В какой части света надо было теперь искать капитана Гранта? Казалось, следы его затерялись навсегда… Как продолжать поиски? Ведь «Дункан» был в руках пиратов.
Предпринятая группой великодушных и смелых людей экспедиция окончилась трагической неудачей.
Все надежды рухнули…
Гленарван должен был признать невозможность дальнейших поисков.
Мэри Грант при этих обстоятельствах нашла в себе мужество больше не упоминать имени своего отца. Она забывала о своём личном горе, думая о несчастной участи экипажа «Дункана». Она первая заговорила о возвращении в Шотландию. Джон Мангльс преклонялся перед самоотверженностью и выдержкой молодой девушки. Он хотел было предложить продолжать поиски капитана Гранта, но умолк, остановленный её твёрдым взглядом. Позже она сказала ему:
— Нет, мистер Джон, я не имею права на это. Вспомните, сколько жертв нам стоили уже поиски. Мистер Гленарван должен вернуться в Европу.
— Вы правы, мисс Мэри, — ответил Джон. — Мы должны немедленно уведомить английское адмиралтейство о судьбе «Дункана». Но не теряйте надежды. Если нужно будет, я один займусь поисками капитана Гранта. И я найду его или погибну!
Джон Мангльс брал на себя тяжёлые обязательства. Мэри Грант протянула ему руку, как бы скрепляя договор. Джон обещал ей вечную преданность, а она ему — вечную благодарность.
В этот день было принято решение возвратиться в Европу. Для этого нужно было, не откладывая, выехать в Мельбурн. Наутро Джон Мангльс пошёл в порт справиться, когда пойдёт корабль на Мельбурн. Он не сомневался, что между Эдемом и столицей провинции Виктория поддерживается регулярное сообщение.
Но молодой капитан ошибся в своих ожиданиях. Регулярных рейсов в Мельбурн не было. В порту находились всего три-четыре корабля, и ни один из них не собирался ни в Мельбурн, ни в Сидней. Между тем только в этих двух портах Гленарван мог найти суда, отправляющиеся в Англию.
Что оставалось делать в таком положении? Ждать судна в Эдеме? Это ожидание могло длиться бесконечно долго, там как корабли не часто заходят в бухту Туфольда.
После долгих споров Гленарван решил было уже отправиться в Сидней сухим путём, когда Паганель сделал предложение, явившееся полной неожиданностью для всех.
Географ, независимо от Джона Мангльса, также ходил в порт. Зная, что регулярных рейсов между Эдемом и Мельбурном нет, он поинтересовался, куда направляются три корабля, стоящие в Эдемском порту. Оказалось, что один из них идёт в Окленд, на Ика-на-Маори, северном из Новозеландских островов. Паганель предложил своим друзьям зафрахтовали это судно и поехать в Окленд, который связан с Европой регулярными рейсами.
Предложение Паганеля заслуживало серьёзного обсуждения. Против обыкновения учёный не произносил длинных речей в защиту своего мнения. Он ограничился тем, что сообщил об этом факте, и добавил, что переезд в Окленд отнимет дней пять-шесть. И в самом деле, от Новой Зеландии до Австралии расстояние не больше тысячи миль.
По странному совпадению, Окленд находится как раз на той тридцать седьмой параллели, вдоль которой путешественники неотступно следовали от самых берегов Араукании.
Несомненно, географ в прежнее время не преминул бы использовать это обстоятельство в качестве довода в пользу своего предложения: это позволяло без труда исследовать берега Новой Зеландии. Но Паганель почему-то даже не сказал об этом обстоятельстве. После двух поражений он, очевидно, не хотел выдвигать третьего варианта в истолковании документов. Да кроме того, о каком новом толковании могла идти речь, когда в документах ясно говорилось, что капитан Грант и его спутники нашли убежище на континенте, а не на острове? А ведь Новая Зеландия — это остров. По этой ли причине или по какой-нибудь другой, но Паганель ни словом не упомянул о том, что поездка в Окленд может быть связана с продолжением поисков.
Джон Мангльс поддержал предложение Паганеля. Он советовал принять его, так как нельзя бесконечно ждать судна в Туфольдской бухте, а сухопутный путь в Мельбурн утомителен, долог и не лишён опасностей.
Однако прежде чем принять окончательное решение, он предложил посетить судно, отправляющееся в Окленд. Гленарван, майор, Роберт, Паганель и молодой капитан взяли лодку и подъехали к кораблю, стоявшему на якоре в двух кабельтовых от пристани.
Это был двухсоттонный бриг, носивший название «Макари». Он совершал рейсы между портами Австралии и Новой Зеландии. Капитан «Макари» довольно неласково встретил посетителей. Они сразу увидели, что имеют дело с дурно воспитанным человеком. Капитан был здоровенным мужчиной с красным лицом, грубыми руками, плоским носом, узкими глазками и нижней губой, отвисшей от тяжести трубки, которую он не выпускал изо рта. Капитана Билля Галлея никак нельзя было назвать приятным человеком. Но это не имело никакого значения для переезда в пять-шесть дней, да к тому же и выбора не было.
— Какого чёрта вам здесь нужно? — любезно приветствовал Билль Галлей путешественников, поднимавшихся по трапу его корабля.
— Капитана, — ответил Джон Мангльс.
— Это я. Ещё что?
— «Макари» идёт в Окленд?
— Да. Ещё что?
— С каким грузом?
— Он везёт всё, что продаётся и покупается. Ещё что?
— Когда он уходит?
— Завтра с полуденным отливом. Ещё что?
— Пассажиров возьмёте?
— Смотря каких, и если они согласятся лопать то, что мы лопаем.
— Они возьмут свою провизию.
— Ещё что?
— Что ещё?
— Да. Сколько их?
— Девять, в том числе две женщины.
— У меня нет кают.
— Обойдутся.
— Ещё что?
— Согласны? — спросил Джон Мангльс, не обращая никакого внимания на грубость капитана.
— Посмотрим, — ответил владелец «Макари». Билль Галлей прошёлся по палубе, топая ножищами в подбитых железом сапогах, и затем внезапно остановился перед Джоном Мангльсом.
— Сколько заплатите? — спросил он.
— А сколько вы хотите? — ответил тот.
— Пятьдесят фунтов.
Гленарван кивнул головой в знак согласия.
— Есть пятьдесят фунтов, — сказал Джон Мангльс.
— Только за переезд, — добавил Галлей.
— Без питания.
— Идёт. Ещё что? — сказал владелец «Макари», протягивая руку.
— Что ещё? — спросил Джон Мангльс, не протягивая своей.
— Задаток!
— Вот половина. Двадцать пять фунтов.
Билль Галлей пересчитал деньги и спрятал в карман, даже не поблагодарив.
— Завтра приезжайте с утра. Ровно в полдень я снимусь с якоря, будете вы тут или нет — безразлично.
После этого Гленарван, майор, Роберт, Паганель и Джон Мангльс покинули корабль, причём капитан даже не поднял руки к козырьку засаленного блина, покрывавшего его рыжую гриву.
— А мне он нравится, — заметил Паганель. — Настоящий морской волк.
— Медведь, а не волк, — возразил майор.
— Не сомневаюсь, что этот медведь занимался раньше работорговлей, — сказал Джон Мангльс.
— Нам-то что до этого? — ответил Гленарван. — Для нас важно только то, что он командует «Макари» и что «Макари» идёт в Новую Зеландию. Мы мало будем видеть его во время переезда от Эдема до Окленда, а после приезда в Окленд и совсем не будем встречаться.
Элен и Мэри Грант были очень довольны, узнав, что отъезд назначен на завтра. Гленарван предупредил их, что «Макари» в отношении комфорта нисколько не похож на «Дункан». Но смелым женщинам, вынесшим столько испытаний, это было безразлично. Ольбинету предложили заготовить на дорогу провизию. Бедный человек ходил с опухшими от слёз глазами с тех пор, как выяснилось, что «Дункан» захвачен каторжниками. На борту яхты оставалась его жена, и она, несомненно, разделила печальную участь экипажа. Несмотря на это, он с обычной тщательностью и добросовестностью выполнил свои обязанности повара, и собственные запасы продовольствия, на которых так настаивал капитан Билль Галлей, обеспечивали путешественникам питание, о котором, вероятно, и не мечтала команда «Макари». Эти запасы были приобретены в несколько часов.
Тем временем Гленарван получил деньги по чекам на Союзный банк в Мельбурне; майор купил оружие и боевые припасы для всех участников экспедиции, а Паганель приобрёл великолепную карту Новой Зеландии, составленную Джонстоном.
Мюльреди быстро поправлялся. Он уже начал забывать о ране, которая несколько дней назад чуть не свела его в могилу. Путешествие по морю должно было окончательно восстановить его здоровье.
Вильсон занялся оборудованием помещения для пассажиров на борту «Макари». При помощи метлы и ведра с водой он совершенно преобразил внешний вид отведённого Гленарвану кубрика. Билль Галлей, пожав плечами, предоставил Вильсону наводить «глупую чистоту». Его совершенно не интересовали будущие пассажиры «Макари». Он даже не спросил, кто они такие. Для него они представляли собой добавочный груз, приносящий пятьдесят фунтов прибыли, но, конечно, стоящий много меньше, чем те двести тонн кожи, которые были сложены в трюме. «Сперва кожа, потом люди», — так рассуждал этот коммерсант. Однако Билль Галлей был неплохим моряком и отлично знал эти моря, плавание в которых опасно из-за многочисленных подводных рифов.
Гленарван хотел использовать последние часы пребывания в Австралии, чтобы ещё раз побывать в том месте, где тридцать седьмая параллель пересекает побережье. К этому у него были две побудительные причины.
Прежде всего он хотел побывать на предполагаемом месте крушения. Айртон, несомненно, был раньше боцманом на «Британии», и не было ничего невозможного в том, что этот корабль действительно потерпел крушение на восточном берегу Австралии. Поэтому было бы непростительным легкомыслием покинуть австралийский материк, не обследовав тщательно это место. Вторая причина была та, что здесь был захвачен каторжниками «Дункан». Может быть, там происходила борьба и прибрежная полоса хранит какие-нибудь следы сопротивления застигнутых врасплох матросов «Дункана»? Если экипаж яхты погиб, море могло выбросить на берег трупы.
Гленарван отправился на разведку вместе с Джоном Мангльсом. Владелец гостиницы предоставил им пару верховых лошадей, и они снова поехали по северной дороге, проложенной вдоль берега Туфольдской бухты. Это была грустная поездка. Гленарван и Джон Мангльс не обменялись за всю дорогу ни одним словом. Но они понимали один другого и без слов. Одна и та же мысль терзала обоих, причиняя огромную боль.
Они осмотрели каждый уголок и закоулок побережья, каждую пядь высокого берега, куда океанские волны могли забросить обломки крушения, но не нашли ни малейших признаков борьбы, или катастрофы.
Ни «Британия», ни «Дункан» не оставили здесь никакая следов. Побережье океана было пустынно.
Невдалеке от берега Джон Мангльс заметил следы недавно покинутого лагеря: угасшие костры, измятую траву, обломанные ветви деревьев. Может быть, какое-нибудь туземное племя провело тут несколько дней? Но нет. Гленарван вдруг увидел неопровержимое доказательство того, что здесь стояла лагерем шайка каторжников. Этим доказательством была старая, рваная фуфайка, забытая у подножья дерева. Она состояла из двух кусков ткани — серого и жёлтого, и на ней большими цифрами был написан номер… Это была фуфайка каторжника, форменная одежда Пертской тюрьмы.
— Видите, Джон, — сказал Гленарван, — каторжники были тут. Бедные матросы «Дункана»…
— Да, — глухим голосом сказал Джон, — ясно, что их не высадили на берег. Они погибли все до одного.
— Негодяи! — вскричал Гленарван. — О, если бы они попались мне в руки! Я бы отомстил им за экипаж «Дункана».
Горе придало чертам лица Гленарвана выражение необычайной суровости. Он отвернулся от Джона и в течение нескольких минут пристально глядел на море, точно высматривая в его беспредельной дали свою милую яхту. Но потом взор его погас. Он провёл рукой по лбу. Не говоря ни слова, он подошёл к лошади и, сопутствуемый Джоном Мангльсом вернулся в Эдем.
Оставалось выполнить только, одну формальность: сообщить властям о происшедшем. Гленарван сделал это в тот же вечер.
Городской голова, с трудом сдерживая проявления радости, записывал заявление Гленарвана в протокол: он был счастлив, что банда Бена Джойса покинула пределы провинции. Весь город разделял его радость. Важное показание Гленарвана было немедленно передано по телеграфу в Мельбурн и Сидней.
Подписав протокол, Гленарван вернулся в гостиницу «Виктория». Последний вечер в Австралии прошёл грустно. Все думали о несчастьях, постигших экспедицию на этом континенте, о своих обманутых надеждах.
Паганель был весь во власти какого-то лихорадочного возбуждения. Джон Мангльс, наблюдавший исподтишка за ним со времени происшествия у реки Сноуи, видел, что географ жаждет что-то сказать и не решается. Он много раз допрашивал его, но учёный уклонялся от ответа.
В этот вечер, провожая Паганеля в его комнату, Джон еше раз спросил, почему он так нервничает.
— Ошибаетесь, друг мой, — ответил Паганель, — я нервничаю сейчас не больше, чем обычно.
— Паганель, вы говорите неправду! У вас есть какой-то секрет, который душит вас.
— Раз уж вы догадались, я вам признаюсь… это сильней меня!..
— Что сильнее вас?
— Моя радость, с одной стороны, отчаяние — с другой.
— Вы одновременно и счастливы и несчастны?
— Да, я и счастлив и бесконечно несчастен, что еду в Новую Зеландию.
— Вы узнали что-нибудь новое? — живо спросил Джон Мангльс. — Вы напали на утерянный след Гранта?
— Нет, Джон. Из Новой Зеландии не возвращаются. И тем не менее… Вы знаете человеческую природу: пока дышишь — надеешься… Вот я и избрал себе самый лучший девиз на свете: «Дышу — значит, надеюсь».