На следующее утро Самира в нерешительности стояла перед огромным вороным жеребцом. Ферран уже сидел в седле, и ей нужно было сесть рядом с ним. А значит, прикоснуться к нему.

Но физический контакт с ним смущал ее. И это смущение было ей неприятно. Потому что она не понимала, что именно ее так беспокоит.

«Разумеется, тебя это беспокоит, – говорила она себе. – Он отдал приказ о казни твоего отца. Он виноват в твоих страданиях».

Но дело было не только в этом.

Она не привыкла к мужским прикосновениям. А Ферран был истинным воплощением мужского начала. Совсем не похожим на нее. Таким сильным. Таким… горячим. Она то и дело вспоминала, какое горячее у него тело. Может, у него лихорадка?..

Он протянул ей руку. Самира непонимающе посмотрела на нее.

– Тебе придется взять меня за руку, – произнес шейх.

Она вцепилась в его пальцы. Руку тотчас обдало жаром. Секунда – и она уже сидела на лошади позади Феррана. Она рефлекторно обхватила его за талию, приникнув к нему. Она сама не могла понять, что страшнее – упасть на горячий песок или продолжать сидеть так, прижавшись к его спине.

Его спина победила.

А может, стоило сесть вперед? Но тогда она окажется между его бедер. Нет, это было ничуть не лучше. Так, по крайней мере, она могла в любой момент спрыгнуть. Эта мысль слегка успокоила ее.

– Не волнуйся, это недалеко. Кажется, ты слишком напряжена, – сказал шейх.

– Какой мне еще быть, сидя верхом на лошади?

– Обопрись на мою спину и расслабься.

– Не вижу в этом необходимости.

– Попробуй устроиться поудобнее.

– Не получится.

– Жаль. Я же хочу, чтобы ты улыбнулась. Если тебе неудобно, у меня ничего не получится.

– Ты так говоришь, как будто от меня сплошные неудобства.

– Сейчас их куда меньше, чем во время нашей первой встречи, когда ты попыталась убить меня.

– Кто сказал, что я передумала?

Лошадь взяла с места, и разговор сам собой прервался. Вскоре у Самиры затекла шея. Она, не отрываясь, смотрела на удобную, надежную спину Феррана.

Может, положить на нее голову хоть на секунду? Только чтобы шея не так болела.

Она положила голову ему между лопаток, и ей стало удобнее. Она ощущала щекой мокрую от пота ткань его рубашки, слышала, как сердце колотится в его груди, как напрягаются его мышцы, когда он гонит коня через знойные пески пустыни. Она вдыхала запах его кожи, и ей он казался приятным. Хотя это по-прежнему тревожило ее. Его тело было скрыто рубашкой, но она помнила рельефность его мышц, помнила полоску волос, спускавшихся к низу живота. Все это привлекало ее… гораздо сильнее, чем следовало.

Самира отвела глаза к линии горизонта, стараясь не думать о теле Феррана.

Казалось, скачка будет продолжаться вечно. Самире стало жарко, ее тревога все нарастала. Вопреки ожиданиям, за время поездки она так и не привыкла к ощущению его тела, тесно прижатого к ней, – оно по-прежнему оставалось волнующим и тревожным.

– Ну вот мы и на месте, – наконец произнес Ферран, прижимаясь к ее бедрам.

Самиру словно пронзило электрическим током. Она крепко вцепилась в него, не зная, что делать, – попытаться удержаться или, наоборот, с криком броситься в безлюдную пустыню. Черт возьми, что же с ней происходит?

Она огляделась – и почувствовала, что напряжение наконец-то покидает ее. Оазис был прекрасен. Пятно буйной ярко-зеленой растительности выделялось на фоне выбеленного яростным палящим солнцем неба и светлых песков.

– Оставайся в седле, – предупредил Ферран. Спрыгнув на землю, он повернулся к Самире, открывая ей навстречу руки, словно в объятии.

– Ты серьезно? – спросила она.

– Ты о чем?

Легко спрыгнув со спины лошади, Самира ловко приземлилась на ноги:

– Я не оранжерейный цветок, Ферран. Помни об этом. Лучше скажи, где мы остановимся.

– Устала?

– Перестань или я тебя укушу. Не забывай, я должна тебе один укус.

– Думаю, я был бы не против. – Он внимательно посмотрел на нее.

– Не понимаю.

– Это пока. Подожди, пока мы поженимся, habibti. Тогда ты все поймешь.

Самира почувствовала, как в ней вновь поднимается гнев и одновременно – та самая волна жара, о которой она хотела забыть.

– Ты как-то укусил меня, – проговорила она. – Но я ничего не почувствовала.

Внутри у нее все напряглось: ее ложь воскресила в памяти ощущение его зубов на коже. Это было… очень интимно. И в этот момент для нее, кажется, что-то начало проясняться.

Подхватив коня под уздцы, шейх двинулся куда-то в сторону.

– Ты куда? – окликнула его Самира.

– Ты, кажется, хотела увидеть наше убежище на эту ночь?

– Конечно. Пойдем.

Они двинулись в глубь оазиса, вдоль скальных навесов и стены деревьев, становившихся все выше по мере приближения к воде.

Вода была недвижна, как стекло. В ее гладкой поверхности отражались солнце, деревья, небо.

– Необыкновенно! – в восторге выдохнула Самира. – А… здесь нет животных?

– Они мне редко показываются, ведь я всегда жгу костер по ночам, – отозвался Ферран. – Кроме того, недавно был дождь, так что воды вокруг много. Но под ноги смотреть стоит – здесь могут быть змеи.

– Не люблю змей. – Самира кинула испуганный взгляд на землю. – Они иногда заползали в комнаты, где мы жили. Однажды я даже видела гадюку.

– Сегодня можешь их не бояться. Я разожгу костер. Пойдем, моя палатка там.

Она двинулась за ним в глубину оазиса, к дальней стороне озера, и вдруг резко остановилась:

– Я бы не называла это палаткой.

У «палатки» были стены и окна, а сверху было натянуто широкое полотнище, удерживаемое кольями, намертво вбитыми в землю. От входа тянулся небольшой настил, обрывавшийся прямо над водой.

– Это – мое убежище, – проговорил Ферран. – Здесь проще и тише, чем во дворце. Я приезжаю сюда, когда навещаю бедуинов… а иногда и просто так.

– А женщин ты сюда привозишь?

Ей и вправду это было интересно. Ферран был мужчиной. Мужчиной, который отлично знал, каким возбуждающим может быть укус. Уж его-то, несомненно, целовали бессчетное число раз. И у него точно были любовницы. Ей хотелось знать о них – о тех женщинах, которые знали, каково это – прижиматься к его спине, касаться его живота… и даже больше.

Да, она должна узнать его как мужчину. Потому что врага надо знать. Тем более врага, перед которым хочешь притвориться союзником.

– Нет. Сюда я женщин не привожу.

– И куда же ты их привозишь?

– Почему тебе это интересно?

– Потому что… я ведь буду твоей женой. – Она впервые произнесла эту фразу. И впервые почувствовала, что это действительно может случиться. – Думаю, мне надо знать о тебе такие вещи.

– Я их никуда не привожу, – сухо ответил он.

– Что?

– Я не завожу интрижки.

– Никогда? – изумилась она.

– Никогда.

Ферран быстро прошел мимо нее ко входу в дом. Самира вошла за ним.

– Это так же похоже на палатку, как твоя машина – на верблюда, – проговорила она.

Потолок был искусно задрапирован пышными складками ткани. Под ним был натянут тент, похоже, непроницаемый, – однако даже это не делало жилище Феррана похожим на шатер кочевника.

В доме было немного мебели – простой, но выглядевшей очень дорого. Его украшали лишь плюшевые и шерстяные драпировки – никакого богатства украшений, которыми изобиловал дворец Феррана. На всем в этом убежище лежал отпечаток личности Феррана – только его, а не череды правителей, управлявших страной до него. Оно было жилищем человека, а не частью его наследства.

Это была часть его личности.

Самире хотелось увидеть и другие ее части.

– Признаюсь, называя свой дом палаткой, я несколько сбил тебя с толку, – проговорил Ферран.

– Значит, ты говоришь, у тебя нет отношений с женщинами? – Самира вернулась к прерванному разговору. – Но я думала, у такого мужчины, как ты, обязательно есть любовницы. Я же помню, каким ты был. Но ведь если ты обнажаешься перед кем-то, ты становишься уязвимым. Любовница может убить тебя во сне. Поэтому я надеюсь, ты аккуратно подходишь к выбору.

Ей нужно было услышать ответ. Если она собирается выйти за него замуж, для нее это важно. Она должна знать, что он думает о сексе. Почему не заводит любовниц – если, конечно, не обманывает ее. Ведь, заключив брак, они будут делить постель, и у них будет интимная связь…

Связь, о которой она ровным счетом ничего не знала.

Она много раз слышала разговоры о сексе – грубые, грязные. Слышала отвратительные угрозы от мужчин. Слышала откровенные намеки проституток, содержание которых она едва ли могла понять.

Она надеялась, что в супружестве есть что-то, помимо секса. Она помнила, что именно страсть разрушила обе их семьи.

Она боялась секса. Боялась стать рабыней чувства, доселе неизведанного. Боялась, что, если физическая страсть станет частью ее жизни, она полностью изменит ее личность.

– Обнажаясь перед кем-то, ты не становишься уязвимым, – ответил Ферран. – И потом, я никогда не спал ни с одной из своих любовниц.

– Не спал? Но мне казалось, что… – Она умолкла, не желая выдать свою неискушенность.

Ее нельзя было назвать невинной. В детстве ей удалось выжить во время страшной резни. Она скиталась без крыши над головой, мучилась от жары и холода, от голода и страха. Ей довелось пережить слишком много страданий.

Но она не понимала, что движет людьми, ищущими романтической любви. Не знала сексуального желания. Ее душа слишком многое знала об уродствах окружающей жизни. Лишь ее тело оставалось невинным, и за его чистоту она дралась насмерть. Потому что лишь его не коснулось насилие, переполнявшее этот мир.

Впрочем, она не хотела посвящать Феррана в свои чувства. Не хотела так сильно обнажать перед ним душу.

– Не обязательно спать с человеком лишь потому, что вы занимались сексом. Впрочем, в твоем случае… поскольку у тебя не было крыши над головой, возможно, для тебя это был самый простой выход.

Самира не знала, что ответить. Она не понимала, стоит ли за его словами желание побольше узнать о ее прошлом, и не была уверена, что хочет о нем говорить.

– Мы говорим не обо мне, – наконец отозвалась она.

– Я лишь хотел ответить на твой вопрос.

– Но ты на него так и не ответил.

– Тогда выскажись яснее. Я не хочу играть с тобой в загадки, Самира.

– Когда ты говоришь, что не заводишь интрижек… Ты же не… Я хочу сказать, ты был…

– Я не девственник, – ухмыльнулся он. – Когда я был подростком, у меня было столько женщин, что я толком не помнил ни одну из них. Но потом случилось то, что случилось. И я вычеркнул страсть из своей жизни. Когда я унаследовал трон, у меня было слишком много работы, и мне стало не до головокружительных удовольствий. – Глаза Феррана потемнели от гнева. – Теперь ты знаешь все, что хотела?

Нет. Теперь ей хотелось спросить об удовольствиях. О том, что в них было такого головокружительного. Что значили для него, как для мужчины, шестнадцать лет без секса? Теперь он собирался прервать свой обет целомудрия – с ней. Тысяча вопросов вертелась у нее на языке. Но она не хотела выдавать себя, беседуя здесь, в уединении, о сексе с человеком, который занимал ее мысли. Кто он для нее? Враг или союзник? Монстр или жених?..

Все это казалось диким.

– Теперь я кое-что понимаю. Может, разведешь огонь?

– Да, – отозвался Ферран. – Я принесу твои вещи. Располагайся.

– Где моя комната? – На мгновение ей показалось, что он предложил ей остановиться вместе с ним. Это пугало ее – и вызывало еще какое-то чувство, которого она не могла понять.

– Занимай любую. Я расположусь в оставшейся. Тебя это устроит?

– Меня устраивает все, что ты предлагаешь.

– Ты мне льстишь, – сухо произнес он.

Самире показалось, что своими вопросами она вывела его из себя. Впрочем, она не собиралась доискиваться, в чем тут дело.

– Увидимся за ужином, – сказал шейх. – Если пойдет дождь, приготовлю его на кухне.

– Думаешь, будет дождь?

– Я всегда готов к неприятностям. Будь то дождь или потоп.

– Отлично, – поспешно отвернувшись, Самира пошла исследовать дом. Ей явно нужно было отдохнуть от общества Феррана и привести мысли в порядок.

Зайдя в спальню, она в изнеможении повалилась на кровать. Что происходит? Она собирается выйти замуж за шейха Феррана Башара. За человека, которого поклялась убить. Считая, что это станет благом для ее страны. И готовясь пожертвовать жизнью. Она считала это актом самопожертвования. Но, быть может, это не так? И убийство стало бы лишь жестом гнева и отчаяния?

Того же гнева, что двигал ее отцом?

Эта мысль словно ударила ее в самое сердце. Нет, она не собирается идти путем отца, который был готов уничтожить целый мир лишь ради мести жене и ее любовнику.

И в этот момент ее настигло озарение.

Она выйдет замуж за Феррана. Да смилостивится над ней Аллах.

Слеза скатилась по ее щеке. Самира аль-Азем заплакала впервые с тех пор, как ее мать исчезла в песках пустыни.

Она вышла из комнаты лишь через час. Ее чувства по-прежнему были в беспорядке, и все же теперь она смотрела на жизнь по-новому. Она видела перед собой новую цель. И ее душа приняла эту перемену.

По крайней мере, отчасти.

Самира вышла из дома. Солнце уже низко стояло над горизонтом, и из пустыни тянуло холодом. Подобрав с земли ветку, она двинулась к воде, раздвигая траву, внимательно вглядываясь в землю в поисках змей.

Влажная земля зачавкала у нее под ногами, и она остановилась, глядя на озеро. Вдруг его поверхность зарябило, и Ферран вынырнул из воды. Он встал спиной к ней. Вода стекала по его рельефным мускулам. Он двинулся к настилу. Вода дошла ему до талии, а затем…

О боже!

Теперь Самира видела, что на нем ничего нет.

Раньше ей не доводилось смотреть на обнаженные мужские ягодицы. Она вообще никогда еще не смотрела на мужчину так, как сейчас. Не как на угрозу, а как на человека из плоти и крови.

Ферран был великолепен. И воспоминания об их недавнем разговоре и о поездке, во время которой она так крепко прижималась к нему, делали его еще неотразимее.

Как и твердое решение стать его женой.

Ферран повернулся к ней боком, и у нее перехватило дыхание. Воздух словно застыл у нее в легких. Она смотрела на него не отрываясь. Она хотела видеть его целиком, словно стремясь проникнуть в самую суть тайны. Узнать, как выглядит его тело. Без этого знания будущее казалось пугающим. Ей необходимо было видеть.

Ферран повернулся к ней, взглянув прямо ей в лицо. Самира тотчас опустила глаза:

– Тебе интересно?

Она заставила себя вновь взглянуть ему в лицо:

– Прошу прощения.

Шейх дернул плечом. Его мышцы напряглись. Он был воистину прекрасен.

– Не за что извиняться. Я же не дал тебе знак.

Ее мысли шевелились вяло – наверное, из-за недостатка кислорода. Ведь она по-прежнему толком не могла вздохнуть.

– У тебя есть специальный знак? – непонимающе спросила она.

– Нет.

– Может, стоит его завести? Чтобы предупреждать других.

– Я мог бы послать тебе эсэмэску.

– У меня нет мобильного телефона.

– Мы это изменим, – спокойно проговорил Ферран, продолжая стоять перед ней обнаженным как ни в чем не бывало.

Самира не могла держаться так невозмутимо. От смущения ей хотелось убежать как можно дальше.

– Но сейчас я… я же не могу вот так просто стоять и беседовать с тобой, когда ты голый!

– И это мы изменим.

– Не думаю. – Круто развернувшись, Самира двинулась обратно по тропе, яростно раздвигая траву палкой. Ей совсем не хотелось, убегая от обнаженного шейха, быть укушенной змеей. Ферран, по крайней мере, не был опасен для ее жизни.

Хотя горящие щеки и гулко колотившееся сердце говорили ей иначе. Это был страх. Самира отлично осознавала это – что, что, а страх был ей хорошо знаком.

Хотя сегодняшнее чувство кое-чем отличалось.

А именно – весьма приятным теплом между бедер.

Она была не настолько невинна, чтобы не понимать, что это значит.

Но почему это происходит с ней сейчас, рядом с ним?

«Ты же выходишь за него замуж», – шепнул внутренний голос.

Да, но она ведь собиралась отказаться от секса с ним и пойти на это лишь тогда, когда у нее не останется другой возможности. А тогда… она представляла себе это весьма смутно, но планировала просто лежать и думать о Джахаре – ну, что-то в этом роде. Лишь час назад она решила, что станет его женой во всех смыслах, – отнюдь не для того, чтобы добиться смягчения приговора или, выждав момент, убить его.

Но даже сейчас она не была готова осознать, что она… желает его.

Нет. Это было обычное физическое возбуждение, не имевшее ничего общего с желанием, направленным на конкретного мужчину. Она впервые оказалась один на один с мужчиной, привлекательным мужчиной, который не представлял для нее никакой угрозы. Только из-за этого так получилось.

Закрыв за собой дверь дома, она нахмурилась. Когда же она перестала воспринимать Феррана как угрозу? Она не могла вспомнить с точностью. Две недели назад, пойманная в его спальне с ножом в руке, она сидела на его кровати и боялась, что он убьет ее или надругается над ней.

Теперь она была уверена, что ничего подобного не случится.

Удивительно, насколько все изменилось.

Самире стало страшно. Теперь гнев на Феррана уже не поглощал ее, но без этого гнева, за много лет ставшего частью ее души, она ощущала внутри какую-то пустоту.

– Прости, что оскорбил тебя видом своего тела.

Обернувшись, Самира увидела, что Ферран стоит в дверях, натягивая рубашку через голову. На нем были брюки, низко сидевшие на бедрах. Впрочем, ей это мало помогло: глядя на него, она тут же вспоминала о том, как он выглядит без одежды. Да, проблема.

– Ты меня не оскорбил, – проговорила она. – Я просто не привыкла разговаривать с обнаженными мужчинами вот так… на открытом воздухе.

– Ты разговариваешь с обнаженными мужчинами только при закрытых дверях?

– Где же еще? – отозвалась Самира.

– Оказывается, это можно делать и за стенами дома.

– Нет. Поэтому я ушла.

– Упрямица! Ну хорошо, сейчас мы в помещении. Если тебе так удобнее, я могу вновь раздеться.

– Нет! – в ужасе крикнула она, всплеснув руками.

– Тогда, может, ты согласишься выйти из дома и поужинать?

– Одетой?

– Если ты так хочешь. Я не придерживаюсь столь строгих правил в отношении обнаженных женщин.

Самира подозрительно прищурилась:

– Но если то, что ты мне сказал, – правда, значит, ты вообще не раздеваешься при женщинах?

– Давай выйдем на улицу, Самира.

– Я настаиваю, чтобы мы оба оставались одетыми. Это мое условие.

Она вышла из дома и пошла на запах дыма к берегу озера. Земля у берега была влажной, но на берегу уже лежали покрывала и подушки. Над огнем на решетке стоял большой котел.

– Ты сам готовишь?

– Я же говорил, что часто приезжаю сюда один. Я мог бы готовить на кухне, но мне больше нравится ужинать здесь. – Сняв котел с решетки, Ферран переставил его на низкий столик рядом с собой.

– Конечно, здесь лучше!

В котле были мясо и рис. Ферран, наложив полную пиалу, передал ее Самире. Ей это понравилось. Это напомнило ей о той, прежней жизни, лишенной всякого комфорта. О том, кем она была.

Но теперь в этом воспоминании не было настороженности, страха и гнева. Оно было иным. Как будто она отдалилась от этого мира, выпала из реальности. Как будто она попала в мир фантазии – хотя раньше она и представить себе не могла, что станет мечтать об обществе Феррана. Хотя когда-то он и вправду был предметом ее детских грез.

Он поднял голову, и луч заходящего солнца упал ему на лицо. И она вспомнила. Картина, долгие годы хранившаяся в глубинах памяти, встала перед ней как живая. Это было во дворце в Кадре. Она стояла и смотрела, как он входит в комнату. Подойдя к ней, он улыбнулся и взъерошил ее волосы. Тогда она была уверена, что никогда еще не видела более красивого человеческого существа.

Может быть, она лишь сейчас вспомнила об этом, потому что раньше гнев и стремление к мести мешали этому воспоминанию явиться на свет?..

– Я помню тебя… – задумчиво проговорила она. – Вспомнила, каким ты был тогда… раньше…

– И что именно ты вспомнила?

– Я считала тебя очень красивым.

– Неужели?

– Да, мне казалось, ты потрясающий. – Она опустила взгляд в чашку. – И ты был добр со мной.

Неудивительно, что раньше она этого не помнила. Такой Ферран ничуть не был похож на монстра, которому она мстила. Но теперь память расставила все по местам.

– А как же иначе? К тебе невозможно было относиться по-другому.

– В любом случае я благодарна тебе за это. Мне приятно об этом помнить. Я мало что помню о тех годах. Мне было всего шесть лет. Раньше я пыталась вспоминать, но потом запретила себе это. От этих воспоминаний жизнь вокруг казалась еще невыносимей. Но теперь мне приятно вспоминать. Пусть в моей жизни будет… что-то нормальное.

– Боюсь, для чего-то нормального я – не лучшая компания.

– Почему?

– Не уверен, что меня можно считать нормальным. Наши с тобой жизни – две стороны одной трагедии, и моя так же ненормальна, как и твоя.

– Может быть. Но твоя жизнь была счастливее. В такой я могла бы улыбаться.

– А ты так хочешь вернуть себе улыбку?

– Да. Вернуть любое чувство, которое отличается от гнева и страха, наполнявших мою жизнь в эти шестнадцать лет.

– Я хотел бы исправить это.

Самира неожиданно засмеялась:

– Так странно! Никогда бы не подумала, что буду сидеть с тобой у костра и ты протянешь мне руку помощи. Я бы сочла это бесчестьем… Мне кажется, я ошибалась в тебе.

– Самира…

– Не знаю, как ты мог бы исправить ситуацию тогда, Ферран. Ты получил власть и должен был действовать как король. А мой отец вел себя не как король. Им вела ревность. – Она глубоко вздохнула. – Его судили честно и осудили за преступление, которое он совершил. Мы с матерью пострадали невинно, но ты к этому не причастен.

Эти слова дались ей с болью. Но в гневе, направленном на невинных, не было чести. Она понимала это, как никто другой. И быть может, это признание давало ей надежду на мир с шейхом.

– Самира, – вновь проговорил Ферран. – Есть многое… словом, я не герой.

– Как и я. Я жертва. Как и ты. Но не пора ли это прекратить?

– Теперь ты не жертва и никогда ею не будешь, – медленно проговорил он. – Ты – шейха. И в твоих руках власть над этой страной.

Самира задумчиво посмотрела на озеро. Теперь, после заката, вода отливала темной синевой.

– Знаешь, я и не припомню, когда в последний раз вот так сидела и разговаривала с кем-то. Мастер Ан был очень добр и, наверное, был мне почти другом. Но мы мало разговаривали. Он воспитывал во мне стремление выжить, умение думать и действовать с честью, в любой момент помнить, что правильно, а что нет. – Она задумалась. – Может быть… может быть, поэтому я и заколебалась в ту ночь. Почувствовала, что убивать тебя было бы несправедливо.

– Это смелые слова, Самира.

– Сегодня я кое-что поняла. Меня все время вел гнев. А значит, я была не лучше отца. Гнев всегда ведет к разрушению. Поэтому я готова отпустить его. Даже если это сделает меня слабой. – Она опустила глаза, затем вскинула на него взгляд. – Это делает меня слабой?

– Поверь мне, ты никогда не будешь слабой, – ответил шейх. Поставив пиалу на стол, он поднялся. – Пойду спать. Завтра позавтракаем здесь, а затем вернемся к бедуинам.

– Хорошо, – откликнулась Самира. Почему-то мысль о возвращении опечалила ее.

– До завтра, Самира.

Еще один шанс. Просто сидеть. Быть рядом с другим человеком. Жить. Она поняла, что теперь с надеждой смотрит в будущее.