От радости не умирают, поэтому отец и дети пришли в себя ещё прежде чем их перевезли на яхту.

Как описать эту сцену? Где найти слова, которые могли бы передать волнение, овладевшее всем экипажем «Дункана» при виде этих трёх людей, слившихся в немом объятии? Путешественники и матросы плакали, глядя на них.

Гарри Грант дрожащим от волнения голосом горячо благодарил Гленарвана и весь экипаж за своё спасение.

За время переезда на яхту дети успели рассказать ему о всех приключениях «Дункана».

В каком неоплатном долгу был капитан Грант у этой мужественной женщины, у её мужа и друзей! Гарри Грант высказал чувства, переполнявшие его сердце, с такой простотой и благородством, его измождённое лицо светилось таким неподдельным, таким чистым волнением, что все почувствовали себя полностью вознаграждёнными за перенесённые страдания.

Невозмутимый майор и тот украдкой вытирал слёзы, которые он не в силах был удержать. Что касается Паганеля, то он и не пытался скрывать своих слёз: он рыдал, как ребёнок.

Гарри Грант не мог оторвать глаз от дочери. Он находил её красивой, очаровательной. Он повторял ей это без конца, призывая Элен в свидетельницы, чтобы убедиться, что отцовские чувства не обманывают его.

Он с восхищением смотрел на сына.

— Как ты вырос! Да ты настоящий мужчина! — восторженно восклицал Гарри Грант.

И он осыпал своих детей поцелуями.

Роберт по очереди представил ему своих друзей, для каждого находя новые похвалы. Все эти люди были одинаково добры к бедным детям. Когда очередь дошла до Джона Мангльса, молодой капитан покрылся краской, так же как и молодая девушка, и его голос дрожал, когда он отвечал отцу Мэри Грант.

Элен во всех подробностях рассказала капитану Гранту историю спасательного путешествия, и сердце отца наполнилось гордостью за своих детей.

Гарри Грант узнал о подвигах своего сына, о том, что он уже уплатил часть отцовского долга.

Потом Джон Мангльс говорил о Мэри в таких выражениях, что Гарри, уже обо всём догадавшийся по нескольким словам Элен, взял мужественную руку молодого капитана, соединил её с рукой своей дочери и обратился к Гленарвану и его жене со словами:

— Друзья мои, поздравьте этих детей!

Когда обо всём уже было переговорено тысячу раз, Гленарван рассказал капитану Гранту об Айртоне. Грант подтвердил всё сказанное Айртоном.

— Это умный и отважный человек, которого страсти толкнули на преступление. Может быть, одиночество и раскаяние вернут его к честной жизни.

Но прежде чем Айртон был перевезён на остров Мария-Терезия, Гарри Грант захотел принять там своих новых друзей. Он пригласил их посетить его деревянную хижину и посидеть за столом океанского Робинзона.

Гленарван и его товарищи охотно приняли приглашение. Роберт и Мэри горели желанием увидеть место, где так долго страдал их отец!

Снова снарядили шлюпку, и отец со своими двумя детьми, Гленарван с женой, майор, Джон Мангльс и Паганель высадились на берег острова.

Достаточно было нескольких часов, чтобы осмотреть все владения Гарри Гранта. Собственно говоря, остров был не чем иным, как базальтовой скалой, образованной вулканическим извержением. В древние геологические эпохи эта гора поднялась из вод Тихого океана под давлением подземных сил. Но с течением веков вулкан стал обыкновенной горой. Затем здесь образовался чернозём, появилась растительность, китоловы оставили тут несколько домашних животных, коз и кабанов, которые расплодились и сделались дикими. Таким образом, все три царства природы: минеральное, растительное и животное — процветали на этом заброшенном среди Тихого океана островке.

Как только там очутились потерпевшие крушение с «Британии», человеческая рука пришла на помощь природе. В два с половиной года Гарри Грант и два матроса совершенно преобразили остров. Отлично обработанная земля стала приносить высокие урожаи.

Гости посетили дом, стоящий под сенью развесистых камедных деревьев. Перед окнами расстилалось безбрежное море, освещённое ослепительными лучами солнца. Гарри Грант велел перенести стол под тенистое дерево, и все уселись вокруг него. Жаркое из барашка, нарду, козье молоко, два-три корня дикого цикория и свежая, чистая вода — вот из чего состоял простой обед, достойный аркадских пастухов.

Паганель был в восторге.

Старые мысли о преимуществах жизни Робинзона снова зашевелились у него в мозгу.

— Ну и повезло же этому мошеннику Анртону! Этот остров — настоящее райское местечко! — сказал он.

— Да, — ответил Гарри Грант, — райское местечко для трёх несчастных, потерпевших крушение, но я жалею, что Мария-Терезия — только крохотный клочок земли, затерянный в безбрежном океане, а не большой плодородный остров с рекою вместо ручья и с портом вместо жалкой, крохотной бухточки.

— Но почему, капитан? — спросил Гленарван.

— Потому, что тогда я мог бы основать здесь шотландскую колонию.

— Ах, капитан Грант, — удивлённо сказал Гленарван, — значит, вы не оставили этой идеи, сделавшей ваше имя таким популярным у нас на родине?

— Нет, сэр, и я надеюсь, что мне удастся воплотить эту идею в жизнь. Надо, чтобы наши бедняки получили, наконец, убежище от нужды и голода где-нибудь на новой земле! Надо, чтобы на земле было местечко, где наши соотечественники получили бы ту независимость, которой им так не хватает в Европе!

— Это отличный план! — воскликнула Элен. — Он вполне достоин благородного сердца. Но этот остров…

— Нет, сударыня, эта скала может прокормить лишь нескольких колонистов, а нам нужна обширная земля.

— Хорошо, капитан! — воскликнул Гленарван. — Будущее в наших руках. Мы будем вместе искать эту землю.

Руки Гарри Гранта и Гленарвана соединились в крепком пожатии, как бы скрепляющем это обещание.

Потом все присутствующие попросили капитана Гранта рассказать его историю, а также историю двух его матросов, потерпевших крушение на «Британии» и заброшенных на два долгих года на этот пустынный остров.

Капитан Грант с удовольствием исполнил их просьбу.

— Наша история, — начал Гарри Грант, — похожа на историю всяких других робинзонов, очутившихся на пустынном острове и понявших, что в борьбе с силами природы им не на кого рассчитывать, кроме как на самих себя.

В ночь с 26-го на 27 июня 1862 года «Британия», разбитая страшной бурей, длившейся шесть дней без перерыва, потерпела крушение на подводных скалах Марии-Терезии. Море яростно бушевало, и весь экипаж погиб в волнах, за исключением меня и двух матросов: Боба Лирса и Джо Белла. Нам удалось выбраться на берег после двадцати бесплодных попыток. Земля, на которой мы очутились, оказалась маленьким пустынным островком в две мили длиною и в пять миль шириной. На острове росло несколько десятков деревьев, были две-три лужайки и источник пресной воды, по счастью, никогда не иссякавший.

Очутившись на краю света, мы, однако, не потеряли бодрости. Мои товарищи по несчастью, Боб и Джо, изо всех сил помогали мне.

Мы начали с того же, с чего начал Робинзон Крузо Даниэля Дефо, то есть принялись вылавливать обломки крушения. Нам удалось спасти кое-что из посуды, немного пороху, оружия, мешок с зерном. Первые дни были очень тяжелы, но вскоре охота и рыбная ловля в изобилии стали снабжать нас всем необходимым для питания. Дикие козы плодились и размножались на сочных зелёных лугах, а на берегу мы находили много морских животных. Мало-помалу наша жизнь наладилась.

С помощью астрономических приборов, которые мне также удалось спасти, я установил местонахождение острова.

Было совершенно очевидно, что наш остров находится в стороне от мореходных путей и что только случай может спасти нас.

Мы работали не покладая рук. Вскоре довольно большой участок земли был засеян семенами, спасёнными с «Британии». Картофель, цикорий, шпинат и другие овощи прибавились к нашему обычному питанию.

Мы приручили нескольких диких коз, у нас появилось молоко и масло. Нарду, в изобилии растущий на дне пересохших ручьёв, давал нам довольно сносный хлеб.

Таким образом, наша жизнь была более или менее обеспечена всем необходимым.

Мы соорудили дом из обломков «Британии» и покрыли его хорошо просмолённой парусиной. Теперь мы без страха ожидали наступления дождливого сезона.

Сначала я лелеял мечту построить лодку из обломков «Британии» и пуститься на ней в плавание; но от ближайшей земли, то есть от архипелага Паумоту, нас отделяла тысяча пятьсот миль. Никакая лодка не могла выдержать такого долгого путешествия. Я отказался от этой мысли, предоставив наше спасение судьбе.

Ах, мои дорогие дети, если бы вы знали, как часто, стоя на вершине скалы, мы мечтали увидеть какой-нибудь корабль! За всё время нашего невольного изгнания всего два или три раза на горизонте промелькнул парус, — промелькнул и скрылся. Так прошло два с половиной года. Мы перестали уже надеяться, но не впадали в отчаяние.

И вот, наконец, вчера я взобрался на вершину скалы и вдруг заметил на западе лёгкий дымок. Он всё приближался и приближался. Вскоре я увидел и самое судно. Остановится ли оно здесь, у этого островка, где нельзя даже бросить якорь?

Ах, какое это было мучительное ожидание! Сердце замирало у меня в груди… Мои товарищи зажгли огонь на двух самых высоких скалах Марии-Терезии. Наступила ночь. Но пассажиры яхты не подавали никаких признаков жизни. Неужели и эта наша последняя надежда рассеется, как дым? Я больше не колебался. Яхта могла за ночь покинуть остров. Я бросился в море и поплыл по направлению к ней. Я рассекал волны с какой-то сверхчеловеческой силой. Я приближался к яхте и был уже в шестидесяти метрах от неё, как вдруг она повернула и поплыла в сторону от острова.

Тогда я стал отчаянно кричать, и эти крики услышали мои дети. Это вовсе не была их галлюцинация.

Я возвратился на берег, обессиленный, измученный волнением и усталостью. Боб Лирс и Джо Белл подобрали меня едва живого! Это была самая ужасная из всех ночей, проведённых нами на острове. Ведь мы думали, что навеки останемся тут…

Но наутро мы увидели, что яхта приближается к нам тихим ходом. Я увидел, как спускают шлюпку… Мы были спасены! Мои дети, мои дорогие дети раскрыли мне объятия!..

Гарри Грант окончил свой рассказ, и Мэри и Роберт горячо обняли его. Только теперь капитан узнал, что своим спасением он обязан был тому самому документу, который через восемь дней после кораблекрушения он вложил в бутылку и пустил по воле волн.

О чём думал Жак Паганель, слушая рассказ капитана? Почтенный географ в тысячный раз восстанавливал в уме каждое слово документа. Он вспоминал одно за другим все три свои толкования, оказавшиеся ложными.

Как же была обозначена Мария-Терезия на этих полуистлевших бумагах? Он не мог больше сдерживаться и воскликнул, схватив капитана Гранта за руку:

— Капитан, откройте же, наконец, что вы написали в этом загадочном документе?

Вопрос географа возбудил общее любопытство. Всем хотелось узнать разгадку тайны, мучившей весь экипаж в течение долгих девяти месяцев.

— Помните ли вы точный текст документа? — спросил Паганель у капитана Гранта.

— Конечно, — ответил Гарри Грант. — Дня не прошло, чтобы я не повторял про себя этих слов, в которых заключалась единственная наша надежда на спасание.

— Что же это были за слова? — спросил Гленарван. — Говорите скорее, наше любопытство задето за живое.

— Я готов удовлетворить его, — ответил Гарри Грант. — Но вы знаете, что, желая умножить наши шансы на спасение, я вложил в бутылку документы, написанные на трёх языках. Какой из них вы хотите знать?

— Разве все три документа не были совершенно одинаковы? — вскричал Паганель.

— За исключением одного слова.

— Прочтите нам документ, написанный по-французски. Море пощадило его больше других, и именно этот документ служил основой для всех наших толкований.

— Сэр, вот он слово в слово, — ответил Гарри Грант: — «27 июня 1862 года трёхмачтовое судно “Британия” из Глазго потерпело крушение в полутора тысячах миль от берегов Патагонии, в южном полушарии. Капитану Гранту и его двум матросам удалось добраться до острова Табор…»

— Как? — воскликнул Паганель.

— «Там, — продолжал капитан Грант, — испытывая постоянную и жестокую нужду, они бросили в море этот документ. Координаты острова — 153° долготы и 37°11′ широты. Окажите им помощь, или они погибнут».

При слове «Табор» Паганель вскочил и, не будучи в силах сдерживаться, закричал:

— Как? Остров Табор! Но ведь это остров Мария-Терезия!

— Вы правы, господин Паганель, — ответил Гарри Грант. — На английских и немецких картах он называется Мария-Терезия, но на французских он значится как остров Табор.

В этот момент тяжёлый кулак опустился на плечо Паганеля, который даже присел от удара. Надо признаться, что удар этот был нанесён майором, в первый раз в жизни вышедшим из рамок приличия.

— Географ! — сказал Мак-Набс тоном величайшего презрения.

Но Паганель даже не почувствовал нанесённого ему удара. Что значил этот удар по сравнению с ударом, нанесённым его самолюбию учёного?

Итак, как теперь выяснилось, он был недалёк от истины. Он почти целиком расшифровал документ. Одна за другой, Патагония, Австралия, Новая Зеландия казались ему бесспорным местонахождением потерпевших крушение.

Слово «contin», которое вначале толковалось «continent» (континент), стало впоследствии «continuelle» (постоянная); «indi», обозначавшее сперва «indiens» (индейцы), затем «indigenes» (туземцы), наконец, приобрело своё настоящее значение — «indigence» (нужда).

И одно единственное полустёртое слово «abor» обмануло проницательного географа. Паганель считал его частью французского глагола «aborder» (приставать, причаливать), тогда как это было название острова Табор, того самого, который служил убежищем потерпевшим крушение. Ошибка эта, впрочем, была вполне простительна, так как на корабельных картах «Дункана» остров этот назывался Мария-Терезия.

— Всё равно! — кричал Паганель, клочьями вырывая на себе волосы. — Я не должен был забывать этого двойного наименования! Это непростительная ошибка — ошибка, недостойная секретаря Географического общества! Я обесчещен!

— Милый Паганель, умерьте же свою печаль! — уговаривала его Элен.

— Нет, сударыня, никогда! Я — осёл!

— И даже не учёный осёл! — произнёс тоном соболезнования майор.

Как только обед был окончен, Гарри Грант привёл своё жилище в порядок.

Он не взял с собой ничего, желая, чтобы преступник получил всё наследство честного человека.

Все вернулись на яхту. Гленарван намеревался в этот же день двинуться в обратный путь и отдал все распоряжения относительно высадки Айртона.

Бывшего боцмана привели на палубу, где он очутился перед Гарри Грантом.

— Здравствуйте, Айртон, — сказал Грант.

— Это вы, капитан? — ответил Айртон, не выразив ни малейшего удивления. — Я очень рад видеть вас живым и невредимым.

— Кажется, Айртон, я сделал ошибку, высадив вас на обитаемую землю?

— По-видимому, так, капитан.

— Теперь вы займёте моё место на этом пустынном острове. Я надеюсь, что вы раскаетесь во всём том зле, которое причинили людям.

— Всё может быть, — спокойно ответил Айртон.

Гленарван обратился к бывшему боцману.

— Вы продолжаете настаивать на том, чтобы вас высадили на необитаемый остров? — спросил он.

— Да, сэр.

— Остров Табор устраивает вас?

— Совершенно.

— Теперь выслушайте мои последние слова, Айртон. Здесь вы будете отрезаны от всего человечества. Чудеса случаются редко, и едва ли вам удастся бежать отсюда. Вы будете здесь совершенно одиноки, с глазу на глаз со своей совестью, но, в отличие от капитана Гранта, вы не будете ни забыты, ни покинуты. Вы недостойны того, чтобы люди помнили о вас, и всё же они будут помнить. Я знаю, где вы находитесь, Айртон, я знаю, как вас найти, и я не забуду об этом.

— Благодарю вас, сэр, — просто ответил Айртон.

Это были последние слова, которыми обменялись Гленарван с бывшим боцманом. Лодка была спущена, Айртон сел в неё.

Джон Мангльс предварительно переправил на остров несколько ящиков консервов, кое-что из посуды и большой запас пороху и пуль.

Айртон мог начать новую, трудовую жизнь; всё необходимое было предоставлено ему, даже книги.

Час разлуки с людьми настал. Экипаж и пассажиры собрались на палубе. У многих сжалось сердце. Мэри Грант и Элен не могли скрыть своего волнения.

— Разве это так необходимо, — говорила дрожащим голосом молодая женщина, — чтобы мы покинули здесь этого несчастного?

— Это необходимо, Элен, — отвечал Гленарвая. — Это искупление.

В этот момент шлюпка по команде Джона Мангльса отчалила от яхты. Айртон, стоя в лодке, снял шляпу и низко поклонился.

Гленарван и весь экипаж обнажили головы, как перед умирающим, и лодка отплыла при гробовом молчании всех присутствующих. Как только она достигла берега, Айртон выпрыгнул на песок.

Лодка повернула к яхте.

Было ещё светло, и находящиеся на палубе пассажиры могли видеть Айртона, стоящего на скале, скрестив руки, неподвижного, как изваяние.

— Мы можем двинуться в путь, сэр? — спросил Джон Мангльс Гленарвана.

— Да, Джон, — ответил тот, пытаясь скрыть своё волнение.

— Полный ход! — крикнул Джон механику.

Пар засвистел в цилиндрах, винт завертелся, и к восьми часам вечера остров Табор исчез из виду.