Двое других, разбуженные предсмертной агонией своего товарища и внезапными конвульсивными ударами ног по земле, вскочили - и умерли, так и не успев продрать сонные глаза и не нащупав своего оружия.

- Это было хорошо сделано, - проворчал Кормак, стряхивая красные капли со своей стали. - Здесь не прозвучало ни единого звука, который могли бы услышать через вон ту дверь. Тем не менее, если она закрыта изнутри на засов, наши труды были напрасны, и мы проиграли.

Но засова не было, наличие воинов в туннеле говорило об этом. Когда Кормак осторожно открыл тяжелую железную дверь, внезапный наполненный болью скулеж с другой стороны ударил их словно током.

- Юлала! - ахнул Майкл, побелев. - Это пыточная камера, и ее голос! Во имя Бога, Кормак - вперед!

И большой норманн-гэл азартно широко распахнул дверь и прыгнул вперед, словно атакующий тигр, Майкл следовал за ним по пятам. Они остановились на миг. Это была пыточная, правильно, а на полу и стенах стояли или висели все адские приборы, которые человеческий разум изобрел для мучений своего собрата. Три человека были в подземелье, и двое из них были мужчинами со скотскими мордами, в кожаных штанах, которые обернулись испуганно, когда вошел франк. Третьей была девушка, которая лежала связанная на своего рода скамье, голая, как в тот день, когда родилась. Угли пылали в жаровне рядом, и один из немых уже потянулся за раскаленными до бела щипцами. Он так и замер чуть присев, глядя на вошедших в изумлении, его рука все еще тянулась к щипцам.

Из бледного горла пленной девушки вырвался жалкий крик.

- Юлала! - воскликнул Майкл яростно и прыгнул вперед, красный туман плавал перед его глазами. Один из немых стоял прямо перед ним, поднимая свой короткий меч, но молодой франк, не замедляя шаг, бросил свой ятаган по широкой дуге, которая провела изогнутое лезвие через кожу головы и череп. Освободив свое оружие, он упал на колени рядом с пыточной скамьей, громкие рыдания разрывали его горло.

- Юлала! Юлала! О, девочка, что же они сделали с тобой?

- Майкл, мой любимый! - Ее большие темные глаза были словно звезды, горящие в тумане. - Я знала, что ты придешь. Они еще не пытали меня - лишь избивали - они только собирались начать...

Другой немой скользнул стремительно к Кормаку, как змея, с ножом в руке.

- Сатана! - пробурчал большой воин. - Я не буду пятнать свою сталь твоей кровью...

Его левая рука метнулась вверх, схватив немого за запястье, и тут же раздался громкий хруст треснувших костей. Нож вылетел из пальцев немого, которые сейчас напоминали раздувшуюся перчатку. Кровь вырвалась из лопнувшей на концах пальцев кожи, и немая тварь раззявила рот в тихой агонии. И в это мгновение правая рука Кормака стиснула его горло, и через открытый рот хлынул красный поток крови, железные пальцы норманна сминали плоть и позвонки в малиновую массу.

Отбросив в сторону замерший труп, Кормак повернулся к Майклу, который уже освободил девушку и сейчас держал ее на руках, нежно прижимая к себе с истинной страстью и радостью. Тяжелая рука, опустившаяся ему на плечо, вернула его к реальности и осуществлению их плана. Кормак нашел плащ и в него завернул обнаженную девушку.

- Пойдем, сейчас, - быстро сказал он. - Это все не на долго, до тех пор, пока другие не придут, чтобы сменить охранников в туннеле. Вот - у вас нет брони - возьми мой щит - нет, не спорь. Тебе, возможно, потребуется он, чтобы защитить девушку от стрел, если ты - если мы, будем спасаться от погони. А сейчас поспеши...

- Но ты, Кормак? - Майкл помедлил, колеблясь.

- Я заблокирую наружную дверь, - сказал норманн. - Подопру ее скамейкой. Затем последую за вами. Но не ждите меня. Это приказ, ты понимаешь? Пройдете через туннель и идите к лошадям. Там тот час же садитесь на туркменскую лошадь и уезжайте! Я пойду другим путем - да, нет такой дороги, по которой я не смогу пройти! Езжайте к сэру Руперту де Вейлу, Сенешалю Антиохии. Он наш друг, торопитесь.

Кормак стоял несколько мгновений в дверях наверху лестницы и смотрел, как Майкл и девушка торопливо спустились вниз по ступенькам, проскользнули мимо того места, где лежали мертвые часовые, и скрылись за поворотом туннеля. Затем он вернулся в камеру пыток и закрыл дверь. Он пересек комнату, откинул засов на внешней двери и распахнул ее. Он смотрел на убегающие вверх ступени. Лицо Кормака было неподвижно. Он добровольно принял свою участь.

Гигант норманн-кельт был оппортунистом. Он знал, что такого шанса проникнуть в самое сердце цитадели врага больше не будет, скорее всего. Жизнь была изменчивой в Утремере; если подождать другого удобного случая нанести удар по Нуреддину и Косре Малику, то он, вероятнее всего, может и не наступить. Сейчас лучшая возможность для мести, которая пылает в его варварской душе.

То, что он может расстаться со своей жизнью в завершении своей мести, не имеет никакого значения. Мужчины рождаются, чтобы умереть в бою, в соответствии с их кредо, и Кормак ФицДжеффри тайно склонялся к вере своих предков викингов о Валгалле, куда отправляются заслужившие это право души павших под звон мечей. Майкл, найдя свою девушку, мгновенно забыл о первоначальном плане их возмездия. Кормак не винил его; жизнь и любовь - для юных. Но мрачный ирландский воин в долгу перед убитым Жераром и готов оплатить долг собственной жизнью. Таким образом, Кормак сдержит свое слово перед мертвыми.

Он хотел бы, чтобы Майкл забрал черного жеребца, но знал, что его конь никому, кроме него самого, не позволит себя оседлать. Теперь он попадет в мусульманские руки, подумал он со вздохом. Затем направился вверх по лестнице.

5. Лев Ислама

Наверху лестница вывела Кормак в коридор, вдоль которого он двигался дальше быстро, но осторожно, норвежский меч мерцал голубоватым светом в его руке. Пробираясь наугад, он свернул в еще один коридор и тут же столкнулся с дородным турецким воином, который замер на миг, разинув рот, словно увидел нечто сверхъестественное и ужасное в этом мрачном убийце, который шагал тихо как призрак смерти через замок. Прежде чем турок собрался с мыслями, голубая сталь перерубила его шею.

Кормак стоял над своей жертвой мгновение, сосредоточенно прислушиваясь. Где-то впереди он услышал слабый гул голосов и, судя по позиции этого турка, вооруженного щитом и изогнутым ятаганом, предположил, что тот стоял на страже перед дверью в одну из комнат. Неровное пламя факела слабо освещало широкий коридор, и Кормак, нащупывая в полумраке дверь, нашел вместо широкого портала замаскированный тяжелыми шелковыми шторами проем. Раздвинув их осторожно, он заглянул в большую комнату, где толпились люди с оружием.

Воины в кольчугах, остроконечных шлемах и с широкими расширяющимися к острию, изогнутыми мечами выстроились вдоль стен, а на шелковых подушках сидели вожди - правители Эль Гора и их приспешники. В дальнем конце комнаты сидел Нуреддин Эль Гор, высокий, худой, с большими бровями, тонким носом и острыми темными глазами; всем своим видом он напоминал ястреба. Его семитские черты лица контрастировали с турками вокруг него. Его сильная рука беспрестанно поглаживала сделанную из слоновой кости рукоять длинной, узкой сабли, и он носил кольчужную рубашку. Главный изменник из южной Аравии, шейх этот был человеком больших способностей. Он мечтал о независимом королевстве в этих холмах и это были не безумные иллюзии, навеянные парами гашиша. Он собрал в союз военачальников-сельджуков, нескольких франкских изменников, таких как фон Гонлер, и орды арабов, турок и курдов, которые, бесспорно, так и стекаются под его знамена. Нуреддин представляет угрозу как для Саладина, так и для франков, которые все еще цепляются за Утремер. Среди одетых в кольчуги турок Кормак разглядел овчинные шапки и волчьи шкуры диких вождей из-за холмов - курдов и туркменов. Слава араба уже распространилась далеко, если такие изменчивые воины, как они, сплотились с ним.

Рядом с занавешенным дверным проемом сидел Косру Малик, давно известный Кормаку воин, типичный для его расы, крепко сложенный, среднего роста, с темным жестоким лицом. Даже сидя на совете, он не снимал остроконечный шлем и кольчугу с позолоченными щитками и качал на коленях ятаган с украшенной драгоценными камнями рукоятью. Кормаку показалось, что все эти люди обсуждают некоторые моменты, готовясь отправиться в очередной рейд, так как они были все хорошо вооружены. Но он не тратил время на размышления. Он откинул занавески рукой, защищенной броней, и шагнул в комнату.

Изумленные его появлением воины застыли на мгновение, и в этот момент гигант франк достиг Косру Малика. Турок, чьи темные черты лица побледнели, вскочил на ноги, как распрямившаяся стальная пружина, выхватив свой ятаган, но как только он это сделал, Кормак уперся ногами в пол и ударил со всей своей силы. Норвежский меч переломил изогнутый клинок и, пробив позолоченный щиток, рассек ключицу турка и вскрыл его грудь.

Кормак вырвал тяжелое лезвие из пробитой груди, отпихнув одной ногой тело Косру Малика, и прыгнул на своих врагов, словно лев в залив. Его голова в шлеме была наклонена, его холодные голубые глаза пылали из-под тяжелых черных бровей, а в могучей правой руке угрожающе сверкал окровавленный меч. Нуреддин уже вскочил на ноги и стоял, дрожа от гнева и удивления. Это внезапное появление едва не лишило его мужества, ничто никогда еще не поражало его так сильно. Его тонкие, как у ястреба, черты лица исказились в гневном рычании, его борода встопорщилась, и он быстрым движением выхватил свою саблю с рукоятью из слоновой кости. Затем, когда он шагнул вперед, его воины встали за ним, - мгновения потрясения прошли.

Кормак, - жестокая радость окатила его, когда он напрягся для отражения атаки, - вдруг увидел, как на другой стороне большой комнаты широко распахнулась дверь, и появилось множество вооруженных воинов, сопровождаемых людьми Нуреддина, у которых были пустые ножны и тревожные лица.

Араб и его воины обернулись лицом к вновь прибывшим. Одежды этих людей, как увидел Кормак, были в пыли, словно от долгой езды, и в его памяти мелькнули воспоминания о всадниках, которых он видел верхом с горы на закате. Впереди шел высокий, стройный человек, чье тонкое лицо исчертили линии усталости, но его внешний вид выдавал в нем предводителя. Его одеяние было простым по сравнению с блистательными доспехами и шелками сопровождающих его воинов. И Кормак выругался в изумлении, признав вошедшего.

Тем не менее, его удивление было не больше, чем у мужчин Эль Гора.

- Что делаете вы в моем замке без приглашения? - выдохнул Нуреддин.

Гигант в посеребренной кольчуге поднял предупреждающе руку и звонко сказал:

- Лев Ислама, защитник правоверных, Юсуф Ибн Айюб, Салах-ад-дин, султан султанов, не нуждается в приглашении, чтобы войти в твой или любой другой замок, араб.

Нуреддин молча стоял, хотя его последователи начали приветствовать прибывшего; здесь были достаточно суровы к изменникам.

- Мой господин, - сказал он решительно, - это правда, я не узнал вас, когда вы вошли в комнату. Но Эль Гор мой, не в силу права или помощи или дара какого-нибудь султана, а благодаря лишь мощи моих собственных рук. Поэтому, я говорю вам добро пожаловать, но не прошу милости для моих поспешных слов.

Саладин только устало улыбнулся. Полвека интриг и вражды сильно давили на его плечи. Его карие глаза, необыкновенно кроткие для такого великого господина, смотрели на молчаливого франкского гиганта, который все еще стоял, поставив одетую в броню ногу на то, что было Косру Маликом.

- И кто это? - спросил султан.

Нуреддин нахмурился:

- Назаретянин-преступник, он проник в мою крепость и убил моего товарища, из сельджуков. Я прошу вас разрешить избавиться от него. Я дам вам его череп, украшенный серебром...

Жест остановил его. Саладин прошел мимо людей Нуреддина и остановился перед темным, настороженным воином.

- Я думаю, мне знакомы эти плечи и это темное лицо, - сказал султан с улыбкой. - Значит, вы снова повернулись своим лицом к востоку, лорд Кормак?

- Хватит! - низкий голос норманна-ирландца заполнил всю комнату. - Вы поймали меня в свою ловушку; моя жизнь потеряна. Не тратьте время на насмешки, отправьте своих шакалов против меня и настанет конец. Я клянусь моим кланом, многие из них лягут в пыль, прежде чем я умру, и мертвых будет больше, чем живых!

Высокая фигура Нуреддина задрожала в гневе, он вцепился в рукоять своей сабли так, что побелели костяшки пальцев.

- Что вы скажете на это, мой господин? - воскликнул он яростно. - Сколько еще будет этот назаретянский пес бросать грязь нам в лицо...

Саладин медленно покачал головой, улыбаясь, словно во всем этом была какая-то скрытая шутка:

- Это не может быть пустым хвастовством. В Акре, в Азоте, в Яффе я видел череп на его щите, блестящий, как звезда смерти в тумане, и правоверные падали под его мечом, как скошенные колосья.

Великий курд повернул свою голову, неторопливо осматривая ряды молчаливых воинов и смущенных вождей, которые избегали его спокойного взгляда.

- Большое скопление вождей для времени перемирия, - пробормотал он почти про себя. - Вы хотите выехать отсюда в ночь со всеми этими воинами, чтобы воевать с духами в пустыне, или в честь какого-то призрачного султана, Нуреддин? Нет, нет, Нуреддин, ты переполнил чашу своих амбиций, мне кажется, - и жизнь твоя потеряна!

Неожиданность обвинения заставила пошатнуться Нуреддина, и в то время пока он думал что сказать, Саладин продолжал:

- Я узнал, что вы устраиваете заговор против меня - да, это и было вашей целью - соблазнить различных мусульманских и франкских лордов отказаться от их верности и воздвигнуть свое собственное королевство. И по этой причине вы разрушили перемирие, убили хорошего рыцаря, пусть он и кафир*, и сожгли его замок. У меня здесь есть свои шпионы, Нуреддин.

Высокий араб быстро оглянулся вокруг, как будто готов был оспаривать этот вопрос с самим Саладином. Но когда он заметил количество воинов курда и отметил, что его собственные свирепые бандиты далеко от него, затрепетал, горькая улыбка презрения скривила его ястребиные черты, и убрав оружие, он скрестил руки на своей груди.