В тот момент, когда солнце опустилось за вершины гор, пленных европейцев отвели обратно в их тюрьму. Они должны были оставаться там до тех пор, пока вершины Ваихити-Рэндж не озарятся первыми лучами солнца.

Пленникам осталась только одна ночь, чтобы приготовиться к смерти. Несмотря на угнетённое состояние, несмотря на ужас, который они переживали, они сели вместе ужинать.

— Нам понадобятся все наши силы, — сказал Гленарван, — чтобы смотреть смерти в лицо.

После ужина Мэри и Элен удалились в отведённый им угол храма и там улеглись на циновки. Благодетельный сон, во время которого забываются все страдания, смежил их веки. Они заснули, обнявшись, сломленные усталостью и долгой бессонницей.

Тогда Гленарван отвёл мужчин в дальний угол храма и тихо сказал:

— Дорогие друзья! Завтра, вероятно, нам суждено умереть. Я уверен, что все вы встретите смерть, как настоящие мужчины, не дрогнув… Но смерть от руки дикарей — это не просто смерть, это ещё пытка, а может быть, и бесчестье… С нами две женщины…

Здесь голос Гленарвана дрогнул. Он умолк, чтобы совладать с волнением.

После минутного молчания он продолжал.

— Джон, — обратился он к молодому капитану, — вы обещали Мэри то, что я обещал Элен?

— Да, обещал и клянусь выполнить это обещание, — ответил Джон Мангльс.

— Но ведь у нас нет оружия, Джон…

— Вот оно! — ответил молодой человек, вытаскивая из кармана кинжал. — Я вырвал его из рук Кара-Тете, когда дикарь упал к вашим ногам. Тот из нас, кто переживёт другого, избавит от мучений вашу жену и Мэри Грант.

Глубокое молчание воцарилось в храме после этих слов. Наконец его нарушит майор.

— Друзья мои, — сказал он, — не спешите приводить в исполнение это страшное решение. Я не сторонник непоправимых поступков.

— О, я и не думал о самоубийстве! — воскликнул Гленарван. — Какой бы мучительной ни была наша смерть, мы сумеем смотреть ей прямо в глаза. Ах, если бы с нами не было женщин, я бы уже давно крикнул вам: «Друзья! Попробуем прорваться силой! Нападём на этих кровожадных дикарей! Нам нечего терять!» Но Элен… Но Мэри…

Джон Мангльс, взобравшись на плечи Вильсону, выглянул наружу. Храм охраняли человек двадцать туземцев. Они разожгли большой костёр, бросавший зловещие отблески нас неровную поверхность почвы форта. Часть дикарей лежала у костра, часть расхаживала возле дверей, и силуэты их чёрными пятнами выделялись на красном фоне пламени. Но все они поминутно поднимали глаза на доверенный их попечению храм.

Говорят, что у пленника всегда больше шансов бежать, чем у тюремщика воспрепятствовать этому побегу. В самом деле, если количество шансов определяется степенью заинтересованности, то перевес на стороне пленника. Тюремщик может забыть, что он стережёт пленника, но пленник не может забыть, что его стерегут, что он не свободен. И поэтому пленник чаще думает о бегстве, чем тюремщик о том, как помешать побегу.

Но Гленарвана и его спутников стерегли не наёмные равнодушные тюремщики, а люди, исполненные ненависти и жажды мщения. Если они не связали своих пленников по рукам и ногам, то это объяснялось только совершенной безнадёжностью всякой попытки к бегству на глазах у двадцати сторожей.

Доступ к храму, служившему тюрьмой путешественникам, был возможен только с одной стороны — со стороны площади форта. Задняя стена храма прислонялась к совершенно отвесно вздымавшейся скале. Две другие стены стояли над глубокой пропастью, опускавшейся вниз не меньше, чем на сто футов. Спуститься по склону пропасти было немыслимо. Так же невозможен был побег и вверх по отвесной скале. Единственным выходом и входом служила узкая полоска земли перед дверью, соединявшая, как мост, площадку, на которой стоял храм, с площадью форта. Но этот мост бдительно охранялся вооружёнными туземцами. При этих условиях нечего было я думать о побеге.

Гленарван убедился в этом, двадцать раз исследовав стены храма.

Между тем эта томительная ночь уходила час за часом. Густой мрак покрыл гору. Тяжёлые облака скрывали месяц и звёзды.

Ветер порывами налетал на форт. Бревенчатые стены храма скрипели. Костёр туземцев вспыхивал ярким пламенем, и отсветы его освещали красноватыми бликами группу погружённых в мрачные мысли пленников. Мёртвое молчание царило в храме.

Должно быть, было около четырёх часов утра, когда внимание майора привлёк лёгкий шум, исходивший как будто от стены храма, упиравшейся в скалу. Мак-Набс сначала не придал значения этому шуму. Но, видя, что он не умолкает, насторожился. Затем он тихонько подполз к стене и приложился к ней ухом. Ему показалось, что кто-то скребёт снаружи.

Удостоверившись, что слух не обманул его, майор подозвал Гленарвана и Джона Мангльса.

— Слушайте, — шепнул он, делая им знак наклониться.

Теперь совершенно отчётливо было слышно, как роют землю снаружи. Камешки скрипели от прикосновения какого-то острого орудия и осыпались вниз.

— Это какое-нибудь животное роет себе нору, — еле слышно сказал Джон Мангльс.

Гленарван покачал головой.

— А может быть, это человек? — сказал он.

— Сейчас мы узнаем, человек это или животное, — ответил майор.

Вильсон и Ольбинет присоединились к Гленарвану, майору и Джону Мангльсу, и все пятеро стали рыть землю под стеной. Джон копал кинжалом, остальные — первыми попавшимися под руку камнями. Пока они работали, Мюльреди караулил каждое движение туземцев. Но дикари не подозревали ничего и спокойно сидели вокруг костра.

Почва состояла из рыхлого туфа. Благодаря этому подкоп быстро подвигался вперёд, несмотря на то, что его рыли самыми примитивными инструментами. Вскоре стало очевидным, что человек или, быть может, несколько человек рыли землю у подножья храма. С какой целью? Знали ли они про то, что в храме находятся пленники?

Заключённые удвоили усилия. Их ободранные руки кровоточили, но они продолжали рыть. После получасовой работы, глубина подкопа со стороны храма дошла до полусажени.

По стуку, доносившемуся снаружи, можно было понять, что только тонкая земляная перегородка разделяет встречные подкопы.

Так прошло ещё несколько минут, как вдруг майора ударило в руку какое-то острое орудие. Он едва удержал крик боли.

Джон Мангльс, удачно избегнув лезвия ножа, просунувшегося снаружи, схватил державшую его руку.

Это была рука женщины или ребёнка, но несомненно рука европейца.

Ни та, ни другая сторона не издали ни звука. Очевидно было, что и той и этой стороне выгодно было молчать.

— Не Роберт ли это? — прошептал Гленарван.

Но как ни тихо произнёс он эти слова, Мэри Грант услышала их сквозь дремоту.

Скользнув неслышно к Гленарвану, она нашла в темноте запачканную землёй руку и осыпала её поцелуями.

— Это ты, Роберт? — радостно шептала молодая девушка. — Это ты, дорогой мальчик?

— Это я, сестрёнка, — ответил Роберт. — Я пришёл, чтобы спасти вас всех. Но тише!

— Какой герой! — сказал Гленарван.

— Следите за дикарями! — приказал Роберт.

Мюльреди, отвлечённый на минуту появлением мальчика, вернулся к своему наблюдательному посту.

— Всё в порядке, — сказал он. — Только четверо туземцев дежурят, остальные спят.

— Смелее! — сказал Вильсон.

Отверстие было расширено в одну минуту, и Роберт, проскользнув в храм, из объятий Мэри перешёл в объятия Элен. Вокруг тела мальчика была обёрнута длинная пеньковая верёвка.

— Мальчик мой, дорогой мой, ты жив! — шептала Мэри. — Как же ты спасся?

— В сутолоке, начавшейся после убийства Кара-Тете, я вдруг заметил, что меня вытолкнули за ряд охранников! Я незаметно подкрался к крепостной ограде и перелез через неё. Два дня я прятался в кустарниках. По ночам я пробирался в форт. Я хотел повидать вас. В то время как всё племя хоронило вождя, я осмотрел скалу, на которой построена наша тюрьма. Я увидел, что смогу добраться до вас. Тогда я украл в пустой хижине этот нож и верёвку. Я вскарабкался по скале, цепляясь за траву, за ветки кустов. Оказалось, что как раз под самым храмом в земле находится доволыно глубокая выемка. Мне оставалось прорыть только несколько футов. И вот я здесь!

Двадцать нежных поцелуев были единственным ответом на речь мальчика.

— Бежим! — решительно сказал он.

— Паганель ждёт внизу? — спросил Гленарван.

— Паганель? — переспросил мальчик, удивлённый вопросом.

— Да. Он ждёт нас?

— Нет… Разве он не с вами?

— Нет, он исчез, Роберт, — ответила Мэри.

— Как, разве он не бежал вместе с тобой? — спросил Гленарван.

— Нет, сэр, — ответил Роберт, страшно огорчённый исчезновением своего взрослого друга.

— Бежим! — сказал майор. — Нельзя терять ни секунды. Где бы ни находился сейчас Паганель, он не может быть в более опасном положении, чем мы здесь. Бежим!

И в самом деле, каждая секунда была на счету. Нужно было немедленно бежать. Побег не представлял особых трудностей. Только первые двадцать футов спуска были почти вертикальными. Дальше склон был уже не таким крутым. Очутившись у подножья скалы, пленники могли направиться прямо в долины, лежащие за горами; между тем маорийцам, если они заметят их бегство, придётся гнаться за ними обходным путём вдоль подножья горы.

Пленники по одному пролезли в узкое отверстие подкопа и очутились в выемке. Джон Мангльс, последним покинувший храм, тщательно прикрыл отверстие циновками, чтобы оно не выдало сразу преследователям путь беглецов.

Теперь оставалось спуститься по отвесной стене до того места, где склон становился менее крутым. Не захвати Роберт верёвки, этот спуск был бы невозможным.

Верёвку распустили и один конец её привязали к выступу скалы, а второй сбросили вниз. Прежде чем доверить верёвке жизнь своих друзей, Джон Мангльс испытал прочность её волокон. С огорчением он увидел, что особенно полагаться на неё нельзя, а между тем разрыв верёвки грозил беглецам смертью.

— Эта верёвка может выдержать не более двух человек одновременно, — сказал он. — Поэтому придётся спускаться по очереди. Пусть мистер Гленарван спустится первым с миссис Элен. Когда они очутятся на земле, пусть трижды дёрнут верёвку — это послужит сигналом для спуска следующей пары.

— Позвольте мне спуститься первым, — сказал Роберт. — Я нашёл там небольшую выемку, где спустившиеся первыми смогут ждать остальных.

— Спускайся, Роберт, — сказал Гленарван, пожимая руку мальчику.

Роберт исчез во тьме. Через минуту три подёргивания верёвки дали знать, что он благополучно достиг уступа.

Тотчас же Гленарван и Элен скользнули вниз. Ночь всё ещё была тёмной, но уже начинали вырисовываться на горизонта контуры горных вершин.

Предрассветный холодок ободрил молодую женщину.

Она смело спустилась вниз вслед за своим мужем; оба быстро достигли того места, где отвесная стена встречалась с уступом горы.

Здесь они отпустили верёвку и начали сползать по крутому склону, цепляясь руками за землю. Гленарван поддерживал Элен. Нащупав ногой кочку, он сначала испытывал её прочность, а потом указывал на неё Элен. Разбуженные птички, щебеча, взлетели над их головами. Беглецы дрожали, когда под тяжестью их ног отрывался камешек и с шумом скатывался к подножью горы.

Так прошли они почти до половины склона, когда вдруг сверху донёсся испуганный шёпот Джона Мангльса:

— Стойте!

Гленарван, уцепившись одной рукой за пучок травы, а другой поддерживая Элен, замер на месте, чуть дыша.

Тревогу поднял Вильсон. Он услышал какое-то подозрительное движение среди караульных и, забравшись снова в храм, посмотрел в щёлку. По данному им знаку, Джон Мангльс остановил Гленарвана.

Действительно, один из караульных, очевидно услышав возню в храме, отделился от костра и подошёл к дверям. Остановившись тут и склонив голову набок, он в течение минуты напряжённо вслушивался. Не обнаружив, очевидно, ничего подозрительного, он отошёл обратно на своё место и подсыпал сухих ветвей в костёр. Вспыхнувшее пламя осветило его спокойное, не омрачённое никакой заботой лицо. Окинув взглядом начинавший уже бледнеть горизонт, он растянулся подле костра и заснул.

— Всё в порядке! — шёпотом сказал Вильсон.

Джон также шёпотом предложил Гленарвану продолжать спуск. Тот повиновался, и ещё через минуту Элен и он очутились у подножья горы.

Тем временем Джон Мангльс и Мэри, в свою очередь взявшись за верёвку, начали опасный спуск. Вторая пара также благополучно достигла подножья горы и присоединилась к первой в выемке, указанной Робертом.

Через пять минут все пленники, так счастливо бежавшие из тюрьмы, вышли из своего временного убежища и пошли в сторону от форта. Куда они шли? Этого они сами не знали. Но они были свободны!

Около пяти часов утра занялась заря. Облака окрасились в розоватые гона.

Вершины гор окутались утренним туманом. Дневное светило должно было скоро засиять на небосклоне и, осветив пустую тюрьму, обнаружить бегство приговорённых к казни.

Нужно было спешить, чтобы оставить как можно большее расстояние между собой и фортом. Нужно было спешить, чтобы сбить преследователей со следа. Но беглецы не могли ходить быстро, потому что тропинки были крутыми. Элен и Мэри шагали по ним с помощью Гленарвана и Джона Мангльса. Впереди шёл Роберт, гордый своей удачей и бесконечно счастливый. Матросы замыкали шествие.

До восхода солнца оставалось теперь не больше получаса.

Эти полчаса беглецы шли наугад. С ними не было Паганеля, который мог бы повести их по правильному пути. Исчезновение учёного омрачало радость нежданного спасения.

Беглецы держались направления на восток, идя навстречу великолепной заре. Вскоре они поднялись на пятьсот футов над уровнем озера Таупо, и утренний холодок, усиливавшийся по мере подъёма в гору, начал основательно донимать их. Они шли без дороги, среди лабиринта гор и холмов. Но Гленарван не боялся заблудиться. Он не сомневался, что сумеет выбраться на правильный путь.

Наконец поднялось солнце и осветило своими, первыми лучами беглецов.

Внезапно издали донёсся дикий крик сотен голосов. Кричали в форте, местонахождение которого Гленарван представлял себе очень смутно из-за большого количества поворотов тропинки и тумана, скрывавшего его от глаз.

Ясно было, что дикари обнаружили бегство пленных. Удастся ли им скрыться от преследования? Заметили ли их из форта? В эту минуту туман поднялся над долиной и беглецы увидели в трёхстах футах под собою у подножья горы толпу взбешённых дикарей. Новый взрыв криков свидетельствовал о том, что их местопребывание было открыто. Убедившись в невозможности взять гору прямой атакой, дикари бросились преследовать беглецов по обходным тропинкам.