— Эй, братцы, пустите, помогите!

— Мы тебя пустим, только послужи у нас год.

Пустили его в кузницу, а змея тут как тут. Хлоп на крышу, даже кузница затрещала. Змея кричит:

— Подайте мне разбойника, а не то я всю кузницу вашу разорю!

Кузнецы отвечают:

— Чем мы виноваты? Мы же не знали, кто он такой. Мы боимся кузницу открыть, а ты возьми три двери пропили, у тебя язык длинный, а мы тебе его на язык посадим. Ты и тащи его к себе.

Как она лизнула, так языком прямо до другой стены достала. А Иван Дарган скорей за клещи да на наковальню его. Тут кузнецы как начали бить по нему в три молота, так вся кузница ходуном заходила. Били-били, чувствуют наконец, что змея совсем ослабела, словно бы на поводу ходит. Вышли они из кузницы, а у дверей лежит большущая железина в семьдесят пудов. Взял Иван Дарган цепь, прицепил к железине этой да на шею змее, жене Кащеевой, и надел, а кузнецы знай глушат ее молотами по голове. Потом как Иван железину эту в землю засадил, так и прорыли канаву через весь Киев до Днепра и кинули змею в воду с железиной вместе. И десяти метров не проплыла она, там из нее и дух вон.

Отслужил Иван год, кузнецы накормили его, напоили хорошенько и на дорогу дали. И пошел он домой добираться.

Идет дорогой, а лежит дорога через осокорник. Как грянул он песню, так даже листья с осокорей посыпались. Вдруг он видит — едет впереди, словно бы на мотоцикле, девчонка и кричит:

— Посторонись, а не то ушибу!

А он думает: «Такое маленькое, да меня ушибет?»

А та летит прямо на него. Он как толкнет ее ногой, так нога и прилипла. Он — другой, и та прилипла. Он — руками, и руки прилипли. И потащила она его прямо к Кащею в дом.

— Дедка! Вот я тебе его привела.

А звалась та девчонка Анципкой, она Кащею веки поднимала.

И приказывает Кащей:

— Подними-ка веки! (А были они у Кащея каждое по пять пудов).

Она подняла. Глянул Кащей:

— А, попался, голубчик! Только не буду я тебя сразу ни бить, ни казнить.

А Кащей как поглядит на кого — так уж тот от него не уйдет, хоть и отпустит — все равно каждый придет к нему обратно.

Вот Кащей и говорит Ивану:

— Сыночков ты моих побил, дочек погубил и жену убил, так вот тебе задача: иди ты вдоль моря вправо пятьдесят верст, там на море остров, а на том острове живет старик, старый-преста-рый. Так вот, чтоб ты мне его дочь в жены привел, а не приведешь — мой меч, твоя голова с плеч!

Ну он и пошел. Прошел верст десять, а навстречу ему человек из лесу выскакивает и спрашивает:

— Куда идешь, человече?

— А иду сватом.

— И я с тобой пойду.

— А ты что за человек?

— Я в целом свете все вижу.

— Ну, идем вместе.

Пошли дальше. Выскакивает еще один.

— Куда, братцы, идете?

— А идем сватами.

— И я с вами пойду.

— А ты что за человек?

— Я за один час все царство обегу.

— Ну, идем вместе.

Пошли дальше. Выскакивает третий.

— Куда идете?

— А идем сватами.

— Ну и я с вами пойду.

— А ты что за человек?

— А я могу все море выпить.

— Ну, идем вместе.

Пошли дальше. Выскакивает четвертый.

— Куда, ребята, идете?

— А идем сватами.

— И я с вами пойду.

— А ты что за человек?

— Сколько мне ни дай, я все поем.

— Ну, идем вместе.

Пошли они дальше. Выскакивает пятый с железными вилами.

— Куда, молодцы, идете?

— А идем сватами.

— И я с вами пойду.

— А ты что за человек?

— А вот это море за пять минут в копны сложу и через море перейду.

— Ну, ладно, идем вместе.

Вот подходят они и видят на море остров. Тут выскакивает шестой, с рогожкой под мышкой.

— Куда, братцы, идете?

— Да вот на этот остров сватами.

— Ну так и я с вами. Сядем вот на эту рогожку, она нас и перевезет.

Они сели и переехали. На острове высоченная ограда никто туда не войдет. А живет там волшебник, против которого и сам Кащей ничего не может. В ограде тысяча кольев, и на каждом колу человечья голова торчит, а семь кольев пустых. Они и говорят:

— Это для наших голов.

Подходят к воротам, замки перед ними сами отпираются и ворота сами растворяются. А едва во двор вошли, ворота сами собой — хлоп! —и на замки заперлись. Делать нечего, идут они к дому. И здесь тоже двери сами собой перед ними раскрываются. Входят в дом, сидит там старик, старый-престарый, косматый, весь с ног до головы волосами оброс.

— Зачем пришли?

— Дочку твою сватать.

— За кого же вы будете ее сватать?

А они все шестеро показывают на Ивана.

— Дочка! Иди-ка сюда!

Приходит дочка.

— Видите, какая моя дочка красавица. А вы же чумазые! Так вот вам задача: в некотором царстве есть два колодца, кто водой из них умоется, тот станет таким же пригожим, как моя дочка. Коли вы той воды принесете первыми, будем с вами толковать. А коли опередят вас — мой меч, ваши головы с плеч.

И посылает старик за водой Бабу-Ягу Костяную Ногу, а Иван с товарищами посылает того, кто за один час может все царство обежать.

Тот как припустился, так сразу и догнал Бабу-Ягу, толкнул ее в бок ногой, а сам побежал дальше. Набрал в бутылку воды и бежит назад. По дороге встречается снова с Бабой-Ягой. Она его тут наземь свалила и сороку на голову посадила, он и заснул. Баба-Яга схватила бутылку да бежать.

А Иван Дарган между тем говорит:

— Уж время бы ему вернуться.

Влезли они на балкон с тем, который на всем свете все видит. Тот и показывает:

_ Вон он спит на дороге, а на голове сорока сидит.

Тут как крикнет Иван Дарган богатырским голосом —так тот и вскочил. Снова догнал Бабу-Ягу, ногой пихнул, воду отнял и прибежал обратно к дому, а бабе надо еще пять часов бежать.

Иван умылся этой водой и стал писаным красавцем.

А старик говорит:

— Ну, видно, делать нечего, будем теперь свадебку играть. Есть у меня полный амбарчик винца в бочонках, есть и амбарчик хлеба печеного, мягкого, как пух. Так вот, чтобы вы все это сразу попили и поели. А не попьете, не поедите —мой меч, ваши головы с плеч!

Тот, который много пьет,— в амбар к бочонкам, а тот, который много ест,— к хлебушку. Попили и поели все без остатка да еще и кричат:

— Дай-ка еще, коли есть, а то мало!

А старик им в ответ:

— Нет уж, хватит!

А тем временем по его приказу баня уже двое суток топится, печь накалилась так, что вся баня стала красная, как жар.

— Вот вам дело: лицо-то вы помыли,, теперь красивые, а тело ваше грязное, так ступайте-ка в баню, попарьтесь, а коли не попаритесь в моей бане, тогда мой меч ваши головы с плеч! —говорит старик.

Что тут поделаешь? Пошли. А когда подошли к бане, так тот, который много пьет, как пустит изо рта воду, полную баню налил и печь затушил. Все семеро разделись и давай купаться будто в ванне.

Старик же посылает дочку.

— Бери-ка, дочка, кочергу да иди выгреби пепел, который остался от твоих сватов.

Она — за кочергу и побежала. Подбегает к бане, глядит, а они там знай купаются.

— Эх,— говорят, — что ж вы так плохо натопили, мы уже совсем закоченели.

Она назад бежит с плачем к отцу иг говорит:

— Батюшка, они там будто в ванне купаются!

— Ну, дочка, видно, идти тебе замуж. Это люди не простые. Больше я им приказывать не стану, а то они меня самого изведут.

Пришли те из бани, старик им говорит:

— Ну, берите дочку.

Взяли они старикову дочку и повели. Вот пришли они к морю, расстилают рогожку. Уселись все на нее и поехали. Только по морю поплыли, невеста бултых в воду! Тот, который в копны море складывает, ворохнул вилами, а тот, кто все на свете видит, сгреб ее и —обратно на рогожку. Иван Дарган держит невесту, а она и говорит:

— Кабы за тебя, Иван Дарган, так я бы согласилась за милую душу, а то ведь ты меня поведешь к Кащею!

— Да, — говорит Иван, —поведу к Кащею.

Переплыли море. Тут и распрощались товарищи: кто откуда

вышел, туда и обратно пошел, а Иван повел ее к Кащею.

— Ну, вот, привел тебе невесту.

— Анципка, подними-ка веки!

А та аж кряхтит, поднимая. Глянул Кащей:

— Ну, теперь, Иван, гуляй у меня!

Погулял он с неделю, а Кащей ему снова:

— Знаю еще и не такую красавицу, она на дне моря живет.— Приказывает он Ивану: — Достань ты мне морскую красавицу; коли достанешь — отпущу на все четыре стороны, а не достанешь — мой меч, твоя голова с плеч. Иди ты вдоль моря влево за семьдесят верст, там на берегу растут красные кусты, она каждое утро наверх выплывает, под солнышко, да песенки распевает, а как запоет — даже море колышется. Так вот хочешь не хочешь, а мне ее добудь!

Пошел Иван в город, заказал мастеру такую повозку, чтобы двери были раздвижные, да чтоб человек в ней сидел, а виден бы не был. Да чтоб разукрасил тот ее разными цветами. Потом набрал Иван всяких напитков и закусок, нанял в городе лошадь и поехал к морю с Повозкой. Ну, приехал туда, остановился в тех кустиках возле берега, а лошадь отпустил домой. Сел Иван в повозку и сидит себе, утра дожидается.

Вот настало утро, и выплывает морская красавица, подплыла к берегу, стоит по плечи в воде и говорит сама с собою:

— Ой, что это такое? Видно, что-то лакомое... Да не опасно ли его есть, не хочет ли кто изловить меня? Нет, не пойду! — и ^скрылась в море.

Сидит Иван до другого утра. Вот выплывает она снова. Подплыла к берегу, вышла на сушу, шага на три не дошла до Ивана, стала.

— Нет, не поймал бы кто-нибудь меня! — и назад в море.

Сидит он до следующего утра. Вот на третье утро опять она выплывает. Вышла на берег, подошла к повозке, стала пить и есть, а сама говорит:

— Эх, и вкусно же! И нет здесь никого.

Тут Иван мигом дверцы раздвинул и хвать ее за руку. Она вырывалась, вырывалась, а он говорит:

— Нет, не вырвешься!

А она такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Как глянул Иван на нее, так и подумал себе: «Вот бы мне такую жену!» А та обнимает его, целует да приговаривает:

— Ты меня к Кащею поведешь?

— Да,— говорит,— к Кащею.

— Так вот давай мы лучше так поладим, чтобы быть нам с тобой мужем и женой. Я ему не поддамся, а он чуть глянет на меня, тут же всю правду мне и скажет. Я у него и выспрошу, где его смерть, а ты, добрый молодец, может, ее и достанешь.

С этим и пошли.

Приходят к Кащею. Иван ему и говорит:

— Ну, привел.

— Анципка, подними-ка веки!

Та подняла. Только глянул он на морскую красавицу, так тут же и говорит Ивану:

— Ступай теперь куда хочешь: хочешь домой поезжай, хочешь оставайся у меня за сына.

— Ну что ж, так и быть,— отвечает Иван, — я уже привык к тебе, как к отцу родному, и буду тебе за сына.

— Вот и ладно, мой сынок названый, а женой тебе будет та, которую ты с острова привел. Возьми ключи со стены, ступай отомкни амбар, там ружья моих сыновей, выбирай себе любое да по свету погуливай, ешь, пей, веселись.

Отомкнул Иван амбар, выбрал ружье получше и пошел.

А морская красавица Кащея приголубила и говорит ему так-то умильно да ласково:

— Ой, миленький мой, какой же ты писаный красавец! И как долго живешь! Мне еще отец рассказывал, что мой дед прожил триста лет и знал тебя с малолетства, да и сам отец живет уже двести лет, а ты даже ir не старишься!

— Э, моя душенька, я прожил уже семьсот лет и еще буду жить, нет на меня смерти, я бессмертный. Вот и ты помрешь, а я все буду жить.

— Ой, миленький, ой, пригоженький, как же это ты так долго живешь? Расскажи!

— Эх, первой жене я не признался и второй жене не признался, ну, а тебе расскажу, уж очень крепко полюбил я тебя.

— Ну, конечно, ведь мы же с тобой заодно.

— Пойдем-ка на балкон, чтоб не услыхала та, за стеной.

Вышли они на балкон, а Кащей и показывает:

— Вон остров на море, видишь?

— Вижу.

— Видишь там дуб стоит огромный, так вот под тем дубом на три косых сажени под землей сундук несгораемый, не сгниваемый, а в сундуке том заяц, а в зайце утка, а в утке яйцо, а в том яйце — смерть моя.

Опять она его приголубила, он и заснул.

А Иван Дарган с ружьем на охоту пошел. Идет, а навстречу ему гончая собака. Прицелился он, хотел ее застрелить, а собака кричит:

— Иван Дарган, не бей меня, не губи, я тебе для большого дела пригожусь!

Пошел дальше. Летит орел. Иван прицелился, а орел кричит:

— Иван Дарган, не бей меня, не губи, я тебе для большого дела пригожусь!

Он и этого не стал стрелять. Идет он по берегу моря, видит — щука в сети запуталась и кричит:

— Иван Дарган, вырви кол, вытащи меня отсюда и пусти в море, я тебе для большого дела пригожусь!

Вытащил он щуку и пустил ее в море, а сам пошел домой.

Приходит домой, морская красавица обрадовалась, вывела его на балкон и показывает:

— Вон, видишь — остров, вон дуб там стоит огромный, под тем дубом на три косых сажени под землей сундук несгораемый, несгниваемый, а в сундуке том заяц, а в зайце утка, а в утке яйцо, а в том яйце — смерть Кащеева.

Пошел Иван к морю, кинулся вплавь, доплыл до острова да как рванет дуб, так и вырвал его с корнями. Землю разрыл, сундук достал, а сам подумал: «Как хвачу сундуком об дуб, так и конец всему».

Взял да и ударил. Заяц — прыг и бежать. А тут откуда ни возьмись гончая собака — раз и схватила зайца, утка порх — и полетела, а тут откуда ни возьмись орел — утку хвать, а из нее яйцо шмяк в море. Стоит Иван и думает: что делать? А тут уж щука несет яйцо в зубах.

— На, Иван Дарган, я ведь тебе говорила, что пригожусь!

Взял Иван яйцо и поплыл назад, а Кащей уже проснулся,

сидит.

— Ну, держись, собачье мясо! — говорит Иван.

— Что, что, разбойник? Анципка, подними-ка мне веки.

Та подняла.

Как увидел Кащей в руках у Ивана яйцо, так и затрясся:

— Иван Дарган, не бей меня, не губи, век не буду никого трогать и кормиться стану одной рыбкой!