Через одиннадцать дней после того, как яхта отплыла от острова Табор, она достигла американских берегов. Это было 18 марта. На следующий день «Дункан» уже бросил якорь в бухте Талькагуано.

Яхта возвращалась сюда после девятимесячного путешествия по тридцать седьмой параллели, объехав вокруг света.

Участники экспедиции побывали в пампасах, в Чили, в Аргентинской республике, Атлантическом океане, на островах Тристан д’Акунья, в Индийском океане, на Амстердамских островах, в Австралии, Новой Зеландии, на острове Табор и в Тихом океане. Их усилия увенчались успехом, и они возвращались на родину, имея на своём борту потерпевших крушение моряков с «Британии».

Все отправившиеся на поиски капитана Гранта возвращались целыми и невредимыми на родину.

«Дункан», запасшись всем необходимым в Талькагуано, миновал берега Патагонии, обогнул мыс Горн и поплыл по водам Атлантического океана.

Редкое путешествие протекало так легко и спокойно. Казалось, единственным грузом яхты была безграничная радость, переполнявшая сердца её пассажиров.

Путешественников не тревожили больше никакие неразрешённые проблемы, никакие тайны. Даже любовь Джона Мангльса к Мэри Грант уже перестала быть секретом для окружающих.

И, однако, существовала одна маленькая загадка, чрезвычайно занимавшая Мак-Набса: почему Паганель ходил всегда тщательно укутанным, застёгнутым на все пуговицы, с галстуком, повязанным чуть не у самого носа, и шарфом чуть не до самых ушей?

Майор сгорал от желания узнать причины этого странного поведения. Но надо сказать, что, несмотря на все расспросы и намёки Мак-Набса, Паганель не открывал своей тайны и ещё плотнее обматывал вокруг шеи шарф; даже тогда, когда «Дункан» пересекал экватор и смола плавилась от пятидесятиградусной жары, даже тогда он не снимал его.

— Паганель по рассеянности воображает, что он в Сибири, — говорил Мак-Набс, глядя, как почтенный географ кутается в широкий плащ.

Наконец 9 мая, через пятьдесят два дня после того как яхта вышла из бухты Талькагуано, Джон Мангльс увидел огни мыса Клир. Яхта вошла в канал Св. Георгия, пересекла — Ирландское море и 16 мая уже была в Клайдском заливе. В одиннадцать часов был брошен якорь в Думбартоне, и в два часа ночи пассажиры яхты вернулись в Малькольм-Кэстль при восторженных криках «ура» всех домочадцев.

Итак, в книге судеб было записано, что Гарри Грант и оба его товарища будут спасены, что Мэри Грант станет женой Джона Мангльса, что Роберт сделается таким же славным моряком, как его отец и как Джон Мангльс.

Но было ли там записано, что Паганель должен умереть холостяком? Вряд ли.

Учёный географ стал знаменит своими необыкновенными приключениями. Даже его рассеянность стала необычайно популярной. Его буквально разрывали на части, и он выбивался из сил, отвечая на любезные приглашения.

Как раз в это время одна очень милая тридцатилетняя девица — кузина Мак-Набса, — немного эксцентричная, но добрая и ещё довольно красивая, влюбилась в почтенного географа и предложила ему свою руку.

Самые пылкие чувства переполняли сердце географа, но у него никак не хватило смелости их высказать.

Майор взял на себя роль посредника между этими двумя сердцами, созданными друг для друга.

Он убеждал Паганеля, что брак — это та «последняя рассеянность», которую он может себе позволить.

Как это ни странно, но Паганель почему-то никак не мог решиться произнести заветное слово.

— Разве мисс Арабелла не нравится вам? — приставал к нему Мак-Набс.

— Майор! Она очаровательна, — восклицал Паганель, — невыразимо очаровательна! Признаться, я даже хотел бы, чтобы она обладала хоть каким-нибудь недостатком!

— Будьте покойны, — ответил майор, — недостатки у неё найдутся. Не родилась ещё на свет женщина без недостатков! Итак, Паганель, это дело решённое?

— Я не смею, — печально отвечал Паганель.

— Не понимаю ваших колебаний, мой учёный друг.

— Я недостоин мисс Арабеллы, — неизменно отвечал географ.

И дальше этого он не шёл.

Но однажды неумолимый майор припёр его к стене, и Паганель, взяв с него клятву молчать, доверил ему свою тайну, которая облегчила бы работу полиции, если бы ей вздумалось преследовать учёного.

— Вот оно что! — вскричал майор.

— Увы, это так, — отвечал Паганель.

— Но это не имеет никакого значения, мой достойный друг!

— Вы думаете?

— Уверяю вас, что это только прибавит вам оригинальности! Это как раз то, что понравится мисс Арабелле. Вы именно тот человек, о котором она мечтала всю жизнь.

И майор, сохраняя невозмутимую серьёзность, ушёл, оставив Паганеля терзаться сомнениями в одиночестве.

Майор переговорил с мисс Арабеллой, и через пятнадцать дней в Малькольм-Кэстле была отпразднована пышная свадьба. Паганель был герметически закупорен в чёрный сюртук и имел очень внушительный вид. Мисс Арабелла сияла красотой и счастьем.

Тайна географа осталась бы навеки скрытой от света, если бы майор не поведал её Гленарвану, а тот, в свою очередь, Элен; Элен рассказала её Мэри, и когда секрет достиг ушей миссис Ольбинет, он получил огласку.

Жак Паганель за три дня своего пребывания в плену у маорийцев был подвергнут татуировке. Он был татуирован с ног до шеи, и на груди у него красовалось изображение птицы киви с распростёртыми крыльями, которая клевала его сердце.

Это единственный эпизод из всего путешествия, о котором он вспоминал с ужасом; это единственное, чего он никогда не мог простить новозеландцам. Это послужило единственной причиной его нежелания вернуться на родину, о которой он страшно тосковал. Паганель смертельно боялся, что бульварные журналы и газеты пронюхают о его несчастий. Одна мысль — служить предметом развлечения для господ репортёров — приводила его в трепет.

А как примет Географическое общество своего свежетатуированного секретаря?..

Возвращение капитана Гранта в Шотландию праздновалось как национальное торжество.

Гарри Грант сделался самым популярным человеком в Старой Каледонии. Его сын стал моряком, как он сам, как капитан Джон, и под покровительством Гленарвана Роберт Грант надеется осуществить мечту своего отца: основать шотландскую колонию на одном из островов Тихого океана.