Через четыре дня после отплытия из Эдема «Макари» не прошёл ещё и двух третей расстояния до Окленда. Билль Галлей мало занимался своим судном. Он почти не показывался на капитанском мостике — обстоятельство, кстати сказать, не причинявшее никому огорчения. Ничего нельзя было бы возразить против того, что капитан целые дни проводил взаперти в своей каюте, если бы он не напивался там ежедневно до бесчувствия. Команда «Макари» следовала примеру своего капитана, и, кажется, ни один корабль не отличался большей беспечностью в плавании, чем «Макари» из бухты Туфольда.

Эта непростительная распущенность экипажа заставляла Джона Мавгльса непрерывно следить за управлением судном. Не раз Вильсон и Мюльреди кидались к рулю, чтобы выпрямить корабль, положенный на борт внезапным шквалом. В таких случаях Билль Галлей выскакивал из своей каюты и осыпал честных матросов «Дункана» отчаянными проклятиями. Вильсон и Мюльреди с трудом сдерживались, чтобы не дать воли рукам и не наказать примерно этого пьяницу. Если бы не Джон Мангльс, они давно связали бы Галлея по рукам и ногам и держали бы его в трюме всё время переезда до Окленда. Но Джон Мангльс не без труда уговорил их отложить расправу.

Между тем молодого капитана сильно беспокоило положение судна. Он не делился своими опасениями с Гленарваном, который всё принимал близко к сердцу, но сообщил о них Паганелю и майору.

Мак-Набс дал ему, правда в других выражениях, тот же совет, что Мюльреди и Вильсон.

— Если вы считаете это нужным, Джон, — сказал он, — не колеблясь вступайте в управление кораблём. После того, как мы высадимся в Окленде, мы предоставим этому пьянице полную возможность потопить свой корабль, где ему заблагорассудится.

— Разумеется, Мак-Набс, я поступлю так, если это будет необходимо. Покамест мы находимся в открытом море, достаточно того, что я и мои матросы не покидаем палубы. Но, признаюсь откровенно, я буду в большом затруднении, если Билль Галлей не протрезвится и при приближении к берегу.

— Можете ли вы держать правильный курс? — спросил Паганель.

— Это будет трудно, — ответил Джон. — Хотите — верьте, хотите — нет, но на этой лоханке нет ни одной морской карты!

— Не может быть!

— Честное слово! «Макари» совершает постоянные рейсы между Эдемом и Оклендом, и Билль Галлей так привык к этим местам, что не делает никаких определений.

— Очевидно, он воображает, что корабль сам знает дорогу и бежит в Окленд, как лошадь в конюшню, — заметил майор.

— О! — воскликнул Джон Мангльс. — Я не верю в корабли, которые сами выбирают дорогу. Если Билль Галлей будет пьян, когда мы подойдём к береговым рифам, мне придётся вмешаться.

— Будем надеяться, что близость земли подействует на него отрезвляюще.

— Значит ли это, Джон, что вы не сможете даже в случае нужды доставить судно в Окленд? — спросил майор.

— Без точной морской карты побережья это невозможно. Прибрежные рифы здесь очень опасны. Это цепь небольших фьордов с неправильными очертаниями, как у фьордов Норвегии. У берегов в воде скрыты бесчисленные рифы, и надо превосходно знать этот район, чтобы избежать крушения. Как бы ни был прочно построен корабль, но он немедленно пойдёт ко дну, если наткнётся на один из таких рифов, предательски прячущихся под слоем воды в несколько футов глубиною.

— В таком случае, — оказал майор, — нам не останется другого исхода, как искать спасения на берегу.

— Да, майор, при одном лишь условии: если погода позволит!

— Это довольно неприятная перспектива, — заметил Паганель, — потому что берега Новой Зеландии очень негостеприимны.

— Вы намекаете на маорийцев, Паганель? — спросил Джон Мангльс.

— Да, мой друг. Это не робкие австралийцы, но сильная, умная и кровожадная раса. От них нельзя ждать пощады.

— Следовательно, — сказал майор, — если бы капитан Грант потерпел крушение у берегов Новой Зеландии, вы не посоветовали бы нам разыскивать его?

— На побережье — да, — ответил географ, — там можно было бы рассчитывать найти следы крушения «Британии», но внутри страны — нет. Это было бы бесполезным. Всякий европеец, рискнувший забраться в эти опасные места, должен попасть в лапы маорийцев, а всякий пленник маорийцев обречён на смерть. Я настоял на том, чтобы мои друзья пересекли пампасы и Австралию, но я никогда не позволил бы им даже думать о переходе через Новую Зеландию.

Паганель не преувеличивал опасности. У Новой Зеландии дурная слава — и заслуженно. Каждый новый шаг к её исследованию запятнан кровью.

Перечень людей, погибших при исследовании Новой Зеландии, занял бы много страниц. Первыми в этом перечне стоят имена пяти матросов Авеля Тасмана, убитых и съеденных туземцами. После них та же участь постигла капитана Туклея и всю команду его баркаса. На восток от пролива Фово пять рыбаков шлюпки «Сидней-Ков» кончили свою жизнь на пиршественном столе дикарей. Нужно ещё перечислить четырёх человек с брига «Братья», съеденных в порте Молине, многих солдат из отряда генерала Гейтса, трёх дезертиров с «Матильды», чтобы подойти к печальной истории капитана Мариона дю Френа.

Вскоре после первого путешествия Кука, 11 мая 1772 года, в бухту Островов вошли два французских судна — «Маскарен» под начальством капитана Мариона и «Кастри» под начальством капитана Крозе. Лицемерные новозеландцы самым радушным образом встретили вновь прибывших. Они даже притворились вначале робкими, и пришлось распределить немало подарков и угощений, чтобы заманить их на борт судов.

Вождь туземцев Такури, если верить Дюмон-Дюрвилю, был близким родственником дикаря, предательски захваченного в плен Сюрвилем за два года до прихода капитана Мариона.

В стране, где обычай требует кровавой мести за поруганную честь рода, Такури, конечно, не мог забыть и простить оскорбление, нанесённое Сюрвилем его родичу. Он терпелив ждал прихода какого-нибудь другого европейского корабля, дождался этого, задумал план мести и выполнил его с чудовищным хладнокровием.

Обманув французов притворной робостью, Такури сделал всё необходимое для того, чтобы усыпить их бдительность. Он сам и многие его соплеменники часто оставались ночевать на кораблях. Они приносили в подарок вкусную рыбу. Приводили на борт своих жён и дочерей. Познакомились со всеми офицерами и пригласили их посетить свои деревни. Марион и Крозе, соблазнённые такой любезностью дикарей, обошли весь этот район, в котором жили без малого четыре тысячи человек. Дикари встречали их без оружия и всячески старались внушить к себе полное доверие.

Капитан Марион пристал к берегу Новой Зеландии, чтобы сменить на «Кастри» мачты, сломанные ураганом. Во время своих экскурсий на сушу он нашёл в двух лье от берега великолепный кедровый лес. Обманутый притворным миролюбием туземцев, он приказал спустить две трети экипажа на сушу с заданием прорубить дорогу от леса до берега и перетащив к воде деревья, годные для мачт.

Так как работы по замене мачт требовали много времени, он воспользовался случаем и распорядился больных матросов свезти на берег маленького островка Моту-Аро в центре бухты, а на берегу большого острова, в полутора лье от судов, соорудить кузницу и плотницкую мастерскую. Сильные и ловкие туземцы помогали матросам во всех этих работах.

Несмотря на очевидную дружелюбность туземцев, капитан Марион продолжал всё-таки принимать некоторые меры предосторожности. На корабли допускались только безоружные дикари, а шлюпки отправлялись на берег не иначе, как с хорошо вооружёнными матросами. Но в конце концов безукоризненное поведение дикарей усыпило подозрительность Мариона и самых недоверчивых из его офицеров, и он разрешил матросам отправляться на берег без оружия. Надо отметить, что Крозе пытался уговорить Мариона отменить этот приказ, но не добился успеха.

После этого предупредительность и любезность новозеландцев удвоились. Их вожди близко подружились с офицерами. Такури неоднократно приводил на борт своего сына и оставлял его там ночевать.

8 июня туземцы устроили Мариону торжественный банкет, во время которого его провозгласили «великим вождём» островов и украсили его шляпу четырьмя белыми перьями.

Так прошли тридцать три дня пребывания французских кораблей в бухте Островов. Работа по замене мачт на «Кастри» спешно подвигалась вперёд; запасы пресной воды были обновлены в водоёмах Моту-Аро. Капитан Крозе лично руководил работой плотников. Всё шло более чем благополучно, и ни, кого не было и тени сомнения насчёт длительности этого благополучия.

12 июня был спущен на воду капитанский вельбот. Такури пригласил офицеров на рыбную ловлю в свою деревню. В вельбот сели сам Марион, лейтенанты Водрикуро и Легу, флаг-офицер и тринадцать матросов. Их сопровождали Такури и пять других вождей туземцев. Ничто не позволяло предвидеть катастрофы, которая стоила жизни шестнадцати европейцам из семнадцати, съехавших на берег.

Вельбот отчалил от борта, поплыл к берегу и вскоре скрылся из виду.

Вечером капитан Марион не вернулся на борт. Его отсутствие никого не обеспокоило.

Все решили, что он, должно быть, зашёл в плотницкую мастерскую и остался там ночевать.

На следующее утро, в пять часов, шлюпка «Кастри», по обыкновению, отправилась на Моту-Аро за пресной водой. Она без приключений вернулась вскоре назад.

В десять часов утра вахтенный матрос с «Маскарена» заметал в воде человека, плывущего по направлению к кораблям. Казалось, он выбивался из сил. Тотчас же к нему на помощь была отправлена шлюпка. Это был Турнер, один из гребцов капитанского вельбота. Единственный из семнадцати человек, накануне съехавших на берег, он остался в живых, да и то был ранен пикой в бок и в грудь.

Турнер рассказал все подробности кровавой драмы. Вельбот несчастного Мариона причалил к берегу возле деревни в семь часов утра. Дикари весело приветствовали гостей. Они вынесли из вельбота на плечах офицеров и матросов, чтобы те не замочили ног. Затем французы разбрелись вдоль берега.

Тотчас же после этого дикари — десять на одного — набросились на них с дубинами и кастетами. Турнеру, дважды раненному пикой, удалось уползти в кустарник и спрятаться там от дикарей. Лёжа там, он был очевидцем ужасных сцен.

Турнер выждал время и, когда дикари приступили к пиршеству, бросился в воду, откуда его извлекла шлюпка «Маскарена».

Рассказ Турнера привёл в бешенство экипаж обоих кораблей. Все загорелись жаждой мести. Но прежде чем мстить за мёртвых, надо было спасать живых. На берегу были мастерские, и тысячи каннибалов, разъярённых запахом крови, окружали их.

В отсутствие капитана Крозе, ночевавшего на берегу, начальство взял старший офицер «Кастри» Дюклемер. Он послал тотчас же на берег шлюпку с взводом солдат под командой офицера. Этот отряд должен был оказать помощь находящимся на берегу товарищам. Шлюпка отчалила, поплыла к берегу и пристала в том месте, где ещё стоял на привязи вельбот несчастного Мариона.

Крозе, находившийся на берегу в плотницкой, ничего не подозревал, когда около двух часов пополудни он вдруг увидели взвод солдат морокой пехоты.

Предчувствуя беду, он поспешил навстречу офицеру и узнал о событиях вчерашнего дня. Чтобы не деморализовать матросов, работавших в мастерской, он запретил что бы то ни было говорить им о случившемся несчастье.

Дикари, собравшиеся толпами, заняли все возвышенные места вокруг мастерской. Крозе велел собрать важнейшие инструменты, остальные закопал в землю, сжёг мастерскую и начал отступление во главе отряда в шестьдесят человек.

Дикари следовали за ним по пятам, крича: «Такури мате Марион!»[72]. Они думали напугать матросов, сообщив им о смерти их начальника, но, поняв, в чём дело, матросы разъярились и хотели броситься на дикарей. Капитану Крозе едва удалось удержать их. Пройдя два лье, отступающие дошли до берега и уселись в лодки. Тысяча дикарей, столпившихся на берегу, следила за ними не двигаясь. Но когда лодки отчалили от берега, в них полетела куча камней. Тотчас же четверо матросов, прекрасные стрелки, открыли огонь и перебили вождей племени, к великому удивлению дикарей, незнакомых ещё с огнестрельным оружием.

Капитан Крозе, причалив к «Маскарену», тотчас же послал шлюпку на Моту-Аро.

Взвод солдат остался там на ночь, прикрывая перевозку больных на борт кораблей.

Назавтра на островок был направлен второй взвод: нужно было очистить Моту-Аро от туземцев. Деревня Моту-Аро насчитывала триста жителей. Шесть человек из них были убиты, а остальных опрокинули штыками в воду и деревню подожгли.

Но «Кастри» не мог выйти в море без мачт. Вынужденный отказаться от мысли поставить новые мачты из кедровых стволов, Крозе приказал починить старые.

Так прошёл месяц. Дикари несколько раз пытались отбить у французов островок Моту-Аро, но неудачно. Всякий раз, когда пироги дикарей подходили на расстояние пушечного выстрела к кораблям, судовая артиллерия расстреливала их.

Наконец ремонт мачт был закончен. Оставалось узнать, не выжил ли кто из шестнадцати жертв предательского нападения, и отомстить за убитых. Шлюпка с большим отрядом офицеров и солдат подъехала к деревне. При её приближении предатель Такури, надев на плечи плащ Мариона, бежал, французы тщательно обыскали всю деревню. В доме Такури они нашли человеческий череп, хранивший следы недавней варки. Человеческая ляжка со следами зубов каннибалов была посажена на деревянный вертел. Тут же в хижине валялись окровавленная рубашка Мариона, одежда и пистолеты молодого Водрикура, оружие матросов. В соседней деревне найдены были сваренные человеческие внутренности.

Отряд собрал неопровержимые доказательства людоедства. Найденные останки были с воинскими почестями преданы погребению, а деревни Такури и его сообщника Пики-Оре подожжены со всех концов. 11 июля 1772 года оба корабля покинули новозеландские воды.

Таковы были события, которые должен хранить в памяти всякий путешественник по Новой Зеландии. Неосторожен тот капитан, который не извлечёт предостережения из этого рассказа. Кук убедился в этом во время своего второго путешествия в Новую Зеландию в 1773 году.

Шлюпка одного из его кораблей — «Приключения», которым командовал капитан Фюрно, отправившаяся 17 декабря на берег за травами, не возвратилась. В ней было девять матросов и мичман. Обеспокоенный капитан Фюрно послал лейтенанта Бюрнея на поиски. Причалив к берегу, Бюрней застал «сцену каннибализма и варварства, о которой нельзя вспомнить без содрогания: головы, конечности, внутренности наших товарищей валялись на столах, а собаки тут же грызли их кости».

Чтобы закончить этот кровавый перечень, нужно упомянуть ещё корабль «Братья», атакованный новозеландцами в 1815 году, разгром корабля «Бойд» в 1820 году и, наконец, нападение туземцев на английский бриг «Гаус» 1 марта 1829 года, закончившееся убийством многих матросов, трупы которых тотчас же были съедены.

Таково было население Новозеландских островов, к которым приближался «Макари», управляемый пьяной командой и пьяным капитаном.