Проснувшись, Самира услышала, как капли дождя колотят по натянутому над домом тенту. Выскользнув из кровати, она взглянула в окно. Было пасмурно, и солнце никак не могло пробиться сквозь плотную пелену туч.

Она провела рукой по волосам, и шелковистые пряди рассыпались по ее плечам. Глядя, как потоки дождя заливают сухую землю, она вдруг испытала острое желание выбежать из дома.

Живя в Джахаре, она ненавидела дождь. Ненавидела укрываться в грязных, переполненных комнатах или, в бесплодных поисках убежища, целыми днями ходить мокрой до нитки.

Но теперь все изменилось. У нее был выбор. Она могла оставаться под крышей или танцевать под дождевыми струями. Теперь она уже не думала о выживании. Ей просто было радостно. Что-то во вчерашнем озарении открыло для нее возможность наслаждаться жизнью.

Повернувшись, она вышла в гостиную. Здесь царил полумрак. Было тихо. Наверное, она проснулась слишком рано.

Она подошла к двери, ведущей к настилу над озером. На ней была лишь нежная шелковая ночная рубашка, скорее удобная, чем бросающаяся в глаза, и настолько коротенькая, что оставалось мало простора для фантазии. В обычных обстоятельствах она ни за что не рискнула бы выйти в ней за дверь. Но теперь ее это не волновало.

Она ступила босыми пальцами на песок, чувствуя, как намокает и липнет к телу ее рубашка. Подняв лицо к небу, она наслаждалась ощущением капель, падавших на лицо.

Раскинув руки, она закружилась под дождем. Она чувствовала себя ребенком. Дождь был просто дождем, и ей не надо было бояться холода и неудобств. Потоки воды, казалось, смывали все ее тревоги. Она медленно дошла до места, где они ужинали накануне вечером, и вновь подставила лицо дождевым струям.

– Ты замерзнешь до смерти.

Резко обернувшись, она увидела Феррана, стоявшего перед ней в одних джинсах. Беззаботная радость тут же испарилась. Она вдруг осознала, что стоит перед ним в одной тоненькой рубашке, прилипшей к телу, с распущенными волосами, струящимися по плечам.

– Ты тоже здесь, – проговорила она.

– Ты… ты прекрасна, – вымолвил шейх.

– Я мокрая.

– Да. – Сделав шаг к ней, он протянул руку и, сжав прядь ее волос между большим и указательным пальцами, пропустил между ними. – Давно хотел узнать, как выглядят твои волосы, когда распущены.

– Они промокли, так что выглядят не лучшим образом.

– Я не согласен, – хрипло сказал он. – Знаешь, как хорошо видно твое тело через эту рубашку?

Она кинула взгляд вниз и увидела, что ее напрягшиеся соски отчетливо проступают сквозь мокрую ткань.

– Знаешь, что ты делаешь со мной? – произнес Ферран.

– Нет. – Самира нерешительно покачала головой.

– Я не прикасался к женщине шестнадцать лет. И теперь я – словно человек, измученный жаждой и наконец-то добравшийся до воды.

– Ферран, я не… я… – Она не знала, что делать. Не знала, чего он хочет, и не была уверена, что способна удовлетворить его желание. Он по-прежнему не выпускал из пальцев ее волосы. Она была в смятении. Она не знала, что будет дальше.

– Я еще раз спрошу тебя, Самира. – Шейх посмотрел ей прямо в глаза. – Тебя когда-нибудь целовали?

– Не совсем, – с трудом проговорила она, не в силах вздохнуть.

– В каком смысле?

Сердце Самиры трепетало. Она чувствовала, что после ее ответа все изменится. И она сама хотела этого.

– В смысле – меня целовали только родные. Мужчины – никогда.

Он положил ладони ей на лицо, смахивая со щек капли дождя.

Неужели она и вправду позволит ему поцеловать себя?

«Он будет твоим мужем. Он был твоим врагом. Он станет твоим любовником!» Казалось, целый хор голосов спорил внутри ее, и она не знала, к какому из них прислушаться. Но губы ее будто сами собой распахнулись, глаза зажмурились, все внутри затрепетало в предвкушении поцелуя.

«В любой момент помнить, что правильно, а что нет…»

– Я ждал этого дольше, чем ты можешь себе представить, – хрипло пробормотал Ферран.

Че рез мгновение его губы прижались к ее. Они были горячими, мокрыми от дождя, твердыми и уверенными. Они были невероятными. Некоторое время он целовал ее. Затем, склонив голову, приоткрыл рот и прикоснулся к центру ее верхней губы кончиком языка.

Это простое и нежное прикосновение словно пронзило молнией ее тело.

Он слегка отстранился, продолжая удерживать ее щеки в ладонях:

– Поцелуй меня, Самира.

– Я не знаю… как. Я не знаю. – Отчаяние билось в ее словах, бедра сводило от страха и желания.

– Чего бы тебе хотелось?

– Я… – Она окинула взглядом его грудь и живот и положила ладони на его тело: одну – на бугрившийся мышцами пресс, другую – на грудь, рядом с сердцем. Она хотела касаться его, и чтобы при этом их не разделяла одежда. Хотела почувствовать его тело. Это была еще одна грань жизни, которую ей теперь хотелось вобрать в себя.

Это было непередаваемо. Кожа Феррана под ее пальцами. Жесткие волосы, жар тела, рельефные выпуклости мышц. И жажда, которую они будили в ней. Безрассудное, горячее желание, подобного которому она еще никогда не испытывала. Смесь адреналиновой горячки и страха рождала в ней мощное, невероятно приятное чувство.

Так вот она какая, страсть! Физическая тяга, куда более сильная, чем она воображала. Она знала о мощи этого чувства, но одно дело знать, а другое – пережить его, как она сейчас.

Самира потянулась к Феррану губами и поцеловала его. Когда их губы встретились, она застыла, чувствуя, как капли дождя скатываются на язык. Рассмеявшись, она отпрянула:

– Прости! Наверное, нельзя смеяться во время поцелуя, да?

Он крепко обнял ее за талию, притягивая к себе:

– Почему нет? Я рад, что ты наконец-то улыбаешься.

Он вновь приник к ней губами. На этот раз поцелуй был грубее и требовательнее. Его губы облизывали ее рот, язык требовательно касался их. Наконец она приоткрыла рот, впуская его. Язык Феррана стал проникать все глубже, и его чувственный ритм накрывал ее резкими, острыми волнами желания.

Вытянув руки из ловушки его объятий, она обхватила его за шею, притягивая к себе. Она пыталась следовать ритму, который задавали его губы. Через некоторое время они приспособились друг к другу, слившись воедино.

Ферран гладил ее по спине, ягодицам, бедрам. Наконец он подхватил ее под бедра и вскинул на руки, прижимая к себе. Его пальцы впивались в ее нежную плоть, добавляя к наслаждению толику сладкой боли.

Приникнув к нему, она обхватила его ногами за талию. Раскинув ноги, она прижалась промежностью к его мускулистому животу, и это ощущение исторгло из нее короткий, сладкий стон.

Зарычав, он склонил голову и укусил ее в шею, куда сильнее, чем тогда, в спортзале. Самира вскрикнула. Тогда он нежно коснулся языком укушенного места и стал нежно ласкать ее, утихомиривая боль и усиливая возбуждение. Теперь она уверенно отвечала на его поцелуи, понимая, что вот-вот потеряет контроль над собой. Она хотела, чтобы их поцелуй длился и длился, и это желание было сильнее любого другого, испытанного ею за всю ее жизнь.

Ухватив ее под ягодицы, Ферран еще сильнее прижал ее к себе. Укусив ее за нижнюю губу, он тотчас начал нежно посасывать ее. Наслаждение накрыло ее с головой. Она крепко вцепилась пальцами в его плечи. Теперь она понимала, что укусы действительно могут доставлять удовольствие.

Чувство, охватившее ее, было невероятно сильным. Желание мужского тела. Сексуальное желание. Это не походило на обычное удовольствие. Это было сильнее, чем она когда-либо могла вообразить.

Это была необходимость, тяга столь глубокая и сильная, что тело от нее словно плавилось в огне. Это была боль, боль от избыточной силы наслаждения и одновременно от жажды испытывать его еще и еще.

Целовать Феррана было пыткой – сладчайшей и самой болезненной из возможных.

Это чувство словно заполнило собой ее мир. Затопило ее с головой. Но она хотела большего. Эти новые ощущения заставляли ее тело жаждать того, чего она не знала, в существовании чего сомневалась. Самая суть ее личности словно исчезла. Она уже не была уверена, знает ли эту, новую себя, нравится ли себе такой.

Но ей уже было все равно.

Она сильнее раскинула бедра, вжимаясь в тело Феррана, и он ответил ей низким животным рычанием. Одним движением он уложил ее на песок и лег рядом. Она не боялась промокнуть и испачкаться. Что угодно – только бы он по-прежнему целовал ее.

Наклонившись над ней, он, протянув пряди ее волос сквозь пальцы, потянул ее голову назад. Одну руку он подложил ей под ягодицы, приподнимая их и притягивая к себе. Теперь низ ее живота прижимался прямо к его твердому члену. Она не была готова к этому, хоть и видела его вчера обнаженным: ведь в тот раз он не был возбужден.

Инстинкт и страсть заставили ее распахнуть бедра ему навстречу, словно в стремлении слиться с ним воедино. С каждым его движением ее жажда становилась все сильнее, все невыносимее, пока она наконец не стала всерьез опасаться, что умрет от нее.

Никто, думала она, не в силах выдержать эту чувственную пытку: жесткий песок внизу, мускулистое, горячее тело Феррана, нависающее над ней, и холодные капли дождя, падающие на кожу.

Накрыв ладонями ее груди, он большим пальцем медленно провел вокруг соска, затем слегка ущипнул его сквозь мокрую ткань рубашки. Потом, наклонившись, он обхватил сосок губами и глубоко втянул его в рот. Он приник к ней еще сильнее, его твердый, возбужденный член ритмично вжимался в ее плоть именно так, как ей хотелось.

И вдруг внутри ее словно прорвало плотину. С ее губ сорвался хриплый пронзительный вопль, похожий на боевой крик воина. Животный, страстный. Ее тело затопил мощный поток наслаждения. Она изогнулась дугой, по-прежнему крепко вцепившись пальцами в его плечи, пока волны страсти, одна за другой, накатывали на ее тело. Ее глаза были зажмурены, а пальцы намертво впились в тело Феррана.

С минуту она лежала на песке, приходя в себя. Потом туман начал рассеиваться, и в ней заговорили другие чувства. Смущение. Стыд.

Ферран вновь подался к ней, по-прежнему не отрывая ладоней от ее груди. Но она оттолкнула его.

– Что? – спросил он. – Я сделал тебе больно, Самира?

– Нет… я… нет.

Она не могла признаться, что, кажется, испытала оргазм от одних лишь его поцелуев. Это было пугающе, неловко, унизительно… Как это могло случиться? Почему с ним?

Ферран отстранился от нее, и она поднялась на ноги. Ночная рубашка задралась и липла к ногам, на коже и в волосах было полно песка.

– Я… Мне нужно в дом.

– Точно? – Ферран по-прежнему, тяжело дыша, лежал на песке. Казалось, он ошеломлен случившимся не меньше, чем когда-то – ее попыткой убить его.

– Да. Спасибо… за поцелуй. Я замерзла. Я пойду.

Она помчалась к дому. Там она сразу же заперлась в ванной. Встав под душ, она наблюдала, как песок стекает с ее тела.

Затем ее начала бить дрожь.

Раньше она не ощущала ничего подобного. И это было для нее слишком.

Ее пугало будущее. Ферран, быть может, и мог когда-то заводить любовниц, не привязываясь к ним. Но она так не может. Теперь она знала это точно.

Она думала о своей матери. Она принесла смерть себе и тем, кто был с ней рядом, лишь потому, что не могла сделать выбор между двумя мужчинами, любя обоих.

Она не хотела повторить судьбу отца, как и судьбу матери. Не хотела стать игрушкой для Феррана Башара. А значит, пока она не научится держать свои чувства в узде, она не должна позволять ему дотрагиваться до себя.

* * *

…Тем временем Ферран обзывал себя самыми последними словами.

Он вел себя как животное. Черт возьми, он же знал, что она девственница, что она даже ни разу не целовалась! Всю ее жизнь с ней дурно обращались. С детства она росла на улице – из-за него. И вот теперь он добавил еще одну провинность в длинный список его прегрешений перед ней.

Он позволил страсти взять над собой верх.

Нет, он больше не позволит себе этого!

Он был жесток с ней. Он готов был лишить ее девственности прямо здесь, на песке, под дождем. Не сказав ей ни слова. Не убедившись, что она готова к этому.

Он поддался своему желанию ни о чем не думая. Он полагал, что избавился от этого. Стал лучше. Он обязан усмирить себя.

Он бросился в воду, ставшую холодной из-за дождя. Но это не остудило его возбуждения. Сжав зубы, он вышел на берег. Мокрые джинсы отяжелели, ткань грубо терлась о его напряженный член.

Это была глупая идея. И бесполезная.

Он вернулся к дому. У порога он скинул джинсы. К счастью, Самиры не было рядом: он слышал звук льющейся из душа воды, доносившийся из ее спальни. Пройдя в свою комнату, он занялся поисками сухой одежды. Им надо вернуться во дворец. К цивилизации. К нормальной жизни. Там он сумеет держать дистанцию, помнить о пережитых ею страданиях. Беречь ее честь.

Он был уверен в одном. Прежде чем она свяжет себя с ним на всю оставшуюся жизнь, она должна до конца узнать, что он за человек.