Невозможно описать словами переживания Гленарвана и его спутников, когда в их ушах раздались звуки старой шотландской песни. В ту минуту, когда они поднимались по трапу на борт «Дункана», волынки заиграли боевую песню клана Малькольм под аккомпанемент громовых раскатов «ура».

Гленарван, Джон Мангльс, Паганель, Роберт, даже майор обнимались и плакали, смеялись и рыдали. Географ совершенно обезумел. Он скакал по палубе, грозил своей неразлучной подзорной трубой пирогам дикарей, уже подъезжавшим к берегу, и снова принимался плясать.

Но при виде измождённых, страдальческих лиц Гленарвана и его спутников, при виде их превратившихся в лохмотья одежд экипаж яхты прекратил свои радостные излияния. От здоровых, весёлых, полных жизни путешественников, три месяца тому назад пустившихся по следам капитана Гранта, не осталось и помину. На борт «Дункана» вернулись десять привидений, бледных, слабых, еле волочащих ноги.

Забывая о мучительной жажде и голоде, Гленарван первым делом опросил Тома Аустина, каким образом он очутился в этих местах.

Почему «Дункан» крейсировал у восточных берегов Новой Зеландии? Какая счастливая случайность привела его на помощь беглецам? Каким образом он спасся от каторжников Бена Джойса?

«Как? Почему?» — эти вопросы со всех сторон сыпались на ошеломлённого Тома Аустина. Старый моряк не знал, кого слушать, кому первому отвечать. Наконец он решил слушать только Гленарвана и отвечать на его расспросы.

— Что вы сделали с каторжниками? — спрашивает тот.

— С каторжниками? — повторил Том Аустин с видом человека, не понимающего, о чём его опрашивают.

— Да, с теми каторжниками, которые напали на яхту?

— Какую яхту? — Том Аустин окончательно ничего не понимал.

— На «Дункан»! На «Дункан», Том! Каторжники Бена Джойса!

— Не знаю никакого Бена Джойса, — ответил честный помощник. — Никогда о нём не слышал!

— Как никогда?.. — Настала очередь Гленарвана удивляться. — Так почему же «Дункан» вдруг очутился у берегов Новой Зеландии, Том?

Если путешественники никак не могли объяснить удивление старого моряка, то можно себе представить, какое потрясающее впечатление произвёл на них спокойный ответ Тома Аустина:

— Но ведь «Дункан» крейсирует тут по вашему приказанию, сэр!

— По моему приказанию?! — вскричал Гленарван.

— Конечно. Я выполнил в точности ваше распоряжение, содержащееся в письме от 14 января.

— В моём письме?! В моём письме?! — восклицал Гленарван.

В этот момент все десять путешественников окружили Тома Аустина и буквально пожирали его глазами. Значит, письмо, отправленное с берегов Сноуи, всё-таки дошло по назначению?

— Послушайте, Том, — сказал Гленарван, — говорите яснее, потому что мне кажется, что я сошёл с ума. Вы получили моё письмо, Том?

— Точно так, сэр.

— В Мельбурне?

— В Мельбурне, в тот самый день, когда я закончил ремонт.

— И это письмо…

— Оно было написано не вашей рукой, но подписано вами.

— Правильно. Это письмо вам доставил каторжник по имени Бен Джойс?

— Нет, матрос по имени Айртон.

— Верно, Айртон и Бен Джойс — это одно лицо! Что было написано в этом письме?

— В нём содержался приказ немедленно покинуть Мельбурн и направиться к восточному берегу…

— Австралии! — вскричал Гленарван с жаром, смутившим старого моряка.

— Австралии? — повторил он, широко раскрыв глаза. — Да нет же — Новой Зеландии!

— Австралии, Том, Австралии! — хором подхватили все путешественники.

У Тома Аустина закружилась голова. Гленарван говорил с такой уверенностью, что старый моряк испугался: а вдруг он неправильно прочёл приказ? Неужели он, точный и исполнительный моряк, совершил такую ошибку? Он покраснел и смутился.

— Успокойтесь, Том, — сказала сострадательно Элен. — Всё сложилось к лучшему.

— Да нет, сударыня, — возразил старый моряк, — это невозможно! Я не мот ошибиться! Айртон прочёл это письмо вместе со мной и даже уговаривал меня отправиться к австралийскому берегу!

— Айртон? — воскликнул Гленарван.

— Да, Айртон! Он убеждал меня, что в письме ошибка и что вы назначили мне свидание в бухте Туфольда!

— Сохранилось ли у вас это письмо, Том? — спросил майор, в высшей степени заинтересованный этой загадкой.

— Конечно, господин майор, — ответил Аустин. — Я сейчас его вам покажу!

И помощник капитана побежал в свою каюту. После его ухода все недоуменно переглянулись. Майор, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на Паганеля и оказал:

— Знаете, Паганель, это уже слишком, даже для вас!

— Что? — вскричал географ, огибая спину и вытягиваясь, как гигантский вопросительный знак.

Аустин возвратился, держа в руках письмо, написанное Паганелем и подписанное Гленарваном.

— Читайте сами, сэр, — сказал старый моряк. Гленарван взял у него из рук письмо и прочёл вслух:

— «Предлагаю Тому Аустину немедленно выйти в море и отвести “Дункан” к тридцать седьмому градусу широты, на восточный берег Новой Зеландии».

— Новой Зеландии! — вскричал Паганель, подпрыгивая на месте.

Он вырвал письмо из рук Гленарвана, протёр глаза, поправил очки на носу и, в свою очередь, прочитал:

— Новой Зеландии! Новой Зеландии!.. — повторил он с непередаваемым выражением растерянности.

Письмо выпало из его рук.

В это время он почувствовал, что чья-то тяжёлая рука опустилась на его плечо. Он вздрогнул, обернулся и увидел майора.

— Ничего, дорогой Паганель, — сказал тот невозмутимо. — Ещё хорошо, что вы не послали «Дункан» в Кохинхину!

Раздался громовой хохот. Смеялись путешественники, смеялась вся команда до последнего матроса.

Паганель заметался по палубе, как безумный; он сжимал голову руками и рвал на себе волосы. Он не понимал, что делает, не видел, куда идёт, и не знал, зачем идёт. Он поднялся по трапу на капитанский мостик, оттуда, шатаясь, опять опустился на палубу, прошёл на нос, споткнулся там о круг каната, чтобы не упасть, схватился за какую-то верёвку.

Вдруг раздался страшный грохот. Пушка выстрелила, изрешетив спокойную поверхность моря градом картечи. Незадачливый Паганель, оказывается, уцепился за спусковую верёвку пушки и потянул её. Несчастный географ от испуга отшатнулся и полетел через открытый люк в кубрик.

Тогда раздался испуганный крик. Все подумали, что с учёным случилось несчастье.

Десять матросов бросились в кубрик и вынесли оттуда скрюченное тело Паганеля.

Учёный был, по-видимому, без сознания.

Его положили на палубу. Спутники славного француза были в отчаянии. Майор исполнявший обязанности врача при всех несчастных случаях, хотел было снять с Паганеля одежду, чтобы перевязать его раны, но едва он коснулся бедного учёного, как тот вскочил, словно пронизанный электрическим током.

— Не прикасайтесь ко мне! — вскричал Паганель, кутая своё тощее тело в дырявый плащ.

— Но, Паганель… — запротестовал майор.

— Нет, говорю я!

— Надо осмотреть вас…

— Вы не будете осматривать меня!

— Вы могли сломать…

— Да, — сказал Паганель, твёрдо становясь на свои длинные ноги, — я сломал… но дело плотника, а не ваше починить сломанное мной!

— Что же вы сломали?

— Я сломал перила трапа!

Новый взрыв хохота встретил эту реплику. Друзья Паганеля перестали тревожиться за жизнь рассеянного учёного. Они поздравили его с благополучным исходом приключения с пушкой.

«Странно, — подумал майор. — До чего стыдлив стал этот географ!..»

Между тем Паганелю предстояло ещё, после всех пережитых волнений, ответить на вопрос, одинаково занимавший всех его спутников.

— А теперь, Паганель, — сказал Гленарван, — ответьте мне откровенно. Я готов признать, что ваша рассеянность оказалась как нельзя более кстати для нас. Нет никакого сомнения, что, если бы не вы, «Дункан» попал бы в руки каторжников, а мы — в плен к маорийцам. Но скажите, чёрт возьми, по какой странной ассоциации мыслей, под влиянием какой навязчивой идеи вы написали в письме «Новая Зеландия», когда надо было написать «Австралия»?

— Это очень просто… — начал Паганель.

Но тут он посмотрел на Роберта и Мэри Грант и внезапно умолк. Помолчав немного, он сказал:

— Делайте со мной, что хотите, Гленарван. Я сумасшедший, неисправимый безумец и, видно, уж таким умру…

— Если только с вас раньше не сдерут кожу, — добавил майор.

— Как так с меня сдерут кожу? — возмущённо вскричал географ. — На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю, — спокойно ответил майор.

Разговор на этом оборвался. Тайна внезапного появления «Дункана» в новозеландских водах разъяснилась; чудом спасённые путешественники теперь думали о том, чтобы поскорее попасть в свои удобные каюты, а затем позавтракать.

Но когда Элен, Мэри, майор, Паганель и Роберт разошлись по своим каютам, Гленарван и Джон Мангльс снова начали расспрашивать Тома Аустина.

— А теперь, друг мой, окажите, разве вы не удивились, получив приказ отправиться к берегам Новой Зеландии?

— По правде сказать, сэр, я был очень удивлён. Но не в моих привычках рассуждать, когда мне приказывают действовать. Поэтому я повиновался. Мог ли я поступить иначе? Если бы я нарушил ваш приказ и произошло бы какое-нибудь несчастье, разве я не был бы виновником его? Как бы вы поступили на моём месте?

— Так же, как и вы, Том, — ответил Джон Мангльс.

— Но что вы подумали? — настаивал Гленарван.

— Я подумал, сэр, что интересы Гарри Гранта требуют, чтобы «Дункан» поплыл туда, куда вы указали. Я решил, что в силу каких-то соображений вам удобней было, не дожидаясь «Дункана», на другом судне переправиться в Новую Зеландию. Кстати сказать, покидая Мельбурнский порт, я никому не сказал, куда мы едем. И экипаж узнал о цели нашего плавания только в открытом море, когда берег Австралии уже скрылся с глаз. Но тут произошло одно событие, которое очень смутило меня.

— Что именно, Том?

— Я хочу оказать, — ответил Том Аустин, — что когда боцман узнал на следующий день, куда держит курс «Дункан»…

— Как? — вскричал Гленарван. — Значит, Айртон на борту яхты?

— Да, сэр.

— Айртон здесь! — повторил Гленарван, глядя на Джона Мангльса.

— Судьба! — ответил капитан.

В течение одной секунды в мозгу обоих путешественников мелькнуло, как молния, воспоминание о поведении Айртона, о задуманной им измене, о ранении Гленарвана, о покушении на жизнь Мюльреди, о страданиях экспедиции, заведённой в болота Сноуи, — всё прошлое этого преступника пронеслось перед их умственным взором. А теперь по странному стечению обстоятельств, этот негодяй оказался в их власти!

— Где он? — живо спросил Гленарван.

— В каюте на носу, под стражей, — ответил Том Аустин.

— Почему вы его арестовали?

— Потому, что, узнав, что яхта держит курс на Новую Зеландию, Айртон пришёл в бешенство, умолял меня переменить курс, угрожал мне, наконец пытался подбить на бунт моих матросов. Я понял, что это опасный человек, и решил принять свои меры предосторожности…

— И с тех пор?..

— С тех пор он заперт в каюте и не выходит из неё.

— Отлично сделали, Том.

В эту минуту Гленарвана и Джона Мангльса позвали в кают-компанию. Завтрак, о котором они так мечтали на берегу, был подан. Они сели за стол, ничего не сказав своим спутникам об Айртоне.

Но после завтрака, когда все набрались сил, Гленарван сообщил, что бывший боцман находится на судне и что он собирается допросить его.

— Надо ли мне присутствовать при этом допросе? — спросила Элен. — Признаюсь вам, дорогой Эдуард, что мне очень тяжело будет видеть этого несчастного.

— Это будет очная ставка, Элен, — ответил Гленарван. — Я прошу вас остаться. Нужно, чтобы Бен Джойс видел перед собой всех жертв своего предательства!

Элен уступила. Мэри Грант и она сели рядом с Гленарваном. Майор, Паганель, Джон Мангльс, Роберт, Мюльреди, Вильсон и Ольбинет стали возле него. Том Аустин и весь экипаж яхты заняли места в глубине каюты. Не понимая ещё, что происходит, все хранили глубокое молчание.

— Приведите сюда Айртона, — приказал Гленарван.