Первый способ спасения, предложенный Джоном Мангльсом, не оправдал надежд. Нужно было немедля попытать второй. Так как «Макари» не удалось снять с мели, то, очевидно, следовало как можно скорее покинуть его. Ожидать спасения, оставаясь на борту потерпевшего аварию корабля, было бы чистым безумием. В этих местах не было регулярных рейсов кораблей, и можно было рассчитывать только на приход случайного судна. Между тем первая же буря, даже просто первый свежий ветер поднимет большую волну, которая неизбежно разнесёт «Макари» в щепы.

Джон хотел добраться до суши, не дожидаясь этого. Он предложил поэтому построить новый плот, на котором могли бы поместиться все участники экспедиции и необходимый запас провизии. Предложение капитана было принято единогласно. Не время было спорить — нужно было действовать. Тотчас же все принялись за работу и прервали её только с наступлением темноты.

Около восьми часов вечера, после ужина, когда Элен и Мэри прилегли отдохнуть на койках в кубрике, Паганель и его друзья вышли на палубу и, прогуливаясь по ней, стали обсуждать создавшееся положение.

Роберт не отставал от них, слушая с напряжённым вниманием речи взрослых. Смелый мальчик, не задумываясь, бросился бы исполнять любое приказание своих старших товарищей, какой бы опасностью оно ни грозило ему.

Паганель спросил Джона Мангльса, нельзя ли проехать на плоту до Окленда. Джон ответил, что это было бы опасным предприятием, так как плот «сшит на живую нитку» и не выдержит долгого плавания.

— Скажите, Джон, — продолжал Паганель, — а можно ли было совершить этот переезд до Окленда на шлюпке брига?

— Только в случае крайней необходимости, — ответил молодой капитан, — да и то при условии, если плыть только днём, а на ночь приставать к берегу.

— Следовательно, эти предатели, покинувшие нас…

— О, — прервал его Джон Мангльс, — я боюсь, что они заплатили жизнью за своё предательство: ночь была тёмная, а они были мертвецки пьяны.

— Так им и надо, — сказал Паганель. — Жалко только, что вместе с ними погиб ялик, — теперь он бы нам пригодился.

— Не пойму вас, Паганель, — сказал Гленарван. — Ведь и плот отлично доставит нас к земле.

— Вот этого-то как раз я и хотел избежать, — ответил географ.

— Да что с вами сегодня, Паганель? Неужели вас смущают какие-нибудь двадцать пять миль расстояния? Ведь мы только что пересекли пампасы и всю Австралию!

— Друзья мои, — ответил учёный, — я не сомневаюсь ни вашем мужестве, ни в выносливости наших спутниц. Двадцать пять миль! Такое расстояние было бы пустяковым во всякой стране… но не в Новой Зеландии. Надеюсь, вы не заподозрите меня в трусости. Я первый предложил вам забраться вглубь Южной Америки, вглубь Австралии. Но здесь — другое дело. Здесь я готов перенести какие угодно трудности и лишения, чтобы только избежать путешествия по этой предательской стране.

— А я, — ответил Джон Мангльс, — предпочту самую распредательскую сушу верной гибели на море.

— Но почему вы так боитесь Новой Зеландии, Паганель? — спросил Гленарван.

— Из-за дикарей, — ответил учёный.

— Из-за дикарей? — повторил Гленарван. — А нельзя ли избежать встречи с ними, если идти вдоль самого берега? Кроме того, мне кажется, что десяти отлично вооружённым европейцам нечего бояться нападения кучки жалких туземцев.

— Напрасно вы называете туземцев жалкими, — возразил Паганель. — Новозеландцы объединены в сильные племена, они ожесточённо борются с английскими захватчиками, часто побеждают их и всегда… поедают убитых врагов.

— Они людоеды! — вскричал Роберт. — Людоеды…

И он еле слышно прошептал:

— А миссис Гленарван?.. А моя сестра?..

— Не бойся, мой мальчик, — сказал Гленарван, желая успокоить Роберта. — Паганель, по обыкновению, преувеличивает.

— Я ничего не преувеличиваю, — горячо возразил географ. — Роберт доказал уже нам, что он настоящий мужчина, и я говорю при нём, не скрывая, чистую правду.

— Но сейчас не время для дискуссий. Логично или нелогично быть съеденным врагами, но мы не хотим, чтобы нас съели. Скажите, неужели европейской цивилизации не удалось до сих пор побороть этот отвратительный обычай?

— Неужели, Мак-Набс, вы думаете, что все туземцы уже цивилизовались? Только в прошлом году маорийцы зверски убили англичанина Уолькнера. Сначала они повесили его, а затем ему проломили голову и съели его мозг. Это преступление было совершено в 1864 году, в Опотики, в нескольких милях от Окленда, под самым носом у английских властей.

— Чепуха! — сказал майор. — Вымыслы путешественников! Всякому лестно приукрасить небылицами рассказ о путешествии в далёкую страну…

— Допускаю, что здесь не обошлось без преувеличений. Но мы располагаем также свидетельством людей, безусловно заслуживающих доверия. Новозеландцы, когда умирают их вожди, приносят человеческие жертвы. Ими они пытаются отвратить от себя гнев могущественного покойника и заодно уж снабжают его слугами в загробной жизни. Но так как они, принеся жертву, тут же поедают потусторонних слуг, то мы вправе заключить, что в основе этого обычая лежит не столько трепет перед покойным вождём, сколько стремление лишний раз полакомиться.

— Однако, — заметил Джон Мангльс, — я не сомневаюсь, что и суеверие играет тут большую роль. Нравы переменятся, когда эти суеверия будут побеждены цивилизацией.

— Вы затрагиваете, Джон, очень сложный вопрос, — ответил Паганель, — о корнях людоедства. Что порождает его — религиозные верования или голод? Однако для нас этот вопрос, по меньшей мере, праздный. Пусть корни людоедства остаются невыясненными, — для нас важно то, что оно существует, и это единственное, о чём мы должны думать!

Паганель был прав. На Новой Зеландии, так же как на островах Фиджи и у берегов Торресова пролива, людоедство прочно укоренилось. Конечно, суеверия играли в этом значительную роль, но часто каннибализм обусловливался и другими причинами — недостатком пищи и нестерпимым голодом. Дикари начали есть человеческое мясо, чтобы утолить терзающий их голод, а жрецы узаконили и освятили этот отвратительный обычай, придав ему характер религиозного обряда.

В вероучении маорийцев есть даже легенда, что один бог пожрал другого бога. Почему же при этих условиях они должны отказываться от удовольствия съесть своего врага?

Кроме того, новозеландцы верят, что, поедая мозг убитого врага, они наследуют его душевные качества: храбрость, ум, силу и т. д. Поэтому-то человеческий мозг считается самым почётным блюдом на их пиршественном столе.

Однако Паганель подчеркнул, что всё-таки главными причинами людоедства остаются нужда и голод и что это верно не только для новозеландцев и океанских дикарей, но и для дикарей европейских.

— Не забывайте, — добавил он, — что людоедство долго было в ходу у предков самых цивилизованных народов Европы и, в частности, — не обижайтесь, майор, — у шотландцев.

— Правда? — спросил майор.

— Правда, дорогой друг. Прочитайте внимательно историю Древней Шотландии, и вы увидите, какого мнения вы должны держаться насчёт своих предков. Впрочем, не стоит углубляться в древние века: во время царствования Елизаветы, когда Шекспир писал своего Шейлока, шотландский разбойник Сэвней Бек был казнён за людоедство. Что побудило его есть человеческое мясо? Религиозные верования? Нет. Просто голод.

— Голод! — повторил Джон Мангльс.

— Да, и тот же голод побуждает к людоедству современных маорийцев.

— Но почему бы им не есть мяса животных?

— По той простой причине, что здесь почти нет животных, — ответил Паганель. — Это необходимо помнить не для того, чтобы оправдать каннибализм, но для того, чтобы объяснить себе причины его возникновения. Четвероногие и даже птицы редко встречаются в этой стране. Поэтому во все времена маорийцы питались человеческим мясом. У них бывают особые «сезоны человекоедения», как в цивилизованных странах сезоны охоты. Тогда происходят великие войны, то есть попросту облавы на двуногую дичь, и целые племена попадают на стол к победителям.

— Таким образом, — заметил Гленарван, — вы считаете, что людоедство выведется на Новой Зеландии тогда, когда на её лугах появятся стада быков, овец и свиней? Правильно я вас понял, Паганель?

— Вполне правильно.

— А окажите, Паганель, — спросил майор, — в каком виде маорийцы едят человеческое мясо: в сыром или варёном?

— Почему это вас интересует, мистер Мак-Набс? — спросил Роберт.

— Как ты не понимаешь, мой мальчик? — серьёзно ответив майор. — Ясно, что если мне суждено кончить жизнь в желудке людоеда, я предпочитаю предварительно быть сваренным.

— Чтобы не быть съеденным живым!

— Хорошо, майор, — ответил Паганель. — А если вас заживо сварят?

— Да… да… — майор почесал затылок. — Трудно сказать, какая смерть приятнее.

— Как бы там ни было, но знайте, майор, что новозеландцы едят людей только в варёном или копчёном виде. Это хорошо воспитанные люди и к тому же большие гастрономы. Несмотря на это, должен признаться, что мне совершенно не улыбается мысль быть съеденным. Кончить жизнь в желудке дикаря, фу!..

— Из всего этого я делаю один вывод, — сказал Джон Мангльс: — не следует попадаться в лапы к дикарям!