До вершины горы оставалось ещё сотня футов. Беглецы стремились к ней, надеясь найти на противоположном склоне какую-нибудь тропинку, по которой можно будет перебраться на соседние горы. Как им не хватало теперь Паганеля! Он один мог разобраться в этом хаосе гор и выбрать самый надёжный путь отступления.

Подстёгиваемые рёвом приближающихся преследователей, беглецы ускорили шаг. Но и дикари не отставали: их голоса раздавались уже у подножья горы.

— Смелей, смелей, друзья! — крикнул Гленарван, голосом и жестом ободряя своих спутников.

В пять минут они добрались до вершины. Там они остановились, чтобы осмотреться и решить, куда идти.

С этой высоты видно было всё озеро Таупо, живописные берега которого, окружённые горами, сколько видел глаз, тянулись вдаль. На севере вздымалась к небу вершина Пиронгии; на юге — объятый пламенем кратер Тонгариро. На востоке горизонт закрывала горная цепь, примыкающая к Ваихити-Рэндж — хребту, который пересекает весь Ика-на-Маори, от пролива Кука до восточного залива. Это был единственно возможный путь отступления.

Гленарван тревожно огляделся вокруг. Туман окончательн рассеялся под жаркими лучами солнца, и каждая расселина в горах была отчётливо видна.

Туземцы находились теперь на расстоянии едва пятисот футов. Они достигли уже подножья вершины, давшей приют беглецам. Оставаться здесь дольше было опасно. Несмотря на сильное утомление, следовало немедленно пускаться в дальнейший путь, так как в противном случае туземцы могли окружить гору со всех сторон, отрезая всякую возможность бегства.

— В дорогу! В дорогу! — крикнул Гленарван. — Не то нас окружат.

Но в ту минуту, когда бедные женщины с большим трудом поднялись на ноги, Мак-Набс сказал Гленарвану:

— Это бесполезно, Гленарван. Глядите сами.

Все увидели, что за последние минуты в рядах дикарей произошло что-то необъяснимое.

Преследование беглецов внезапно было прекращено, словно по чьему-то властному приказу. Лавина туземцев докатилась до подножья горы и разбилась, как волна, налетевшая на несокрушимую скалу.

Жаждущие мести дикари, сгрудившись у первых уступов горы, размахивали топорами и ружьями, вопили, рычали, но не продвигались вперёд ни на шаг. Их собаки отчаянно лаяли, но хозяева не спускали их с привязи.

Что произошло? Какая невидимая сила удерживала дикарей? Беглецы со страхом ждали, что эта сила так же внезапно снимет запрет с горы и подданные Каи-Куму бросятся на них. Внезапно возглас Джона Мангльса заставил всех его спутников обернуться. Молодой капитан указывал пальцем на небольшую загородку воздвигнутую на самой вершине горы.

— Это могила Кара-Тете! — вскричал Роберт.

— Ты не ошибаешься, Роберт? — спросил Гленарван.

— Нет, сэр, — ответил мальчик, — это и есть могила. Я её хорошо разглядел, когда сюда направлялась погребальная процессия.

Роберт действительно не ошибался. В пятидесяти футах от беглецов стоял свежеокрашенный частокол, ограждающий небольшой участок земли. Подойдя ближе, Гленарван убедился, что перед ними действительно находилась усыпальница новозеландского вождя. Случай привёл их на вершину Маунганаму.

Гленарван, сопровождаемый всеми остальными беглецами, подошёл ко входу в усыпальницу. Он был завешен циновкой. Гленарван отогнул циновку и собирался было войти внутрь загородки, как вдруг живо отскочил обратно.

— Там дикарь! — сказал он.

— Один дикарь? — спросил Мак-Набс.

— Да, — ответил Гленарван.

— В таком случае чего ж нам бояться? Войдём!

Гленарван, Роберт, майор и Джон Мангльс ворвались в удупу. Там находился маориец, облачённый в широкий плащ. Он сидел в тени спиной к европейцам и очень спокойно завтракал. Гленарван только что хотел обратиться к нему с вопросом, как вдруг туземец обернулся и на чистейшем английском языке произнёс:

— Добро пожаловать, дорогой сэр! Завтрак ждёт вас.

Это был Паганель. Услышав его голос, все бросились в удупу и сжали в объятиях этого замечательного человека. Паганель нашёлся! Это было залогом общего спасения. Майор хотел расспросить его, как он попал на вершину Маунганаму, но Гленарван пресёк это несвоевременное любопытство.

— Дикари! — сказал он.

— Ну и что же? — пожал плечами Паганель. — Какое нам дело до дикарей!

— Но они…

— Они нам не опасны! Пойдёмте, посмотрим на них.

Все последовали за Паганелем и вышли из удупы. Новозеландцы оставались на прежнем месте, у подножья горы, и при виде европейцев подняли нестройный вопль.

— Кричите! Рычите! — ответил им Паганель. — Надрывайте себе глотки! Всё равно вам не подняться на эту гору!

— Почему? — спросил Гленарван.

— Потому, что здесь похоронен их вождь. Потому, что его могила охраняет нас. Потому, что эта гора стала табу!

— Табу?

— Да, друзья мои. И вот почему я укрылся на её вершине!

И в самом деле, гора стала табу, и суеверные дикари не смели вступить на неё.

Это ещё не означало, что беглецы спасены, но, во всяком случае, они получили передышку, которую можно было использовать для организации спасения. Гленарван от волнения не мог произнести ни слова. Даже майор кивал головой в такт словам Паганеля с выражением величайшего удовлетворения на лице.

— А если эти людоеды вздумают взять нас измором, они горько ошибутся! — сказал Паганель. — Не пройдёт и двух дней, как мы выберемся отсюда в такое место, где они нам будут не страшны!

— Но как же мы сможем выбраться отсюда? — спросил Гленарван.

— Не знаю как, — ответил Паганель, — но ручаюсь, что выберемся.

Тут все наперебой стали расспрашивать Паганеля о его приключениях. Как это ни странно, но из обычно болтливого географа каждое слово приходилось вытягивать буквально клещами. Этот прирождённый рассказчик скупо ронял теперь слова и уклончиво отвечал на настоятельные расспросы друзей.

«Паганеля подменили», — подумал Мак-Набс.

И в самом деле, даже: лицо достойного учёного как будто изменилось. Он кутался в свой новозеландский плащ и избегал любопытных взглядов. Все заметили, с какой он неохотой говорил о себе, и из деликатности сделали вид, что не замечают его смущения.

Впрочем, когда Паганеля не допрашивали о том, как он провёл эти дни, его сдержанность исчезала, и он снова была прежним Паганелем.

Вот что он счёл нужным рассказать друзьям, усевшимся вокруг него внутри частокола удупы.

Воспользовавшись общим замешательством после убийства Кара-Тете, Паганель, как и Роберт, незаметно отделился от толпы и бросился за ограду форта. Но учёному не повезло: в конце дня он совершенно неожиданно наткнулся в горах на лагерь другого маорийского племени. Вождём этого племени был рослый маориец с умным лицом, отлично говоривший по-английски. Он ласково принял географа и в знак дружбы потёрся носом о его нос.

Паганель сначала не знал, должен ли он считать себя пленником или нет. Но вскоре он понял, какого мнения следует держаться на этот счёт, видя, что вождь не отстаёт от него ни на шаг, куда бы он ни шёл.

Этот вождь, по имени Хихи, что значит по-маорийски «луч солнца», был в общем не злым человеком. Очки и особенно подзорная труба, очевидно, ставили Паганеля на недосягаемую высоту в его глазах, и чтобы привязать его к себе, он не жалел ни ласковых слов, ни крепких верёвок. Особенно по ночам.

Так прошло трое суток. Как обращались с Паганелем в это время: хорошо или плохо? «И хорошо и плохо», — уклончиво ответил учёный, не вдаваясь в подробности. В общем он был настоящим пленником, и, если не считать того, что непосредственная угроза пыток не висела над ним, его положение было не лучше положения его друзей, пленников Каи-Куму.

К счастью, на четвёртую ночь Паганелю удалось перегрызть верёвки и бежать. Он издали присутствовал при погребении Кара-Тете, видел, как его похоронили на Маунганаму, и понял, что гора стала теперь табу. Он решил искать на ней убежище, не желая покинуть страну без своих друзей. Ему удалось привести в исполнение свой замысел. Накануне ночью он добрался до удупы и здесь решил ждать случая освободить своих друзей.

Вот всё, что рассказал Паганель. По-видимому, он намеренно упускал какие-то события, приключившиеся с ним в плену у дикарей. Такое, по крайней мере, впечатление осталось у путешественников. Но как бы там ни было, все от души поздравляли географа с чудесным спасением и, отдав таким образом дань прошлому, вернулись к заботам настоящего.

Положение по-прежнему оставалось угрожающим. Дикари со всех сторон осадили вершину Маунганаму и, не имея возможности взять её приступом, видимо, собирались добиться своего измором. Рано или поздно, но путешественники должны были спуститься вниз за пищей и водой, а дикарям спешить не было надобности.

Гленарван не скрывал от себя опасности этого положения, но решил выждать удобного случая, чтобы бежать отсюда, или создать этот случай, если он не представится сам.

Прежде всего он предложил произвести тщательную разведку горы Маунганаму, не для того, чтобы выяснить возможность защиты её, — он не опасался нападения со стороны дикарей, — а для того, чтобы поискать наивыгоднейшее направление побега. Майор, Роберт, Паганель и Джон Мангльс сняли точный план горы. Они проследили направление всех тропинок, их крутизну, их извилины. Горный хребет, соединяющий Маунганаму с цепью Ваихити, полого опускался к долине. Узкая и извилистая тропинка, проходящая вдоль ребра этого хребта, представляла единственный возможный путь побега. Если бы под покровом ночи беглецам удалось незаметно перебраться через него, они могли надеяться, что успеют скрыться в горах, прежде чем дикари заметят их бегство.

В нижней своей части тропинка была доступна обстрелу дикарей. Расположившись на склонах соседних холмов, они могли создать заслан из пуль, через который нельзя будет безнаказанно прорваться.

Когда разведчики, осматривая гору, показались на ближайшем к осаждающим склоне, их встретил целый град пуль, но, по счастью, ни одна не задела их.

Несколько пыжей, принесённых ветром, упало около них. Пыжи были сделаны из печатной бумаги. Паганель из любопытства развернул её и с трудом прочёл текст.

— Знаете ли вы, друзья мои, — сказал он, — чем эти дикари забивают ружейные заряды?

— Нет, — ответил Гленарван.

— Текстами из библии! О, я жалею миссионеров, они, по-видимому, даром потратили здесь своё время.

Поднимаясь в гору, разведчики с удивлением заметили, что время от времени почва под их ногами вздрагивает. Это не было землетрясение, скорее это напоминало дрожание стенок парового котла, находящегося под давлением. Очевидно, в недрах горы скопилось большое количество паров и газоз, рождённых подземным огнём. Это обстоятельство не могло удивить людей, только что наблюдавших горячие гейзеры Вайкато. Они знали, что центральная часть Ика-на-Маори представляете собой вулканическую местность.

Паганель, ещё раньше заметивший это явление, обратил на него внимание своих друзей.

— Маунганаму, — сказал он, — одна из многочисленных на этом острове вершин, которым рано или поздно суждения превратиться в действующий вулкан. Достаточно небольшого механического усилия, чтобы в этих склонах из хрупкого туфа образовался кратер.

— Что же, — оказал Гланарван, — мы здесь не в большей опасности, чем над топкой котла «Дункана». Земная кора ведь, не уступает в прочности котельному железу.

— Согласен, — ответил майор, — но как бы прочен ни был паровой котёл, после долгой службы он может взорваться тогда, когда этого меньше всего ждёшь.

— Мак-Набс, — сказал Паганель, — никто из нас не собирается навеки остаться на этой вершине. Укажите нам безопасную дорогу, и мы тотчас же покинем эту гору.

— И подумать только, что в недрах Маунганаму напрасно погибает такая огромная сила! — вздохнул Джон Мангльс. — Миллионной части её было бы достаточно «Дункану», чтобы доставить нас на край света!

Воспоминание о «Дункане» сразу погрузило Гленарвана в грустные мысли. Как ни опасно было его собственное положение, он не мог без ужаса вспоминать о трагической судьбе экипажа своей яхты. В грустном молчании друзья вернулись к удупе.

— Ну что, Эдуард, — спросила Элен, как только они подошли к частоколу, — можем мы надеяться на спасение?

— Надейтесь, Элен, — ответил Гленарван. — Дикари никогда не осмелятся потревожить нас на этой горе, а со временем, мы придумаем какой-нибудь план спасения.

— Идёмте в удупу, — весело сказал Паганель. — Это наша крепость, наш замок, наша столовая и рабочий кабинет. Там никто нам не помешает. Пожалуйте, друзья мои!

Все вошли внутрь частокола за любезным Паганелем.

Дикари, увидев, что беглецы кощунственно вторгаются в это священное место, подняли беспорядочную стрельбу и огласили воздух шумными криками. К счастью, пули не долетали так далеко, как крики. Ещё раз убедившись, что суеверие дикарей сильней их гнева, Элен и Мэри успокоились.

Частокол, окружавший могилу вождя, был выкрашен в красный цвет.

Символические изваяния, настоящая татуировка по дереву свидетельствовали о благородном происхождении и великих заслугах покойного вождя. Чётки из амулетов, ракушек и камешков были протянуты между столбами частокола.

Земля внутри ограды была покрыта густым ковром из зелёных листьев. В центре небольшая насыпь выделяла могилу вождя и его супруги.

На могильном холмике лежало оружие: заряженное ружьё, копьё, великолепный топор и запас пороха и пуль, достаточный для загробной охоты.

— Вот целый арсенал, — сказал Паганель. — Надеюсь, что нам он принесёт больше пользы, чем покойнику. Однако как хорошо, что дикари имеют привычку брать с собой на тот свет оружие!

— Глядите, это ружьё английского изготовления! — воскликнул майор.

— Разумеется, — ответил Гленарван. — Англичане делают глупость, снабжая оружием дикарей, которые тотчас обращают его против самих англичан. И в этом дикари правы. Впрочем, каково бы ни было происхождение этого ружья, оно нам пригодится.

— Ещё больше нам пригодятся запасы пищи и пресной воды, которыми соплеменники снабдили Кара-Тете для загробного путешествия. — сказал Паганель.

И в самом деле, родные и друзья покойника не поскупились на подарки. Обилие съестных припасов свидетельствовало об их уважении к покойнику. Тут были съедобные папоротники, сладкий картофель, несколько корзинок каких-то зелёного цвета лепёшек неизвестного состава, но очень приятных на вкус. Питьевая вода хранилась в больших кувшинах. Таким образом, беглецы, по крайней мере на две недели, были обеспечены пищей и питьём.

Гленарван выбрал на завтрак провизию и поручил Ольбинету приготовить её. Буфетчик «Дункана», неисправимый формалист, огорчённо заявил, что завтрак выйдет скудный. Кроме того, он не знал, как приготовить эти растения без огня. Но Паганель вывел его из затруднения, посоветовав попросту закопать картофель в землю.

В самом деле, температура верхних слоёв почвы была очень высока. Термометр, если бы таковой имелся у беглецов, будучи зарыт в землю, показал бы, наверное, не менее шестидесятая пяти градусов. Ольбинет едва не пострадал при этом странном опыте приготовления пищи: когда он вырыл в земле ямку, чтобы опустить в неё овощи, оттуда вырвался столб пара, поднявшийся на высоту более сажени.

Испуганный буфетчик опрокинулся на спину.

— Закройте кран! — крикнул майор и с помощью обоих матросов закидал ямку землёй.

Паганель, глядя на это, крепко задумался, бормоча сквозь зубы:

— Так, так… А почему бы нет?..

— Вас не обожгло? — спросил Мак-Набс у Ольбинета.

— Нет, господин Мак-Набс, — ответил буфетчик. — Но я растерялся от неожиданности…

— Вот благословенное место! — воскликнул Паганель. — Тут есть всё: вода и пища из запасов Кара-Тете, огонь из земли! Эта гора — настоящий рай. Предлагаю основать колонию, возделать почву и оставаться здесь до конца наших дней. Мы будем Робинзонами Маунганаму. Честное слово, я бы затруднился сказать, чего нам не хватает на этой замечательной вершине.

— Прочности самой вершины, — ответил Джон Мангльс.

— Ба! — возразил Паганель. — Она существует не со вчерашнего дня. Сопротивлялась же она до сих пор действию подземного огня, — выдержит и то недолгое время, которое мы на ней проведём!

— Завтрак готов, — доложил Ольбинет таким же торжественным тоном, как если бы он находился при исполнения служебных обязанностей в Малькольм-Кэстле.

Беглецы не заставили дважды просить себя и уселись за свой первый завтрак в усыпальнице вождя. Печёные картофелины были очень вкусны и всем понравились, но насчёт съедобных папоротников мнения разделились: одни находился их вкусными, другие — отвратительными, слизистыми и жёсткими.

Географ заметил, что Кара-Тете был неплохо снаряжён для загробной жизни.

Когда голод был утолён, Гленарван предложил, не откладывая, обсудить план бегства.

— Как, уже? — огорчённо спросил Паганель. — Неужели вам успел надоесть этот благословенный уголок?

— Паганель, неужели вы хотите, чтобы мы повторили ошибку Ганнибала в Капуе?[76] — возразила Элен.

— Не смею перечить вам, сударыня, — галантно ответил Паганель. — Раз вы настаиваете на обсуждении этого вопроса, я готов.

— Я полагаю, — начал Гленарван, — что мы должны бежать отсюда, прежде чем нас к тому вынудит голод. Мы отдохнули и набрались сил за последние дни. Не нужно понапрасну растрачивать их. Предлагаю ближайшей же ночью пробраться сквозь расположение туземцев на восток.

— Превосходный план, — сказал Паганель, — если только маорийцы позволят нам его выполнить.

— А если они не позволят? — спросил Джон Мангльс.

— Тогда придётся прибегнуть к решительным мерам, — ответил Паганель.

— Следовательно, у вас в запасе имеются и такие? — спросил майор.

— Целый арсенал, — ответил Паганель.

Но учёный не пожелал пока что объяснить своим спутникам, с помощью каких «решительных мер» он предполагает освободить их из плена. Оставалось ждать наступления ночи, чтобы попытаться проскользнуть через кольцо осаждающих.

Дикари, видимо, надолго обосновались у подножья горы.

Казалось, что их ряды не только не поредели, но даже пополнились запоздавшими. Костры, разожжённые ими, опоясывали гору со всех сторон. Когда ночь опустилась на землю, вершина Маунганаму казалась окружённой сплошным огневым кольцом. Крики, возгласы, песни дикарей доносились до вершины горы так отчётливо, славно не шестьсот, а пятьдесят футов разделяли враждующие лагери.

В девять часов, пользуясь покровом густого мрака, Джон Мангльс и Гленарван отправились на разведку.

Они бесшумно спустились вниз и вступили на гребень хребта, проходившего в сорока футах над расположением дикарей.

Сначала всё шло хорошо. Маорийцы, растянувшиеся на земле возле костров, казалось, не замечали двух беглецов, бесшумно кравшихся мимо них. Но вдруг со всех сторон началась пальба из ружей.

— Назад! — крикнул Гленарван. — Эти проклятые дикари видят во тьме не хуже кошек.

Джон Мангльс и Гленарван поспешно отступили и вернулись к своим друзьям, сильно волновавшимся за их участь. Шляпа Гленарвана оказалась простреленной в двух местах.

Итак, нужно было оставить мысль о бегстве по этой опасной дороге, с двух сторон которой сидели в засаде меткие стрелки.

— Отложим это дело до завтра, — сказал Паганель. — Раз вам не удалось обмануть бдительность туземцев, придётся мне угостить их блюдом моего собственного изобретения.

Было довольно прохладно. К счастью, Кара-Тете захватил, с собой в могилу свои лучшие одежды и тёплые одеяла. Беглецы без всякого стеснения воспользовались ими и, охраняемые суеверием туземцев лучше всякой стражи, спокойно заснули на тёплой земле, сотрясаемой бушующим внутри подземным огнём.