Сокровища из нефрита, золота и слоновой кости выставлены совершенно открыто и, по-видимому, без охраны. Но жители квартала не были обмануты этой видимостью. Ни один не посмел бы ограбить Вун Юна. Арлин подавила холодок страха.

Неслышно ступающий китаец поклонился ей, руки его были спрятаны в широкие шелковые рукава. Она посмотрела на него с вялым безразличием аристократа и сказала с акцентом, услышав который любой британец мог бы поклясться, что она родилась с ним:

- Скажи Вун Юну, что леди Элизабет Уиллоуби хочет видеть фигурки из слоновой кости.

Узкие глаза бесстрастного китайца расширились, когда он услышал имя. С еще более низким поклоном, он взял фрагмент из нефрита с китайскими иероглифами и, кланяясь, предложил ей черное кресло с когтистыми драконьими лапами, прежде чем исчез в складках большого темного бархатного гобелена, который занавешивал дальнюю часть магазина.

Она села, глядя равнодушно вокруг, в соответствии с ее ролью. От Леди Элизабет не стоило ожидать интереса к мелочам, выставленным на обозрение для широкой общественности. Она считала, что сейчас за ней наблюдают через скрытый глазок. Вун Юн был таинственной фигурой, подозреваемый в занятиях странной деятельностью, но до сих пор не пойманный ни его многочисленными врагами, ни представителями власти. Он вошел так тихо, что стоял некоторое время перед ней, прежде чем она заметила его. Она взглянула на него, маскируя свое любопытство за скучающим видом английской дворянки.

Вун Юн был достаточно крупным мужчиной для китайца, приземистый, но все же выше среднего роста. Его квадратное, лимонного цвета лицо было украшено тонкой струйкой висячих усов, а его бычьи плечи, казалось, готовы разорвать по швам вышитый черным шелком халат, который он носил. Он пришел в Шанхай с севера, и в нем было больше монгольского, чем китайского, что подчеркивали массивные предплечья, выделяющиеся даже под его широкими рукавами. Он поклонился, вежливо, но не подобострастно. Он, казалось, был впечатлен, но не в восторге от присутствия известного коллекционера в своем магазине.

- Леди Элизабет Уиллоуби оказывает моему скромному учреждению большую честь, - сказал он на прекрасном английском языке, глядя прямо на нее, не пытаясь скрыть свой жадный интерес к ее спелым формам. Это было его естественное высокомерие, гарантия его власти. Он имел дело с богатыми белыми женщинами и раньше, и странные истории шептали о его отношениях с некоторыми из них. Окруженный тайной и властью, он казался романтической фигурой для некоторых европейских женщин.

- Фигурки во внутренней комнате, - сказал он. - Там же и мои настоящие сокровища. Эти, - он указал презрительно вокруг, - являются лишь шоу для туристов. Миледи, это честь для меня.

Она встала и двинулась через комнату уверенной походкой женщины ее уклада, вызывающей уважение во все времена. Он отодвинул атласные занавески, на которых извивались позолоченные драконы, и, шагнув следом за ней, задвинул. Они шли по узкому коридору, где стены были укрыты черным бархатом, а пол был устлан толстыми коврами из Бухары, в которых ее ноги утопали.

Мягкое золотое сияние исходило от бронзовых фонарей, подвешенных к инкрустированному золотом потолку. Она почувствовала, как участился ее пульс. Она была на пути к известной, но таинственной внутренней комнате Вун Юна, недоступной для всех, кроме богатых и красивых женщин, и в которой, по слухам, Вун Юн совершал странные сделки. Он не всегда продавал свой антиквариат за деньги, и там побывало много женственных коллекционеров, готовых отдать свою добродетель за желанную реликвию.

Вун Юн открыл бронзовую дверь, украшенную золотом и инкрустированную черным деревом, и Арлин вошла в просторную комнату, шагнув над серебристой пластиной из стекла, установленной в порог. Она видела, как Вун Юн взглянул вниз, когда она перешла через нее, и поняла, что он наслаждается увиденным зрелищем. Это зеркало, размещенное таким образом там, где женщины должны проходить по нему, прежде чем войти в комнату, было типичным китайским трюком, чтобы хозяин заведения мог получить более близкое представление о прелестях своих прекрасных клиентов, которые отражаются в зеркале. Ей было все равно, но ее позабавила его изобретательность. Даже Вун Юн вряд ли осмелится флиртовать с леди Элизабет Уиллоуби.

Он закрыл дверь и поклонился ей, придвинув богатое кресло из красного дерева.

- Пожалуйста, простите меня, миледи. Я вернусь мгновенно.

Он вышел в другую дверь, и она оглянулась вокруг, разглядывая богатство, сравнимое с шахской сокровищницей. Здесь действительно были настоящие сокровища Вун Юна, - что выглядело как награбленное тысяч султанских дворцов и языческих храмов. Идолы из нефрита, золота и слоновой кости улыбались ей, и менее утонченная женщина покраснела бы, взглянув на фигуры, изображающие восточных богов и богинь в различных любовных позах. Она могла представить себе какой эффект эти вещи оказывали на некоторых из его женских посетителей.

Даже ее глаза расширились при виде безделушки в виде ухмыляющегося, пузатого чудовища - фигурки из слоновой кости, это божество известно только в безымянном монастыре, укрытом высоко в Гималаях. Каждый нерв ее закололо, когда она увидела золотую голову дракона, выступающую дальше из стены. Она быстро перевела взгляд обратно к Богу, так как вернулся хозяин, тихо ступая одетыми в бархат ногами.

Он улыбнулся, увидев как она глядит на идола и женскую фигурку в его руках.

- Это только одна из концепций тибетского бога. И ценность для любого коллекционера, но давайте немного отложим наш деловой разговор, а пока выпьем чай. Это будет честь для меня.

Они сели за маленький столик черного дерева, монгол ударил в бронзовый гонг, и чай был подан тощей, неслышно ступающей китайской девушкой, одетой только в тонкую куртку, которая спускалась лишь немного ниже ее бедра и не скрывала ни ее гладкой кожи, ни лимонного оттенка прелестей.

Эта демонстрация, как знала Арлин, была в соответствии со своеобразными китайскими поверьями, что женщина стает восприимчивой для настроения, нужного для любовных достижений, при виде доступных прелестей другой женщины. Она задалась вопросом, если, в конце концов, это был замысел Вун Юна, почему он не проявлял никаких признаков этого.

Рабыня смиренно поклонилась в последнем низком поклоне, что выставило ее полные груди в декольте куртки, и нервы Арлин сжались. Теперь настало время. Она прервала Вун Юна вежливо, но банально.

- Эта маленькая нефритовая фигурка, вон там, на полке из слоновой кости, - сказала она, указывая пальцем. - Разве это не одна из работ Джум Шаня?

- Я понял!

Когда он поднялся и подошел к полке, она добавила порошок в его чайную чашку. Он растворился мгновенно, без изменения цвета жидкости. Она лениво потягивала свой чай, когда монгол вернулся и поставил перед ней крошечную фигурку воина из нефрита.

- Подлинный Джум Шань, - сказал он. - Датируется десятым веком!

Он поднял чашку и выпил ее залпом, а она смотрела на него с напряженностью, которую не смогла полностью скрыть. Он поставил пустую чашку, слегка нахмурившись и скривив губы на вкус.

- Я хотел бы обратить ваше внимание, миледи, - он наклонился вперед, дотронувшись до нефритовой фигурки, - и рухнул на стол, словно мертвый. В одно мгновение она была в другом конце комнаты, и ее белые, тонкие пальцы скользили по зубам резной головы дракона. В этих пальцах был инстинкт, супер-чувствительность, которой обладают иногда лишь высококвалифицированные взломщики.

Через несколько мгновений челюсти внезапно раскрылись, открывая обитое бархатом гнездо, в центре которого, как яйцо легендарной райской птицы, горел и тлел большой, гладкий, круглый драгоценный камень.

У нее перехватило дыхание, когда она осторожно взяла его в руки. Это был рубин, такого глубокого малинового цвета, что казался темно-фиолетовым, как оттенок старого вина или кровь, что течет рядом с сердцем. Это было похоже на материализованный фиолетовый кошмар. Сейчас она могла поверить в дикие истории, что слышала, - будто Вун Юн поклоняется ему, как богу, высасывая безумие из его зловещих глубин, что он приносит страшные жертвы ему...

- Прекрасный, не так ли?

Низкий голос разрушил напряженную тишину, заставив замереть сердце, как после взрыва. Она повернулась, тяжело дыша, и замерла, словно парализованная. Вун Юн стоял перед ней, хищно улыбаясь, его узкие глаза пылали черным огнем. Безумный взгляд скользнул по чайному столу. Там все еще лежала громоздкая фигура, полностью идентичная Вун Юну в каждой детали.

- Что? - выдохнула она слабо.

- Моя тень, - улыбнулся он. - Я должен быть осторожным. Давно мне пришла в голову мысль иметь слугу, полностью похожего на меня, чтобы обмануть своих врагов. Когда я вышел из комнаты некоторое время назад, он занял мое место, а я наблюдал через глазок. Я предполагал, что вы пришли за Сердцем.

- Как вы догадались? - Она чувствовала бесполезность отрицания.

- Почему нет? Разве не каждый вор в Китае пытается украсть его? - он говорил тихо, но глаза его сияли красным, и вены вспухли на шее. - Как только я понял, что вы притворяетесь, я сообразил, что вы пришли, чтобы что-то украсть. Почему бы не рубин? Я установил ловушку и позволил вам шагнуть в нее. Но я должен поздравить вас за вашу ловкость. Ни один из тысячи, возможно, не смог бы так быстро найти способ, как открыть пасть дракона.

- Так вы знаете, что я не леди Элизабет? - прошептала она сухими губами, большой рубин, казалось, жег ее ладони.

- Я понял это, когда вы шли через зеркало, тогда я увидел ваши нижние конечности, отраженные в нем, я никогда не видел леди Элизабет, но все дилеры нефрита знают особенности ее репутации. Одним из них является такая страсть к нефриту, что она всегда носит нефритово-зеленые шлепанцы. Ваши же лавандовые.

- Что вы собираетесь делать? - она затрепетала, когда он двинулся к ней.

Свет сродни безумию горел в его глазах.

- Вы осквернили Сердце своим прикосновением! Он должен выпить всякого, кто коснется его, оберегая меня, своего первосвященника! Если мужчина - его кровь! Если женщина - ...

Не было необходимости ему завершать свое отвратительное решение. Рубин упал на толстый ковер, покатился по нему, вращаясь, словно глаз демона. Она отпрыгнула, визжа, когда Вун Юн, больше не казавшийся спокойным, с перекошенным лицом, словно маской зверя, схватил ее за запястье. Против его мускулистых рук ее усилия были напрасными. Как в кошмарном сне, она почувствовала, как он поднял ее и понес, пинающуюся и царапающуюся, сквозь тяжелые парчовые шторы, скрывающие нишу. Ее глаза охватили беспомощно комнату, она увидела, словно сквозь туман, как фигурка из слоновой кости искоса смотрит на нее. Казалось, она издевается над ней.

Альков был обнесен стеной с зеркалами. Только китайская жестокость могла бы разработать такой механизм, где, в зависимости от того, как она повернет свою голову, она все равно столкнулась бы со зрелищем своего унижения, отраженного от каждого угла. Она была одновременно актером и зрителем этой жестокой драмы. Она не могла избежать позора от вида собственных страданий, и грубые жестокие руки Вун Юна безжалостно пресекали ее безнадежную, отчаянную борьбу.

Когда она почувствовала жадные желтые пальцы на своей съежившейся плоти, она увидела в зеркалах свои дрожащие белые груди, свое разорванное платье - растрепанную, алую юбку в поразительном контрасте с белыми бедрами, и только струйка шелка защищает их, как они отчаянно согнуты, скручены и скорчены, - тогда со страстным вздохом, просочившимся между его отшлифованных зубов, Вун Юн разорвал нижнее белье в клочья на ее теле...

На чайном столике по-прежнему лежал без чувств китаец, глухой к неистовым, отчаянным крикам, что наполняли снова и снова внутреннюю комнату Вун Юн.

Час спустя открылась дверь, выходящая в узкий переулок позади антикварной лавки Вун Юна, и Арлин грубо вытолкнули на улицу, ее груди были почти голые, платье разорвано в клочья. Она упала от сильного толчка, и дверь захлопнулась с жестоким смехом. Изумленная, она поднялась, распустила остатки юбки, расправила платье и, шатаясь, пошла по переулку, рыдая в истерике.

В комнате, из которой ее только что выбросили, Вун Юн обратился к худому, угрюмому человеку, косичка которого была плотно намотана на его голову, и у которого за широким шелковым поясом торчала рукоятка легкого топора.

- Яо Чин, возьми Юн Канга и проследи за ней. Всегда существует какой-то человек за кулисами, когда женщина крадет. Я отпустил ее, потому что знаю, что она приведет нас к этому человеку, сразу отправь Юн Канга назад ко мне. Ни в коем случае не убивайте его сами. Я, и только я, должен накормить Сердце их мерзкой кровью - ее и его.

Китайский убийца поклонился и вышел из комнаты, его лицо не отражало его тайного убеждения, что Вун Юн безумец, не потому, что тот считает, будто Сердце пьет человеческую кровь, а потому, что он, богатый купец, настаивает на убийстве, которое люди его класса всегда оставляют для наемных убийц.

В устье небольшого кривого переулка, что выходил на гниющий заброшенный причал, Арлин остановилась. Ее лицо было изможденным и полным отчаяния. Она достигла конца пути. Она потерпела неудачу, и Тремейн не примет никаких оправданий. Впереди она видела только черные дула ружей расстрельной команды, к которой он доставит ее, но сначала будут пытки, бесчеловечные пытки, чтобы узнать ее секреты, которыми, как будут думать похитители, она обладает. Мир никогда не узнает полную историю обработки подозреваемых в шпионаже.

С тихим стоном она прикрыла глаза рукой и, спотыкаясь, слепо побрела к краю пристани, когда сильная рука схватила ее за талию, и она взглянула в удивленное лицо Дикого Билла Клантона.

- Что, черт возьми, это ты делаешь?

- Отпусти! - всхлипнула она. - Это моя жизнь, и я могу закончить ее, если захочу!

- Не рядом со мной, - проворчал он, взял ее на руки и отнес обратно в сторону от пристани. Он сел на штабель и усадил ее к себе на колени, как ребенка.