Как только боцман очутился перед Гленарваном, конвоиры удалились.

— Вы хотели говорить со мной, Айртон? — сказал Гленарван.

— Да, сэр, — ответил тот.

— Наедине?

— Нет, сэр. Было бы лучше, если бы майор Мак-Набс и господин Паганель присутствовали при нашем разговоре.

— Лучше для кого?

— Для меня.

Айртон говорил совершенно спокойно. Гленарван пристально посмотрел на него и послал за Мак-Набсом и Паганелем, которые немедленно явились на зов.

— Мы слушаем вас, — сказал Гленарван, как только оба его друга уселись.

Несколько мгновений Айртон собирался с мыслями. Наконец он начал.

— Сэр, — сказал он, — существует правило, что при заключении важного договора или соглашения приглашают свидетелей. Вот почему я просил, чтобы господин Паганель и майор Мак-Набс присутствовали при нашем разговоре. Собственно говоря, то, что я хочу вам предложить, есть не что иное, как сделка.

Гленарван, уже знакомый с повадками Айртона, не повёл и бровью, несмотря на то, что мысль о какой-либо сделке между ним и Айртоном казалась ему чудовищной.

— Какая же это сделка? — спросил он.

— А вот какая, — ответил Айртон. — Вы хотели бы получить от меня некоторые сведения, которые могут быть вам полезны. Я же, в свою очередь, желал бы получить кой-какие преимущества, чрезвычайно для меня ценные. Дадим их друг другу, сэр. Согласны?

— Какие сведения? — живо спросил Паганель.

— Нет, — перебил его Гленарван, — какие преимущества?

Айртон кивком головы показал, что он понял, что хотел подчеркнуть Гленарван своими словами.

— Вот, — сказал он, — условие, которое я выставляю со своей стороны: вы собираетесь, сэр, отдать меня в руки английского правосудия?

— Да, Айртон, и это будет только справедливо.

— Я не отрицаю этого, — спокойно ответил бывший боцман. — Следовательно, вы ни в каком случае не намерены отпустить меня на свободу?

Гленарван задумался, прежде чем дать ответ на этот прямо поставленный вопрос. От его ответа зависела, быть может, участь Гарри Гранта. Наконец чувство долга взяло верх, и он ответил:

— Нет, Айртон, я не могу вернуть вам свободу.

— Я и не прошу её у вас, — гордо ответил боцман.

— Тогда чего же вы хотите?

— Промежуточного состояния, сэр, между виселицей, которая меня ждёт, и свободой, которую вы не можете мне дать.

— Это?..

— Высадите меня на один из необитаемых островов Тихого океана и снабдите меня только предметами первой необходимости. Я сам постараюсь выбраться из этого положения. У меня достаточно будет времени для раскаяния.

Гленарван совсем не был подготовлен к такому странному предложению. Он поочерёдно взглянул на своих друзей. Те молчали. Подумав несколько мгновений, он ответил:

— Ну, а если я соглашусь на вашу просьбу, вы расскажете мне всё, что я хочу знать?

— Да, сэр, всё, что я знаю о капитане Гранте и о «Британии».

— Полную правду?

— Полную правду.

— Но кто мне поручится…

— О, я понимаю, что вас беспокоит, сэр! Вы должны поверить моему слову, слову злодея. Но таково положение вещей. Можно только принять моё предложение или отвергнуть его.

— Я доверяю вам, Айртон, — просто сказал Гленарван.

— Хорошо делаете, сэр. Впрочем, если я обману вас, вы всегда успеете наказать меня.

— Каким образом?

— Вы можете приехать за мной на остров, с которого я не могу убежать.

У Айртона был готов ответ на всё. Он предупреждал все могущие возникнуть сомнения, он сам находил аргументы, говорившие против него. Было видно, что он всячески пытается доказать, что он предлагает свою «сделку» с самыми честными намерениями. Но Айртон не ограничился этими доказательствами, он пошёл дальше.

— Мистер Гленарван, — добавил он, — и вы, господа! Я хочу, чтобы вы поверили мне, и кладу карты на стол открытыми. Я не собираюсь обманывать вас и дам вам доказательство своей искренности. Я действую честно, потому что сам рассчитываю на ваше честное отношение к себе.

— Говорите, Айртон, — сказал Гленарван.

— Сэр, вы ещё не дали согласия на моё предложение, и, однако, я не скрою от вас, что могу сообщить очень немногое о капитане Гарри Гранте.

— Немногое?! — воскликнул Гленарван.

— Да, сэр. То, что я могу сообщить, относится целиком ко мне и никоим образом не может помочь найти потерянный след капитана Гранта.

Выражение разочарования появилось на лицах Гленарвана и майора. Они были уверены, что бывший боцман владеет какой-то важной тайной, а тот сознался, что знает лишь нечто маловажное для них.

Что касается Паганеля, то он хранил невозмутимое спокойствие.

Признание Айртона, сделанное в ущерб своей выгоде, тронуло его слушателей.

— Итак, — закончил бывший боцман, — вы предупреждены, сэр, и вы знаете теперь, что сделка менее выгодна для вас, чем для меня.

— Ничего не значит, Айртон, — ответил Гленарван. — Я принимаю ваше предложение. Я даю слово высадить вас на один из пустынных островов Тихого океана.

— Отлично, сэр, — сказал Айртон.

Был ли этот странный человек доволен таким решением? Трудно сказать. Во всяком случае, лицо его не выражало ни малейшего волнения. Казалось, речь шла не о нём, а о ком-то другом.

— Я готов отвечать, — сказал он.

— У нас нет никаких вопросов к вам, — возразил Гленарван. — Расскажите нам всё, что вы знаете. Начните со своей биографии. Кто вы такой?

— Господа, — начал Айртон, — я действительно Том Айртон, боцман трёхмачтовика «Британия». Я покинул Глазго на корабле Гарри Гранта 12 марта 1861 года. Целых четырнадцать месяцев мы бороздили воды Тихого океана в поисках удобного места для основания шотландской колонии. Гарри Грант — человек, созданный для больших дел, но между нами часто возникали серьёзные разногласия. Мы не сошлись характерами. Мой — не из покладистых. Но с Гарри Грантом так: если уж он что-нибудь задумает, все должны ему повиноваться. Это железный человек, и он требует беспрекословного подчинения себе. И однако же я осмелился восстать против него. Мне удалось привлечь на свою сторону почти весь экипаж. Кто из нас был прав, а кто виноват, это не играет сейчас никакой роли. Так или иначе, но 8 апреля 1862 года Гарри Грант высадил меня на западном побережье Австралии.

— Австралии? — перебил рассказ Айртона майор. — Следовательно, вы покинули «Британию» перед тем, как она бросила якорь в Кальяо, откуда были получены последние известия о ней?

— Да, — ответил боцман. — Во время моего пребывания на борту мы не заходили в Кальяо. Если я и говорил вам о Кальяо на ферме Падди О’Мура, то лишь потому, что мне удалось подслушать ваш рассказ об этом.

— Продолжайте, Айртон, — сказал Гленарван.

— Итак, меня высадили на пустынном берегу, в двадцати милях от Перта. Блуждая по берегу, я натолкнулся на шайку каторжников, которые убежали из Пертской тюрьмы и скрывались от полиции. Я присоединился к ним. Вы избавите меня, сэр, от необходимости рассказывать подробно о моей жизни в течение последних двух лет. Вам достаточно знать, что я под именем Бена Джойса стал главарём шайки. В сентябре 1864 года я пришёл на ирландскую ферму. Меня наняли работником, и я назвался своим настоящим именем — Айртоном. Я выжидал случая завладеть каким-нибудь судном. Это было моей главной целью. Два месяца спустя к австралийскому берегу пристал «Дункан». За обедом на ферме Падди О’Мура, сэр, вы рассказали историю капитана Гранта. Таким образом я узнал всё то, чего не знал раньше: о стоянке «Британии» в Кальяо, о последних известиях с неё, датированных июнем 1862 года, то есть двумя месяцами позднее моей высадки на берег. Я узнал об истории с документами, о крушении судна на тридцать седьмой параллели и, наконец, о вашем твёрдом намерении искать Гарри Гранта на австралийском материке. Я не колебался ни минуты. Я решил овладеть «Дунканом» — лучшей из яхт британского флота. Но «Дункан» нуждался в серьёзной починке. Я дал ему спокойно добраться до Мельбурна. Отправившись с вами в качестве проводника к мнимому месту крушения «Британии», я приказал своей шайке неотступно сопровождать вашу экспедицию. Таким образом, я привёл вас, не возбуждая никаких подозрений, к реке Сноуи. Ваши кони и быки пали один за другим, отравленные мною. Я нарочно завёл фургон в вязкое болото Сноуи. По моим настояниям… Но вы знаете остальное, сэр, и вы можете быть уверены, что если бы не рассеянность мистера Паганеля, я командовал бы теперь «Дунканом». Вот и вся моя история. К несчастью, мои разоблачения не помогут вам найти следы Гарри Гранта, и вы видите теперь, что, вступив в соглашение со мной, вы совершили невыгодную сделку.

Айртон умолк и, по своей привычке скрестив руки на груди, спокойно ожидал.

Гленарван и его друзья молчали. Они чувствовали, что всё, что рассказал этот странный злоумышленник, было чистой правдой. Захват «Дункана» не удался по совершенно не зависящим от него обстоятельствам.

Его соучастники прибыли на берег Туфольдской бухты, как это доказывала найденная Гленарваном арестантская фуфайка. Там, послушные приказаниям своего главаря, каторжники подстерегали яхту, и, наконец, устав ждать её, они, без сомнения, вернулись к своему ремеслу грабителей и поджигателей в сёлах Нового Южного Уэллса.

Майор первый приступил к допросу Айртона, желая уточнить даты.

— Итак, — опросил он бывшего боцмана, — капитан Грант высадил вас на западный берег Австралии 8 апреля 1862 года?

— Совершенно верно, — ответил Айртон.

— А вы не знаете, каковы были дальнейшие планы Гарри Гранта?

— Очень смутно.

— Говорите же, Айртон, — сказал Гленарван. — Какое-нибудь ничтожное указание может навести нас на правильный путь.

— Вот всё, что я могу вам сообщить, сэр, — ответил Айртон. — Капитан Грант собирался посетить Новую Зеландию. Эта часть его программы не была выполнена за время моего пребывания на борту «Британии». Нет ничего невозможного в том, что «Британия», покинув Кальяо, отправилась исследовать берега Новой Зеландии. Это вполне согласуется с датой 27 июня 1862 года, обозначенной в документе.

— Совершенно очевидно, — сказал Паганель.

— Но, — возразил Гленарван, — ни один из обрывков слов, сохранившихся в документах, не указывает на Новую Зеландию.

— Об этом я ничего не могу вам сказать, — ответил Айртон.

— Хорошо, Айртон, — сказал тогда Гленарван. — Вы сдержали своё слово, и я сдержу своё. Нам остаётся решить, на какой островок в Тихом океане высадить вас?

— Это мне совершенно безразлично, сэр, — равнодушно ответил Айртон.

— Ступайте в свою каюту, — сказал ему Гленарван, — и ждите нашего решения.

Боцман удалился под конвоем двух матросов.

— Этот негодяй ещё может стать человеком, — сказал майор.

— Да, — ответил Гленарван, — это сильная и предприимчивая натура. Жаль, что его способности были направлены на преступные дела.

— А Гарри Грант?

— Я боюсь, что он погиб. Бедные дети! Кто скажет им, где их отец?!

— Я, — ответил Паганель, — я скажу им!

Надо заметить, что — географ, обычно разговорчивый и нетерпеливый, во время беседы с Айртоном не проронил почти ни одного слова. Он слушал, плотно сжав губы. Но его последние слова необычайно поразили Гленарвана.

— Вы! — вскричал он. — Вы знаете, где находится капитан Грант?

— Да.

— А откуда вы знаете это?

— Всё из того же документа.

— А! — протянул майор тоном величайшего недоверия.

— Послушайте сперва, Мак-Набс. Вы всегда успеете недоверчиво пожать плечами. Я не говорил об этом раньше, так как вы всё равно не поверили бы мне. Это было совершенно бесполезно. Если я решаюсь на это сейчас, то только потому, что слова Айртона вполне подтверждают моё предположение.

— Итак, Новая Зеландия? — спросил Гленарван.

— Послушайте, а потом судите, — ответил Паганель. — Ведь ошибка, спасшая нас, была совершена мною не без при-, чин, вернее, не без причины. В тот момент, когда я писал письмо под диктовку Гленарвана, слово «Зеландия» внезапно пришло мне на ум. И вот почему, вы помните, когда мы все находились в фургоне, Мак-Набс рассказывал миссис Гленарван о преступлениях беглых каторжников. Он показал ей номер «Австралийской и новозеландской газеты», в которой описывалась катастрофа в Кэмден-Бридже. В тот момент, когда я дописывал письмо, газета соскользнула на землю и легла таким образом, что в её заголовке можно было прочитать только последний слог слова «Zealand». Я силился припомнить, что напоминает мне это слово. А ведь это слово являлось как раз тем непонятным словом «land» из английского документа, которое мы никак не могли расшифровать. Оно было не чем иным, как последним слогом слова «Zealand» — Зеландия.

— А ведь это так! — воскликнул Гленарван.

— Да, — снова заговорил Паганель тоном глубокого убеждения. — Но вначале эта догадка ускользнула от меня, и знаете ли, почему? Да потому, что все мои мысли вертелись вокруг документа, написанного по-французски, более содержательного, чем другие, но где не было этого важного слова.

— О, — воскликнул майор. — Вы снова во власти своего воображения, Паганель, вы слишком быстро забыли свои предыдущие догадки.

— Я готов отвечать вам, майор.

— Итак, — начал Мак-Набс, — что обозначает, по-вашему, слово «austral»?

— То же, что оно обозначало раньше. Оно обозначает южные страны.

— Хорошо! А это слово «тот», которое сперва вы считали частью слова «indiens» — индейцы, а потом частью «indigenes» — туземцы?

— В третий и последний раз, — ответил Паганель, — оно будет служить корнем слова «indigence» — нужда.

— А неоконченное слово «contin»… по-прежнему ли означает континент?

— Нет, — ответил Паганель, — ибо Новая Зеландия не что иное, как остров. «Contin» — это часть слова «continuelle» — постоянная!

— Итак? — сказал Гленарван.

— Дорогой сэр, — ответил Паганель, — сейчас я переведу содержание документа согласно моему третьему и последнему толкованию его, и тогда вы будете судить. Я сделаю только два замечания. Первое: забудьте всё, что я вам говорил раньше, и постарайтесь сосредоточить всё своё внимание на том, что я скажу сейчас. И второе: отдельные места покажутся вам, быть может, слишком вольно истолкованными. Возможно, что я неточно расшифровал их, по это не имеет сейчас никакого значения. И последнее; среди других слов там есть слоги «гони» — они терзают меня, но я не могу придать им другого смысла, кроме «агонии». Итак, я начинаю.

И Паганель, делая ударение на каждом слове, прочёл следующее:

— «27 июня 1862 года трёхмачтовик “Британия” из Глазго пошёл ко дну после долгой агонии в южных морях, у берегов Новой Зеландии. Капитану Гранту и двум его матросам удалось — aborder — добраться до берегов» — так я толкую неполное слово «abor». Далее по тексту следует слово «contin» — я читаю его continuelle — постоянную — и «indi», которое, по-моему, значит indigence — нужда. Следовательно, последняя часть документа звучит так: «Там, испытывая постоянную жестокую нужду, они бросили в море этот документ под… долготы и 37°11′ широты. Окажите им помощь или они погибнут».

Паганель замолчал. Подобное толкование документа было вполне возможным. Но именно потому, что оно было столь же убедительным, как и первые два, оно могло оказаться таким же ложным. Гленарван и майор не собирались искать предлога для спора. Поскольку ни в Патагонии, ни в Австралии, в тех местах, где эти страны пересекаются тридцать седьмой параллелью, им не удалось напасть на след «Британии», все преимущества были на стороне третьего толкования документов, то есть Новой Зеландии.

Это замечание, сделанное Паганелем, убедило его друзей.

— Теперь, Паганель, — опросил Гленарван, — не скажете ли вы нам, почему вы почти два месяца держали в тайне от нас своё открытие?

— Потому, что я не хотел напрасно обнадёживать вас. К тому же мы всё равно шли по направлению к Окленду, то есть к пункту, лежащему как раз на указанной в документе широте.

— Но почему вы умолчали об этом и тогда, когда мы вынуждены были свернуть с этого пути?

— Потому, что это последнее толкование, единственно правильное, всё-таки не поможет нам спасти капитана Гранта.

— Почему же, Паганель?

— Да потому, что если со времени крушения «Британии» прошло два года, то капитан Грант либо погиб во время крушения, либо стал жертвой новозеландцев.

— Значит, вы полагаете… — спросил Гленарван.

— Что, быть может, мы и натолкнёмся на какие-нибудь остатки кораблекрушения, но люди, потерпевшие крушение, погибли безвозвратно!

— Не говорите никому ни слова, — сказал Гленарван, — и предоставьте мне выбрать подходящий момент, чтобы сообщить эту печальную новость детям капитана Гранта.