Стиснув зубы, ни слова не говоря, Лиззи повернулась и ушла в зал. Голова раскалывалась от боли. Она не помнила, как пережила остаток вечера: улыбалась так старательно, что сводило челюсти, а вместо вежливого, светского разговора хотелось визжать. Она злилась на Чезаре за то, что он когда-то полюбил такую эгоистичную и жадную женщину, как Серафина, мечтавшую вернуть его только потому, что он построил миллиардную империю. Однако несколько брошенных Серафиной фраз застряли в мозгу и не давали ей покоя.

«Первая любовь не забывается. Он женился назло мне. Мы с Чезаре принадлежим друг другу».

Кто она такая, чтобы не поверить? С чего бы Чезаре решил вернуть остров Лайонз, когда-то принадлежавший его бабушке и отцу? Он никогда там не бывал, у него не было сентиментальных воспоминаний. При желании, с его богатством, он мог бы купить себе другой остров. Возможно ли, что у Чезаре были более сильные мотивы жениться на Лиззи? Например, отомстить Серафине за совершенное много лет назад предательство. Месть? Именно так графиня объяснила заключение брака именно тогда, когда она стала свободной. Измученная бесконечно крутившимися в голове мыслями, Лиззи пришла к выводу, что знает об отношении Чезаре к Серафине не больше, чем о его отношении к ней.

– Ты не сказала ни слова с тех пор, как мы уехали с приема, – заметил Чезаре, когда лимузин остановился перед домом. Он обратил внимание на необычное оживление Лиззи в течение вечера и удивился. Чезаре предполагал, что, оказавшись впервые на великосветском приеме, она будет стесняться и льнуть к нему. Наблюдая за ее раскованной манерой, вместо радости и облегчения, он испытал странную тревогу. Тем более что попытка красивой, уверенной в себе женщины, которую он когда-то любил, вызвать его во время приема на откровенный разговор, вызвала у него глухой протест.

– Я очень устала, – коротко сообщила Лиззи.

Чезаре последовал за ней в спальню, привычно расстегнул молнию на ее спине. Перешагнув через упавшее к ее ногам платье, Лиззи с гордо поднятой головой прошла в ванную, даже не взглянув на него. Чезаре понял намек: он чем-то обидел жену, и она вела себя по-детски. У него никогда не хватало терпения сносить женские капризы. Чезаре достал из шкафа старые джинсы и переоделся. Из-под полога собачьей лежанки за ним внимательно наблюдала пара глаз.

– Пойдем, Арчи, – сдался Чезаре. – Поищем, чем перекусить.

Пес проковылял к нему через комнату. Сломанная кость срослась, и ему недавно сняли гипс, но Арчи по привычке передвигался на трех лапах, боясь опереться на четвертую. Чезаре подхватил собачку на верхней ступеньке лестницы и спустился вниз в кухню. Поддерживая односторонний разговор с четвероногим приятелем, он достал из холодильника закуску для обоих.

Скрипя зубами от злости, Лиззи вышла из ванной в пустую спальню. Она решила, что с ее стороны будет непростительной трусостью не задать Чезаре главный вопрос: почему он не предупредил ее, что прием проходит в доме его бывшей возлюбленной. Она оказалась совершенно неподготовленной. Лиззи не сомневалась: она могла бы приложить больше усилий и выглядеть гораздо лучше перед соперницей, если бы знала, с кем предстоит встретиться. Она вполне отдавала себе отчет, что сходит с ума от ревности. Выглянув в окно, она увидела старый амбар и сердце болезненно сжалось: там Чезаре занимался любовью с Серафиной – любовью, а не сексом. Он хотел жениться на ней, но она предпочла богатство и социальный статус. Получив желаемое, она собиралась вернуть Чезаре.

Накинув шелковый халат поверх ночной рубашки, Лиззи спустилась вниз. Чезаре вальяжно раскинулся на диване в просторной гостиной. В потертых джинсах и распахнутой на смуглой груди рубашке он был совершенно неотразим. У Лиззи сразу зачастил пульс, и она предусмотрительно остановилась в дверях.

– Почему ты не сказал мне? – с ходу спросила она.

Чезаре всегда избегал драматических сцен с женщинами: для него это было так же естественно, как дышать. Одного взгляда на разъяренную Лиззи с горящими как у ведьмы зелеными глазами было достаточно, чтобы понять, что его ждет. Легко вскочив на ноги, он подошел к комоду и взял ключи от машины.

– Поеду прокачусь… не жди меня. Вернусь поздно, – заявил он ровным голосом.

Изумленная Лиззи быстро преградила ему путь к двери.

– Ты серьезно?

– Конечно. У меня нет желания спорить с тобой, дорогая. Нет настроения. Завтра мы летим на Лайонз, где к нам присоединится Афина. Разве этих проблем недостаточно?

В шоке Лиззи смотрела на невозмутимо холодное красивое лицо: темные глаза прикрыты длинными ресницами, губы сжаты в твердую полосу. Ее охватила тревога:

– Ты мог бы предупредить меня, что мы едем в дом Серафины и что она будет хозяйкой приема.

– Не хочу обсуждать с тобой Серафину, – отчеканил Чезаре.

– А я спросила не об этом, – поправила Лиззи. – А почему, кстати, ты не будешь обсуждать ее со мной?

Взгляд карих глаз пронзил ее.

– Не твое дело. Тебя это не касается.

Лиззи попятилась и облокотилась на дверь. Ей казалось, она идет по проволоке в полной темноте и боится упасть.

– Она говорила со мной в течение десяти минут на террасе и дала понять, что это имеет ко мне прямое отношение.

Неожиданно напряженные скулы вспыхнули красными пятнами.

– Ты… обсуждала меня… с ней? – с трудом выговорил он.

Лиззи показалось интересным, что Чезаре не был польщен тем, что стал предметом обсуждения, как предположила Серафина, а пришел в бешенство.

– Представь себе, – пожала плечами Лиззи. – Мне просто хотелось знать, почему ты не сказал, что она будет принимать нас.

Чезаре нахмурился, потому что он собирался предупредить Лиззи, но передумал, вспомнив, что их брак не совсем обычный. С какой стати он должен делиться с ней чем-то очень личным. Чезаре заметил, как побледнела Лиззи: вероятно, на то были причины. Чезаре не хотел посвящать ее в то, что случилось чуть раньше вечером, не потому, что боялся возбудить подозрения, а потому, что щекотливая ситуация могла испортить их прекрасный медовый месяц.

– Серафина давно живет здесь. У нас много общих друзей, и у меня нет причин избегать ее. Что особенного в том, что мы изредка видимся? – неохотно объяснил Чезаре, надеясь закрыть тему.

– Не верю тебе, – горестно прошептала Лиззи. – Если бы между вами ничего не было, ты предупредил бы меня.

– Ты так хорошо изучила меня?

– Думала, что да, – еще больше побледнела Лиззи.

Чезаре приподнял ее за талию и отодвинул, освобождая себе путь.

– Если ты уйдешь, я не полечу завтра на Лайонз! – прибегла к последней, самой страшной угрозе Лиззи.

– С чего ты взяла, что можешь угрожать мне? – выдохнул Чезаре, застыв на пороге распахнутой двери, откуда на разгоряченную кожу Лиззи веяло холодом.

– Я только хотела, чтобы ты объяснил…

– Мне нечего объяснять, – оборвал ее Чезаре. – Надеюсь, ты найдешь время поведать мне, о чем говорила Серафина.

– Признания – двусторонний процесс. Мы жили как супружеская пара.

– Потому что мы женаты.

– Ты знаешь, о чем я… – запнулась Лиззи, боясь углубляться в тему, но слишком взволнованная, чтобы молчать. – Ты относился ко мне так, будто я настоящая жена.

В этом была правда, которую Чезаре надеялся избежать: он сам не знал, как это случилось, не мог объяснить, не знал, как воспринимать самому. Почему женщинам свойственно обнажать скрытые механизмы поступков и препарировать их в самый неподходящий момент? Как он ухитрился попасть в такую глупую ситуацию? Все так хорошо начиналось, ведь игра шла по его правилам. Казалось, он предусмотрел каждую мелочь, просчитал ходы, исходя из богатого опыта общения с женщинами. Но ловушка тем не менее захлопнулась…

– Мне надо знать, что сказала тебе Серафина.

– Она хочет вернуть тебя, ты женился только назло ей, я слишком необразованна, чтобы удержать тебя… Да, и еще… – Лиззи выдавила жалкое подобие улыбки. – Это дом вашей мечты, посетившей вас дождливой ночью, когда вы занимались любовью в амбаре…

Глаза Чезаре яростно сверкали. Он стукнул кулаком по косяку двери, подтверждая намерение вырваться отсюда.

– Святая Мадонна! Зачем она втянула тебя в эту историю.

Лиззи поняла, что имеет место некая история, о которой она не знает, и ее сердце с хрустом раскололось пополам.

– Не стоило, – прошептала она.

Чезаре взял себя в руки. Он должен был что-то сказать, хотя внутренний голос настойчиво приказывал молчать.

– У нас фиктивный брак. Мы по большому счету не пара, и оба это знаем…

Он замолчал, надеясь, что Лиззи скажет что-нибудь, но она словно лишилась дара речи. Ей казалось, что кровь медленно вытекает из ее вен, лужей скапливаясь на полу. У нее закружилась голова.

– Я иду спать, – пробормотала она, зная, что всю ночь не сомкнет глаз, но для нее было важно сохранить достоинство.

– Признаю, что это моя вина, – решился продолжать Чезаре. – Не нужно было примешивать такой непредсказуемый фактор, как секс, в нашу договоренность.

– Но ты делал это… всего несколько часов назад, – напомнила Лиззи дрогнувшим голосом.

Чезаре испытывал несвойственное замешательство. Ему вдруг показалось, что у наблюдавшего за ним из дверей Арчи выросла вторая голова – явный признак разыгравшегося воображения. Единственное объяснение, которое приходило в голову, – это глубочайшее эмоциональное потрясение, заставлявшее совершать спонтанные, неразумные поступки. А значит, возникла критическая необходимость исправить ошибку, прежде чем она обернулась более драматическими последствиями.

– То есть мы возвращаемся к прежнему… деловому соглашению? – запинаясь, уточнила Лиззи.

– Согласись, что это наилучший вариант.

Не узнавая его холодный, равнодушный голос, Лиззи рискнула поднять глаза. Невообразимо прекрасный, Чезаре стоял в дверях в распахнутой рубашке, обнажавшей смуглый торс. Потертые джинсы облегали длинные мускулистые ноги и узкие бедра. Лиззи собрала всю свою выдержку, всю гордость, чтобы не дрогнуть в момент, когда Чезаре отвергал ее самым жестоким и оскорбительным образом. Вероятно, даже к лучшему, что он внес ясность в их отношения так прямо и грубо.

– Спокойной ночи, – сказала она, отворачиваясь.

В долю секунды входная дверь захлопнулась, и Чезаре исчез. Взревел мотор «феррари», и Лиззи почти бегом выскочила на террасу над бассейном, в надежде разглядеть дворец Руффини на склоне холма. Она увидела огромный дом в классическом стиле, горящий огнями, как ярмарочный балаган. Она видела его и раньше, но не догадывалась спросить, кому он принадлежал. По направлению к нему удалялась машина Чезаре. Лиззи стояла, обхватив себя руками, и думала о том, что сбылись худшие ее опасения. Почти не было сомнений, что ее муж отправился прямо к Серафине. Лиззи задохнулась в шоке: может, они встречались все это время за ее спиной, ведь она не следила за Чезаре. Она была слишком наивна, доверчива и безответственна, полагая, что у них нет секретов. Впрочем, какой смысл сожалеть о том, чего нельзя изменить?