика. Влюбленная парочка, несмотря на холод и дождь, стояла, прижавшись к одной из хижин: не двигаясь, они молча слились в поцелуе.

Мегрэ отыскал мост. Нескончаемо длинный деревянный мост. Ширины его едва хватило бы на то, чтобы проехал автомобиль. Он разглядел мачты и лодки, медленно поднимавшиеся вместе с приливом. Обернувшись, увидел освещенные окна гостиницы, откуда только что вышел, и, метрах в ста, еще два освещенных окна – в доме судьи.

– Это вы, господин комиссар?

Мегрэ так и подпрыгнул. Он чуть не наткнулся на пожилого мужчину, который вдруг вырос рядом с ним из темноты. Глаза у него слегка косили.

– Жюстен Уло… Жена сказала… Я уже час тут стою, на случай, если ему взбредет в голову…

С неба лил ледяной дождь. Море у порта дышало холодом. Позвякивали металлические шкивы, и казалось, что в ночи бродили невидимые таинственные создания.

– Позвольте ввести вас в курс дела. В три часа дня я снова поднялся на лестницу: труп еще был в комнате. В четыре часа я захотел снова взглянуть на него до того, как стемнеет… Так вот, труп исчез! Наверное, он спустил его вниз… Скорее всего, держит где-нибудь поближе к двери, чтобы быстро вынести, когда представится такая возможность. Вот интересно, как он его понесет… Судья-то ростом мал, ниже меня… Вот! Как раз с мою жену ростом, и весит, наверное, столько же. А труп, наоборот… Тише!

В темноте кто-то прошел. Заскрипели, одна за другой, доски на мосту. Когда опасность миновала, таможенник продолжал:

– С другой стороны моста находится Ляфот. Это не деревушка даже – так, небольшие летние дачки. Днем увидите. Я узнал кое-что, вам это может показаться интересным… В тот вечер, когда у судьи играли в карты, Альбер приходил повидаться с отцом. Осторожнее!..

На этот раз мимо прошли влюбленные. Они прислонились к перилам моста и стали смотреть на черную воду, бежавшую под ним. У Мегрэ замерзли ноги. Он промочил ботинки. Взглянув на таможенника, комиссар заметил, что тот в резиновых сапогах.

– Вода поднимется до ста восьми… В шесть утра все отправятся к садкам…

Он говорил тихо, как в церкви. Это было и странно, и немного смешно. Мегрэ даже спрашивал себя, не лучше ли было остаться в кафе «Франция», сыграть в карты с хозяином заведения, доктором Жаме и торговцем скобяным товаром Бурдёйлем. А впавший в детство Мемимо сидел бы у них за спиной и время от времени одобрительно кивал бы головой.

– Жена наблюдает за домом с другой стороны…

Значит, старушка божий одуванчик тоже принимала участие в операции?

– Кто его знает! Вдруг он решит погрузить труп в машину, чтобы отвезти его подальше…

Труп! Труп! Да существовал ли вообще этот труп?

Три выкуренные трубки… Четыре… Иногда открывалась и закрывалась дверь гостиницы, слышались голоса, удаляющиеся шаги. Потом огни погасли. Под мостом проплыла лодка на веслах.

– Это старик Барито, отправился ставить верши на угрей. Вернется часа через два, не раньше…

Как старик Барито ориентировался в такой кромешной тьме? Загадка. А совсем рядом, в двух шагах, за узенькой гаванью, чувствовалось море. Оно дышало, вздымалось, постепенно и неудержимо затопляя пролив.

На какое-то время Мегрэ как будто выпал из реальности. Он и сам не понял, как так получилось. Задумался о недавнем слиянии судебной и криминальной полиции, о возникших из-за этого трениях, которые и привели его в Лусон! Его сослали в Лусон, где…

– Смотрите!

Бывший таможенник нервно вцепился в руку Мегрэ.

Ну-ну! Такого просто не могло быть. Одна мысль о том, что эти два старика… Эта несчастная лестница, которую поддерживала Дидин… Морской бинокль… Тщательные расчеты времени прилива…

– Свет погасили…

Не было ничего необычного в том, что в такой час в доме судьи погас свет.

– Идемте… Отсюда плохо видно.

И Мегрэ пошел, ступая на цыпочках, чтобы не скрипнули доски моста. И эта сирена, подвывавшая, будто охрипшая корова…

Вода плескалась почти у самых хижин. Один из идущих задел ногой разорванную сетку.

– Тише!..

И тогда они увидели, как в доме судьи открылась дверь. На пороге показался невысокий человек. Посмотрел направо, налево, скрылся в коридоре.

В следующий момент случилось невероятное. Человек показался снова, согнувшись в три погибели под тяжестью длинного мешка, который он волочил прямо по грязи.

Наверное, ему было очень тяжело. Через четыре метра он уже остановился, чтобы отдышаться. Дверь в дом оставалась открытой. До моря было метров двадцать-тридцать, не меньше.

– Иэх!..

Комиссар отчетливо услышал это напряженное «иэх!», когда человек снова напряг все мускулы, поудобнее перехватив мешок. Шел дождь. Рука таможенника нервно дрожала, вцепившись в широкий рукав пальто Мегрэ.

– Вы видите!..

Видел! Все случилось так, как предсказывала старуха, как предвидел бывший таможенник! Этот человек, конечно, – не кто иной, как судья Форлакруа. А то, что он тащил по грязи, без всяких сомнений, было безжизненным человеческим телом.