Они вернулись во дворец в тот же вечер. Обратный путь был мучительным. Самира не знала, о чем говорить с Ферраном после того, что между ними произошло. Она до сих пор не могла поверить, что это случилось с ней.

Она мерила шагами комнату и вдруг застыла, увидев в дверях Феррана.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Хотел обсудить нашу завтрашнюю встречу с распорядителем церемоний. По поводу приема в честь нашей помолвки и свадьбы.

– Я совсем забыла о ней, – призналась Самира.

– Я тоже. И еще… я кое-что принес тебе.

– Да? – Она искренне не знала, что еще сказать.

– Самира… я должен сказать… Я не должен был обращаться с тобой так. Зная, что ты невинна. И мне жаль, что я тебя испугал.

Она едва не сказала, что испугалась не его, а себя. Впрочем, зачем? Он должен ей много, много извинений. Пока она удовлетворится этим. Хотя как раз в этом случае он не был виноват в том, сколь глупо вело себя ее тело.

– Я забыл, к чему мы стремимся. Наша свадьба должна пойти на пользу нашим народам. Исцелить прошлое. То, что я сделал, не имеет ничего общего с этими целями.

– Я… я думаю, ты прав.

– Поэтому я решил напомнить – и тебе, и себе самому, – зачем мы это делаем. Я попросил дворцового ювелира подобрать это. Оно из числа драгоценностей короны. Оно принадлежит моей семье много поколений. Дольше, чем продлится любой брак. Я надеюсь, что дружеские отношения между нашими народами тоже переживут нас и будут длиться долго, к пользе обеих стран.

Ферран достал из кармана маленькую коробочку и открыл ее. Там лежало сверкающее кольцо сложного плетения – настоящее произведение искусства. Оправленные золотом бриллианты сияли на украшенном затейливой резьбой ободке.

– О, оно… оно прекрасно, – проговорила Самира, пытаясь отогнать от себя картину того, что так недавно произошло между ними.

– Я хотел попросить тебя надеть его.

– Конечно, – отозвалась она.

Она ждала его действий. Ждала, что он встанет на одно колено и наденет кольцо ей на палец. Но он просто стоял и смотрел на нее. Наконец она взяла кольцо из коробочки и надела его на палец.

– Возможно, ты не захочешь этого, принцесса, – проговорил Ферран.

– Почему?

– Я хотел просить тебя надеть его. Но только когда поговорю с тобой о том, что случилось в оазисе.

Самира опустила глаза:

– Я предпочла бы этого не делать.

Взяв ее за подбородок, шейх посмотрел ей в глаза:

– Я сделал тебе больно?

– Нет. – Покачав головой, Самира отступила от него.

– Я тебя напугал?

– Нет.

– Тогда почему ты убежала?

– Я не убежала. Просто я замерзла и поэтому вернулась в дом.

– Ты имела право испугаться, – сказал он.

– Я не испугалась.

– А зря. Дело в том, что… мне надо кое-что рассказать тебе. О том дне шестнадцать лет назад. Знаю, тебе это не понравится. Но я должен сказать тебе до того, как ты станешь моей женой. Хотя я уверен, что пожалею о своих словах.

– Так зачем тогда говорить? – слабо проговорила Самира. Внезапно ей стало страшно.

– Потому что ты должна знать. Понять, что меня следует бояться. Понять, почему мне нельзя терять контроль над собой. Почему на шестнадцать лет я посвятил себя лишь управлению моей страной, презирая страсти.

– Мы оба ее презираем, – откликнулась Самира. – Потому что она принесла смерть нашим родителям. Лишь твоя мать была ни в чем не виновна и все-таки тоже погибла.

– Да, она была ни в чем не виновата, – произнес шейх. – Она была верна своим брачным обетам. Она ни на кого не нападала. Она просто оказалась здесь, когда твой отец со своей бандой пришли, чтобы заставить моего отца заплатить за его поступок.

– Это было неправильно, Ферран. Все это было неправильно. Но я хочу, чтобы это осталось позади. Поэтому… пожалуйста, не надо отбирать у меня это желание.

– Когда мы впервые встретились, ты говорила о чести. Так вот, сказать об этом требует моя честь. Ты должна знать, на что способен человек, которому ты готова отдать свое тело на брачном ложе.

– Не надо пугать меня. Ты знаешь, сколько мне пришлось пережить. И теперь я не собираюсь бояться тебя, Ферран.

– Я убил твоего отца.

– Я знаю, – откликнулась Самира.

– Нет, ты не знаешь. Я не арестовывал твоего отца. Я не предавал его суду. Я прятался. В гардеробной. Я забился туда, когда услышал, что творится в коридоре. И в этот момент твой отец ворвался в покои родителей. Он ударил моего отца ножом. Я продолжал прятаться. Я ничего не сделал. Я испугался. Я смотрел через приоткрытую дверь, как умирает отец. Мать забилась в угол. Женщина, безоружная, ни в чем не виновная. Он подошел к ней… и я не мог больше прятаться. Она умоляла его, Самира. Умоляла сохранить ей жизнь. Просила отпустить ее ради меня. Ради своего сына и своего народа. Ради его собственной души. Но он отказался. Тогда я открыл дверь гардеробной, схватил вазу и ударил его по затылку. Но было слишком поздно. Я не смог спасти мать. Она умерла. И я… отнял у него оружие.

– Как и у меня, – сказала Самира. У нее кружилась голова.

– Да. Но в отличие от тебя он пустился бежать. Я побежал за ним.

Ей легко было вообразить себе эту картину. Она ведь тоже пережила день, полный жестокости. Слышала крики жертв, которые и поныне звучали у нее в ушах…

– Ферран…

– Я был быстрее. И… я хочу, чтобы ты знала. Я не дал ему даже шанса умолять меня оставить ему жизнь. Я ударил его ножом, едва успев нагнать. Ударил в спину.

Самира сделала шаг назад. Ее глаза были полны слез:

– Нет… Ферран, нет…

Она не знала, что хочет сказать. Ей хотелось, чтобы это было неправдой. Чтобы он замолчал…

– Это правда, Самира. Оказалось, я способен забыть о чести. Меня вели чувства. Вел гнев. И я не жалею об этом. Ты должна была узнать об этом прежде, чем выйти за меня. Я убил твоего отца, и я об этом не жалею.

Зарычав, она бросилась на него, изо всех сил колотя его в грудь кулаками.

– Зачем ты сделал это сейчас? – кричала она, захлебываясь от рыданий. – Зачем ты заставил меня желать, а потом отнял все, все?..

– Я был честен с тобой. – Схватив ее за запястья, Ферран удерживал ее руки. – Ты хочешь лечь в постель с таким мужчиной, как я?

Она продолжала вырываться, просто чтобы дать выход своей злости. Эмоции бурлили в ней, ища выхода. Скорбь, гнев, страдание, паника. Она не знала, как совладать с ними. Это ничуть не походило на шестнадцать гневных лет. Это было хуже. Это было очень больно. Она страдала из-за потери отца – того, которого она так любила в детстве. Оказывается, он был совсем другим человеком. Человеком, способным убить безоружную женщину, не виноватую в том, что он оказался обманут. Она страдала из-за Феррана. Это было ужасно – представить, что он тогда пережил. Мальчик, чью мать убили у него перед глазами и который отомстил за нее.

Она бы поступила так же.

И его бы она убила, если бы смогла. И что дальше? Остаться одной, с выжженной душой и чувством, что ее честь погибла, потому что она дала волю гневу, забрав чужую жизнь?

– Теперь ты знаешь, что я за человек, Самира, – глухо произнес Ферран. – И почему я не могу позволить чувствам взять надо мной верх. Я не лучше, чем он. И не сильнее.

Что ж, она тоже была не лучше. Она готовилась убить его – так же, как убивал ее отец.

Она посмотрела в пустые, безжизненные глаза Феррана, и ей показалось, что она видит в них шрамы души, оставшиеся после того дня. Раньше ей было легко думать, что он выбрался из того ужаса не пострадав. Он сохранил страну. Сохранил дворец. Остался победителем. А значит, был в долгу перед ней за то, что было у нее отнято.

Но сейчас, глядя на него, она чувствовала в глубине души, что в тот день он многое потерял и ничего не приобрел. Да, этот мальчик, которого обстоятельства вынудили стать мужчиной, унаследовал трон. Да, у него был дворец, у него была власть.

Но он потерял собственную душу.

Вот почему теперь он совсем не походил на себя прежнего. Дело было не только в годах.

Она все еще пыталась выдернуть руки из его хватки, но он держал ее крепко, глядя ей прямо в глаза.

– Как ты смел заставить меня себя жалеть? – Слезы текли по ее щекам, сердце раздирали гнев и боль. И желание. Куда более отчаянное, чем тогда, в оазисе.

Теперь она все понимала. Она почувствовала желание с первого мгновения, когда глаза их встретились там, в полумраке спальни. И больше не покидало ее, оставаясь с ней каждый день, проведенный во дворце. Но пока его скрывали стыд и гнев, ей было сложно распознать его. Но теперь она знала точно. Знала, потому что любое его прикосновение заставляло ее воспарять в рай и снова падать на землю.

– Как ты смел? – срывающимся голосом повторила она. – Как смел ты позволить мне желать тебя? Я должна ненавидеть тебя. Должна убить тебя.

Она потянулась к нему губами. Выпустив одну ее руку, он пропустил пальцы сквозь ее волосы и потянул ее голову назад, отворачиваясь.

– Зачем ты это делаешь, Самира? – прорычал он.

– Я не знаю, что еще могу сделать, – откликнулась она.

– Ты должна бежать от меня, малышка.

– Я не побегу, – упрямо сказала Самира. – Я готова встретить любую угрозу лицом к лицу.

Она вновь потянулась к нему. На сей раз он поддался, крепко прижавшись к ней, почти впечатав ее спиной в стену. Она видела в его глазах страсть.

– Ты не испугаешь меня, Ферран Башар.

Ее сердце колотилось как бешеное, каждый его удар отзывался болью. Если бы хотела, она бы вырвалась из его хватки в одну минуту. Но она не хотела отталкивать его. Даже теперь.

– Хочешь, чтобы я сбежала, трус? – спросила Самира. – Потому что ты боишься меня? Потому что боишься устоять перед искушением?

Это было уже слишком.

Он жадно набросился на ее губы. Его поцелуй не был нежен – нет, он был страшен, словно Ферран все-таки стремился напугать ее. Да, его страсть была опасной. И все же она не боялась.

Она ответила на его поцелуй со всей силой чувств, бурливших в ее душе, вложив в поцелуй все свое сексуальное желание, жившее в ней с того дня, как она впервые вошла во дворец с сердцем, пылавшим жаждой мести. Раньше она была слишком невинна, чтобы распознать его. Но теперь пелена спала с ее глаз. Она больше не могла ненавидеть его. Она могла лишь вложить все свои противоречивые чувства в поцелуй. По крайней мере, он не угрожает им смертью.

Наконец Ферран оторвался от ее губ и, сжав ее кисти, поднял их высоко над головой, прижав ее к стене и глядя на нее потемневшими глазами.

– Почему же ты не бежишь?

– Потому что ты мне кое-что должен, – задыхаясь, ответила Самира. – Я никогда раньше не целовала мужчину, потому что мне было страшно. Ведь защитить меня было некому. Я никогда не дерзала желать ничего, помимо воды и пищи. А теперь у меня есть желание. И ты должен его удовлетворить. Я хочу тебя. Ты заплатишь долг своим телом.

– Ты хочешь моей любви, Самира? После того, что я сказал тебе?

– Я ее требую.

Он склонился над ней, обжигая ее шею своим дыханием. Его шершавые губы коснулись ее уха.

– Ты понимаешь, о чем просишь, маленькая гадюка?

– Я прошу тебя, – ответила Самира, – чтобы ты вошел в меня. Как мы договаривались. Ты, кажется, считаешь, что я не знаю, чего хочу. Но я не позволю тебе столь неуважительно обращаться со мной.

– Ты не права, Самира. Я думаю, ты всегда знаешь, чего хочешь. Но я уверен еще и в том, что не всегда ты хочешь того, что действительно хорошо для тебя.

– Мы все хотим того, что несет нам вред. Торта, например. Или мести.

– Или секса, – произнес Ферран.

– Да. Или секса.

– Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я выплеснул в тебя желание, накопившееся за шестнадцать лет?

– Я требую этого.

Одним движением Ферран подхватил ее на руки и понес. Она прижала руки к его груди. Его сердце колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди.

– Ты получишь то, чего требуешь. – Бросив ее на кровать, он сдернул через голову рубашку, обнажив перед ней свое тело. Ей оно казалось совершенством. Оно было красиво не утонченной, рафинированной красотой, а своей дикой, устрашающей мужской мощью. – Но помни, дорогая, что здесь твои требования заканчиваются. Теперь ты принадлежишь мне. – Он провел пальцами по ее щеке, не сводя с нее горящего взгляда. – Если хочешь, ты получишь это. Но на моих условиях.

– Это – моя плата, – отозвалась Самира. – Только на это я согласна.

– Но здесь ты просчиталась, моя маленькая воительница. Я буду действовать как завоеватель.

– Все равно я останусь воином.

Самира с трудом дышала, ее мысли путались. Но она и не хотела ни о чем думать. Она хотела лишь прислушиваться к ощущениям своего тела. Потому что желание отдаться ему было сильнее, чем саднящее жжение в груди.

Дотянувшись до его брюк, она потянула их вниз. Увидев его обнаженным, с эрегированным членом, она сдавленно ахнула. Она уже видела его без одежды там, у озера, но сейчас его член поразил ее своими размерами. Но еще больше ее удивила реакция собственного тела. Оно точно знало, что ему нужно. Мышцы ее влагалища пульсировали, внизу живота разливалась сладкая обжигающая боль.

– Я хочу видеть тебя, – сказал Ферран. – Ты обгоняешь меня, ведь ты уже дважды видела меня обнаженным, а сама лишь дразнишь меня обещанием своего тела.

Она сидела ошарашенная, не в силах пошевелиться. Ферран подошел к ней вплотную.

– Это твой долг мне, – произнес он. – Долг за то, что было у меня отнято. За то, что с того самого дня я не прикасался к женщине. Тем более именно ты заставила меня вновь познать желание.

– Это честный обмен, – отозвалась Самира. – Значит, в конце никто из нас не будет перед другим в долгу?

– Может быть, – хрипло откликнулся Ферран.

Она начала медленно, не торопясь, расстегивать крючки на платье. Ее грудь скрывала лишь плотная шелковая ткань. Она не впечатляла размерами, так что бюстгальтер ей был необходим лишь во время боевых тренировок.

Сейчас она жалела о его отсутствии. Жалела о том, что ничто не отделяет ее обнаженное тело от холодного воздуха в спальне и горящего взгляда Феррана.

Он медленно снял с нее платье. Она осталась в одних легких панталонах. Шейх с нескрываемым восхищением смотрел на ее грудь:

– Ты прекрасна. Теперь распусти для меня волосы.

Она развязала тесьму, удерживающую волосы, сняла обод и, пропуская шелковые пряди сквозь пальцы, распустила их по плечам до самой талии, скрывая грудь.

– Ты дразнишь меня, – проговорил Ферран. – Ты отдаешь мне себя по частям, одну за одной. А я хочу всего сразу. Я ждал достаточно. Ляг.

Она подчинилась. Сейчас ей хотелось подчиняться ему. Ее вел глубинный, древний инстинкт. Ферран сидел на постели у ее ног. Она сняла панталоны и трусики, оставшись перед ним без одежды. Темный треугольник волос оказался прямо перед его глазами.

– Ферран…

Склонившись, он запечатлел поцелуй на ее бедре. Затем его губы прикоснулись к тому месту, где под кожей выступал бугорок тазовой кости. Так близко к… к ней. К тому месту, которое, как она раньше думала, не пожелает целовать ни один мужчина.

– Ты хочешь получить мою страсть? Насладиться ею? Тогда тебе придется подчиниться ей.

– Я… подчиняюсь, – откликнулась она.

– Не пытайся оттолкнуть меня.

– Не буду.

Ферран крепко сжал ее в объятиях:

– Не пытайся побороть желание, которое испытываем мы оба. Мне кажется, ты мечтаешь сбежать.

– Нет.

– Лгунья. – Его губы нежно щекотали внутреннюю поверхность ее бедра. – Распахни ноги передо мной.

Она вновь подчинилась. Он был прав. Если она хочет, чтобы он овладел ею, ей придется принять желание, не пытаясь его контролировать.

Его язык заскользил по коже ее бедер и дальше, к половым губам и волшебной точке наслаждения, скрытой между ними.

– Ферран! – Она вцепилась пальцами в его плечи. Ее ноги дрожали, сотрясая матрас.

Положив руки ей на бедра, он все крепче прижимал ее тело к кровати. Его язык проникал все глубже, ласкал ее все сильнее, увеличивая темп, глубже и глубже проникая в ее мокрое влагалище.

Ее внутренности словно стянуло тугим узлом, наслаждение жгло тело изнутри, разгораясь все сильнее и сильнее, до тех пор, пока она не испугалась, что больше не сможет дышать. Напряжение все росло и росло. Ей казалось, что ее тело обратилось в стекло, и ей казалось, что, если он надавит на ее плоть еще сильнее, оно разлетится на осколки. А Ферран все продолжал ласкать ее, добавив к языку движения пальцев. Он ввел палец ей во влагалище, и новое, ни с чем не сравнимое ощущение захватило ее. Он двигался в постоянном ритме, его пальцы входили в нее и вновь выходили, и она уже не чувствовала себя, целиком отдаваясь наслаждению. Она откинулась назад, пытаясь сдержать себя, прикусывая язык и сжимая зубы так сильно, что, казалось, они вот-вот сломаются. Она боялась вновь оказаться на краю неизмеримой пропасти. Боялась того, что принесет с собой новое освобождение.

– Отдай его мне, Самира, – прошептал Ферран. – Отдай мне свое наслаждение.

– Я не могу… не могу.

– Можешь. – Он ввел ей во влагалище второй палец, продолжая вылизывать ее половые губы и посасывать ее клитор. Растянутая плоть отозвалась болезненным уколом, и она попыталась отпрянуть от него.

– Я боюсь, – прошептала она.

– Не бойся. Я тебя держу.

Он вновь склонился над ней. Его язык касался ее ровно так, как ей хотелось, в едином ритме с пальцами. Она больше не могла сдерживать себя. Оргазм обрушился на нее, подобно мощному цунами. Она отпустила его плечи. Он продолжал удерживать ее – и она верила, что он ее не отпустит. Он обещал, и она ему поверила.

Когда спазмы перестали сотрясать ее тело, он вновь приник к ее губам долгим, глубоким поцелуем. Она чувствовала на его губах аромат своей страсти, смешанный с запахом его тела. Его твердый член вжимался в ее бедро, напоминая о том, что, подарив ей наслаждение, он ничего не потребовал для себя. И о том, что для него это было удовольствием. Ее охватил жар, она чувствовала свою женскую силу. Ему было приятно делать это с ней. Он наслаждался ее вкусом. Он хотел ее, хоть раньше и советовал ей бежать.

В этот раз ей не хотелось бежать от него сразу после оргазма. Она хотела остаться. Хотела испытать это еще раз. И эти чувства ничуть не смущали ее, как и чувства Феррана.

Перевернувшись на спину, она раскинула ноги, и его напряженный член уткнулся в ее мокрую от наслаждения вагину.

– Я старался подготовить тебя, – сдавленно сказал он. – Но тебе все равно будет больно.

– Я не боюсь боли. – Ее руки скользнули по его спине, и она почувствовала, как напряглись его мышцы. – Я не боюсь тебя.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно.

– Пожалуйста, Ферран. Я хочу этого. Хочу тебя.

Он медленно, осторожно начал входить в нее. Его член растягивал мышцы влагалища, заполняя его собой. Боль была куда меньше, чем она думала. Скорее это было что-то новое, необычное. Но, безусловно, великолепное.

Он подался назад. Самира обхватила ногами его талию:

– Ферран, не останавливайся…

– Не буду, – пробормотал он, входя в нее одним резким движением, казалось целиком заполнив ее своим мужским естеством.

Она крепко вцепилась в него, привыкая к новому ощущению – его плоти внутри себя. Затем она взглянула в его лицо. Глаза его были закрыты, зубы крепко сжаты, вены на шее вздулись. Казалось, он страдает от сильной боли. Она поцеловала его в щеку, и он отозвался утробным рычанием.

– Не выходи, – попросила она.

– Я стараюсь не делать тебе больно, – сказал он и впился в ее губы поцелуем, от которого она едва не задохнулась.

– Мне не больно, – наконец выдохнула она.

Казалось, он воспринял ее слова как разрешение.

Он начал двигаться внутри ее – медленно, до боли медленно. Самира чувствовала, как в ее теле вновь нарастает волшебное напряжение, предвестник оргазма. Его движения стали резче, отрывистей. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди. Одной рукой он упирался в кровать рядом с ее головой, другой обнимал ее, словно насаживая ее на себя, входя в нее мощными рывками.

Их глаза встретились. Она увидела, что его контроль над собой, над своим телом ослабевает. Он крепко сомкнул зубы, на его лбу выступили крупные капли пота.

Глядя на его фантастическое тело, содрогавшееся в предчувствии оргазма, она ощутила, что и сама приближается к взрыву наслаждения. Наконец он забился в конвульсиях. Ее тоже накрыла волна оргазма, и тут, на вершине наслаждения, она, приникнув к нему, укусила его в шею. Он огласил комнату диким хриплым криком и замер, упав на нее. Его член по-прежнему пульсировал внутри ее тела, и она наслаждалась этим ощущением.

Наконец он вышел из нее, словно во сне, и, медленно поднявшись, стал собирать разбросанную по спальне одежду.

– Ферран…

– Этого не должно было случиться.

– Но это случилось, – проговорила она, чувствуя, как глупо звучат ее слова. Сев на постели, она откинула волосы с лица. Ее вдруг охватила паника от осознания того, что он жалеет о происшедшем.

Она отдала ему, человеку, которого всю жизнь считала врагом, свое тело, – и теперь он говорит, что это была ошибка! Стыд нахлынул на нее горячей волной.

Как же низко она пала!

Ферран, натянув через голову рубашку, повернулся к ней:

– Спокойной ночи, Самира. Если утром ты еще будешь здесь, мы поговорим.

Он вышел, закрыв за собой дверь, оставив ее лежать обнаженной на постели в полном смятении чувств.