— Если ты хочешь, друг мой, чтобы я была жива, открой мне, как ты вражью силу побиваешь, а не откроешь — я сейчас же умру.

Тут она заплакала горькими слезами и без памяти повалилась наземь.

Прибежали лекари, стали оттирать ее разными снадобьями.

Снова пожалел ее муж.

— Ладно уж,— говорит,— пойдем в дальнюю комнату!

Вынул он там огниво и кремень и стал огонь высекать; всего

раза три чиркнул огнивом, а уж вся комната наполнилась солдатами да все с ружьями и с саблями.

— Вот как побил я вражью силу!

Тогда жена сказала:

— Теперь я верю тебе, друг мой!

И устроила она пирушку с песнями да с плясками, и сама плясала, с женским лукавством ублажала мужа, крепкими винами его поила, сладкими яствами кормила, и сама не один раз пригубила для отвода глаз.

Наконец легли спать. Как только Иван заснул, вытащила она у него кремень с огнивом и поскорей послала слугу купить такие же. Потом положила купленные мужу в карман, а Ивановы в письмо запечатала и отослала тому королю, а сама писала ему: «Друг мой, выезжай на войну. Теперь уж не подведу тебя, только сперва испробуй эту штуку дома».

Он как чиркнул три раза, так целую комнату солдат навалило.

Тогда он говорит:

— А ведь правда!

И сейчас же пишет, чтобы король, его прежний неприятель, в девятом часу выезжал на войну.

Рассердился тогда Иван.

— Ну теперь уж,— говорит,— не упущу его!

— Едет,— говорят,— неприятель, уже близко.

Он и говорит:

— Пусть подъедет к самому городу.

Наконец говорят: неприятель у самого города. Иван снова выехал в поле один, без войска. Вынул он там кремешок с огнивом и давай высекать, только искры сыплются, а солдат нет и в помине. А тот король как начал высекать конницу да пехоту, солдат понасыпалось видимо-невидимо. Наскочили они на Ивана, схватили его и убили.

Потом тот король приказал разрубить его на мелкие части, порубили его, в бочку уложили, железными обручами ее обили и в море пустили.

А дома у Ивана тем временем бык ревет, а баран блеет.

Отец Ивана и говорит:

— Верно, нет моего меньшого в живых!

Пошел посмотреть на пузырек, а тот висит полный крови. Тогда взял он и выпустил скорей на волю быка с бараном.

А те поднялись в воздух и полетели. Прилетели они к морю, на то место, куда бочку бросили. Что делать? Видят, что не достать им бочки из моря.

— Пойдем поищем рыбаков, не ловят ли где рыбу! Тогда попросим их закинуть сеть на этом , месте.

Сказано — сделано; побежали они вдоль по берегу и видят: качается лодка, а людей нету. Посмотрели, а на дне лодки рыбина бьется.

А им больно уж есть хочется. Баран и говорит:

—       Хоть бы эту рыбинку съесть!

Вскочил он в лодку, да и хватил рыбину. А тут откуда ни возьмись подплывает огромная щука и говорит:

— Эй, баран, не ешь ты моего щуренка, любимого дитенка, я тебе за это какую хочешь службу сослужу!

Отвечает ей баран:

— Там вон в море бочка, выкати ее мне на берег, тогда отпущу твоего дитенка.

Щука поплыла и приказывает всем рыбам:

— Разыщите в море бочку.

Разыскали они бочку и выкатили ее на берег, а баран тогда, как и обещал, отпустил щуренка.

— Теперь надо разбить бочку! — говорит он быку.

А обита она железными обручами.

Баран отошел подальше, разогнался да как ударит рогами — так два обруча с нее долой!

В другой раз разбежался, ударил — и последний, третий, сбил. Бочка развалилась на части. Взяли они разрубленное тело Ивана, все перемыли и сложили вместе, кусочек к кусочку/чтобы был человек.

Бык говорит барану:

— Что ж нам делать? Ведь надо его оживить. Вот что: зарежь-ка ты меня, вывороти вон всю требуху да сам и залезь на ее место. Прилетит ворон с воронятами. Старый ворон станет каркать: «Карр-карр, свежо мясцо, да обманчиво!» А воронята, глупые ребята, налетят на требуху. Ты и схвати вороненка, тогда ворон станет просить тебя: «Не губи моего вороненка, любимого дитенка, я тебе любую службу сослужу».

Ну, взял баран зарезал быка, выворотил из него всю требуху и сам засел к нему в нутро.

Летит ворон с воронятами. Ворон и кричит:

— Карр-карр! Свежо мясцо, да обманчиво!

А воронята, глупые ребята, налетели на требуху. Тут баран и схватил вороненка. Ворон его просит:

— Не бей ты вороненка, любимого дитенка, я тебе любую службу сослужу!

А баран ему в ответ:

— Есть на свете место, а в том месте три ключа, а в них вода, в одном — мертвая, в другом — живая, а в третьем — прекрасная. Вот слетай туда да принеси мне воды из всех трех ключей: и мертвой, и живой, и прекрасной. Коли принесешь, отпущу твоего дитенка.

Ворон согласился.

— Подвяжи мне три пузырька!

Баран подвязал ему под крылья три пузырька, ворон поднялся и полетел. Прилетел он в то место, нашел три ключа: в одном ключе мертвая вода, в другом ключе живая вода, а в третьем ключе прекрасная вода, взял во|эон воды из каждого в особый пузырек и полетел обратно.

Когда ворон вернулся, баран его спрашивает:

— Ну что, принес?

— Принес.

— Ну давай сюда!

Ворон отдал пузырьки барану. Тут баран взял да и разорвал вороненка на мелкие кусочки. Заплакал ворон, а баран сбрызнул вороненка мертвой водой — и все кусочки снова срослись; потом сбрызнул живой водой — и вороненок ожил. А как сбрызнул его баран прекрасной водой — и без того пригожий вороненок еще краше стал, поднялся и полетел с вороном под облака.

Тогда баран сбрызнул быка мертвою водой — бык стал целехонек, сбрызнул его живой водой — бык стал живехонек, глазами мигает, а встать не может. Как сбрызнул его прекрасной водой— бык и вскочил. Тогда стал баран брызгать и своего хозяина. Сбрызнул его мертвой водой — тот стал целехонек, сбрызнул живой водой — стал живехонек, сбрызнул прекрасной водой—он и встал.

— Ах, и долго же я спал!

— Да, спал ты в море, в бочке.

— Пойдем к отцу, домой.

А бык с бараном ему отвечают:

— Нет, ты с нами не ходи, а ступай к тому королю, который тебя убил, да наймись к нему либо в повара,, либо в прислужники. Высмотри, где у него лежит кремешок с огнивом. Как высмотришь, так тайком их вынь, а тогда что хочешь, то и делай. Только сперва одежу купи себе хорошую.

На том распрощались бык и баран с Иваном и пошли себе домой, а Иван направился в город, купил себе хорошую одежду, оделся и приходит к тому королю:

— Не наймете ли меня в повара Или прислужники?

А король и рад. Не узнали они его, ни король, ни его жена, и наняли.      -

Служит Иван хорошо. Служит месяц, служит другой. Вот подсмотрел он как-то, что кремень и огниво у короля в жилетке в кармане. Раздевал он короля, вытащил их и спрятал.

В ту же ночь, когда все во дворце крепко заснули, достал он кремень и огниво, чиркнул три раза, и тотчас же комната наполнилась солдатами с ружьями и саблями.

— Что прикажете делать? — спрашивают солдаты Ивана.

А тот приказывает:

— Взять короля, изрубить его на мелкие куски, положить в бочку, обручами железными забить и в море укатить, на то место, где я сам был.

А жена его упала на колени и стала слезно просить его:

— Друг мой, Иванушка, прости меня!

Пожалел он ее, не стал губить, однако посадил ее в наказанье на двенадцать дней под замок на хлеб на воду: в сутки ломоть хлеба да кружка воды.

Когда же она отсидела, Иван пришёл, взял ее за руку, вывел на волю. И зажили они с тех пор мирно и хорошо.

МАЛ-МАЛЫШОК

Жили дед с бабой, и не было у них детей. Вот однажды деду во сне приснилось: ступай, мол, в лес, насбирай птичьих яиц и выводи себе деток.

Рассказал дед свой сон старухе, а та ему говорит:

— Что ж, сходи, дед, в лес, насбирай яиц, положим их в решето, я сяду деток выведу. Начнут они щебетать в избе — нам веселей станет: мы подумаем, что это наши дети!

Дед бабы послушался, пошел в лес, взобрался на березу, глядь — в гнезде одно яйцо. Он на другую — там тоже одно. Так он облазил тридцать берез. А на последней, на тридцатой, нашел два яйца. Собрал он тридцать одно яйцо и больше лазить не стал. Принес он свою добычу домой, в решето уложил, и села баба на яйца, точь-в-точь курица. Недели этак через три вывелись дети, не птенцы, а настоящие дети, и все — мальчики. Баба и говорит:

— Гляди-ка, дед, не птенчики, а все сынки! Тридцать да еще один!

Дед обрадовался, что дал ему бог сыновей, созвал на радостях две пары кумовьев, поставил им с полчетверти вина, а сам запряг коня и поехал к попу — просить его окрестить детей.

Приехал поп. Всех окрестил, каждому имя дал. Только для меньшого, который был совсем плохенький, имени не подобрал, а сказал деду и бабе: так, мол, и так, имени я ему не нашел, как хотите, так и зовите. А коль скоро тот был меньше всех, его и прозвали: Мал-Малышок.

Стали сыновья расти не по дням, а по часам. Только год прошел, а уж они выросли.совсем большие. Вот пришли они к отцу:

— Тата! Что мы все гуляем да гуляем. Нам работать пора. Может, косить надо? Так мы пойдем косить! Съезди-ка в город да купи нам косы.

Поехал отец в город, купил тридцать кос, а меньшому сыну не нашел. Обошел все лавки, не нашел косы по его росту. Привез он косы домой:

— Берите, сынки, косы, кто какую хочет.

Подошли сыновья, разобрали косы. Пришел Мал-Малышок:

— А мне где коса?

— Нету, сынок, не нашел я тебе косы. Я старый, а ты малый,— останемся дома.

— Ну что ж, пусть будет так, как отец велит! — сказали братья и пошли косить.

Верст за пять от их села у отца был большой луг. Пришли они на этот луг, отмерили каждый себе по делянке, две таких же делянки оставили отцу и Мал-Малышку и стали косить.

А Мал-Малышок, сидя дома, говорит отцу:

— Пойду-ка я, тата, погляжу, как они там косят!

— Смотри, сынок, не заблудись!

— Может, и не заблужусь!

Пошел, да и заблудился. Забрел в лес, плутал в нем, плутал, а выйти не может.

Влез он тогда на дуб, огляделся кругом и видит: неподалеку братья в тридцать кос косят.

Ухватил он дуб за макушку да наклонился в ту сторону, где косят, дуб и переломился пополам. Пообломал Мал-Малышок сучья, взвалил дуб на плечи, да и пошел напрямки к покосу.

Пришел к братьям:

— Помогай вам бог, братцы! Только что же это вы две делянки покоса оставили? Косили бы уж все разом. Или, может быть, это чужое?

А братья отвечают:

— Это мы оставили тебе с отцом.

— Да как же мы будем косить? Я малый, а он старый!

— А хоть нанимайте.

— Ну, ладно! — Снял Мал-Малышок шапку, перекрестился — помоги, мол, мне бог — и давай косить!

И косит, и сгребает, и в стог складывает. И все этим дубом. Прежде братьев один скосил он обе делянки и стог сметал.

Братья свое докосили, и каждый сено в отдельный стог сложил.

Когда вернулись они домой с покоса, отец их спрашивает:

— Ну что, сынки, скосили луг?

— Весь скосили!

А Мал-Малышок говорит:

— Скосить-то скосили, а две делянки оставили.

— А на что?

— Мне делянку да тебе!

Отец говорит:

— Стар уж я, не могу косить.

— Не тужи, тата, я сам сено скосил и в стог сложил.

— А вы,— спрашивает отец у сыновей,— все в один стог сложили?

— Нет, мы накосили каждый для себя и тридцать стогов сметали..

Тогда отец и говорит:

— Нужно их стеречь, покуда не перевезем, а то покрадут, пожалуй!

Пошли братья вдесятером караулить сено. Всю ночь караулили, а один стог все-таки кто-то украл.

Когда пришли они домой, отец их спрашивает, цело ли сено.

— Да вот один стог кто-то украл.

Рассердился на них отец:

— Дураки вы! Вдесятером не укараулили!

На вторую ночь другие десятеро пошли. Всю ночь караулили, а один стог снова кто-то украл.

На третью ночь пошли остальные десятеро и тоже к утру одного стога не досчитались.

На четвертую ночь снова очередь идти первому десятку.

Стали тут братья спорить с Мал-Малышком: и у тебя, дескать, стог сена есть, так ты и ступай караулить.

— Ну что ж,— говорит Мал-Малышок,— идти так идти. Сходи-ка ты, отец, к кузнецу, пусть он выкует мне железную клюшку, пудов этак на тридцать!

Пошел отец к кузнецу, тот выковал клюшку в тридцать пудов.

Взял Мал-Малышок эту клюшку да так высоко закинул ее, что та с глаз пропала. Видит он, что назад летит, подставил лоб, та по лбу как ударила, так и раскололась на четыре части.

Тогда он просит снова:

— Батюшка, пусть кузнец выкует другую, пудов этак на сорок, да помягче, а то эта уж больно тверда!

Кузнец выковал Другую.

Взял Мал-Малышок новую клюшку, кинул ее вверх, а она с глаз не пропала, вернулась назад. Он снова подставил лоб, та ударила, да не раскололась, только вмятинка осталась.

— Ну, эта еще туда-сюда! — сказал Мал-Малышок, взял клюшку и пошел караулить сено.

Пришел к своему стогу, влез на верхушку и сидит себе, караулит. Вдруг слышит: что-то стучит да так сильно, что даже земля дрожит. Вскочил он и видит: бежит к нему кобыла, а следом за ней — тридцать один жеребенок.

Прибежали к стогу, где Мал-Малышок сидит, и давай его кругом объедать. Когда сена в стогу не больше как на сажень осталось, Мал-Малышок изловчился и схватил кобылу не за гриву, за хребет и сел задом наперед. Понесла она еТо по полям, по лугам, по высоким лесам! А он ее еще клюшкой погоняет.

До тех пор она его носила, покуда совсем не уморилась. Тогда она стала просить:

— Отпусти ты меня, Мал-Малышок, на волю, я тебе дам за то все, что ты захочешь!

— Ничего я не хочу,— отвечает Мал-Малышок,— отдай мне только своих жеребят.

— Бери их себе, только отпусти меня!

— А ты не обманешь?

— Нет,— говорит кобыла,.— не обману!

Привезла она его к стогу, а жеребята уже остатки доедают.

— Садись,— велит ему кобыла,— на самого большого, а эти все вслед пойдут.

А Мал-Малышок думает себе: «Если эти убегут, и одного будет довольно за сено»..