Эти слова подействовали на Айртона, как ружейный выстрел. Он стремительно вскочил, рука его потянулась к револьверу. Раздался выстрел. Гленарван упал. В лесу также послышались выстрелы.

Джон Мангльс и матросы, растерявшиеся в первое мгновение от неожиданности, бросились на Бена Джойса. Но ловкий преступник вырвался из их рук и убежал к своей шайке, поджидавшей его на опушке камедного леса.

Палатка не представляла собой достаточной защиты от пуль. Пришлось отступить. Гленарван, легко раненный, поднялся с земли.

— К фургону, к фургону! — кричал Джон Мангльс, увлекая за собой Элен и Мэри, и через несколько секунд обе они уже находились в безопасности под прикрытием плотных ставен.

Джон, майор, Паганель и матросы схватили свои карабины и приготовились отбить нападение бандитов. Гленарван, Роберт и Ольбинет, вооружившись, также стали в ряды защитников.

Всё это произошло в продолжение нескольких секунд. Джон Мангльс тщательно обследовал лесную опушку. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Полная тишина сменила трескотню ружейных выстрелов. Лёгким дымок ещё вился в воздухе, подымаясь к верхушкам камедным деревьев. Заросли gastrolobium снова стали неподвижны. Нападающие бесследно скрылись. Майор и Джон Мангльс предприняли разведку в чащу леса, но не нашли там ни малейших признаков чьего-либо присутствия. На земле видны были следы ног, да кое-где валялись ещё дымящиеся пыжи. Осторожный майор затоптал их: он понимал, что одной искры достаточно, чтобы зажечь страшный пожар в этом лесу из сухих деревьев.

— Каторжники исчезли, — сказал Джон Мангльс.

— Да, — ответил майор, — но это исчезновение меня беспокоит. Я предпочёл бы встретиться с ними лицом к лицу. Тигр в пустыне менее опасен, чем змея в траве. Придётся вырубить кустарник вокруг фургона.

Майор и Джон обыскали все окрестности, но от опушки леса до берегов Сноуи они не встретили ни одного каторжника. Банда, казалось, улетучилась, как стая хищных птиц.

Это исчезновение было слишком странным, чтобы можно было чувствовать себя в безопасности. Поэтому путешественники решили держаться настороже. Фургон был превращён в настоящую маленькую крепость. Вокруг него разбили лагерь, и два человека стали на страже.

Первой заботой Элен и Мэри было перевязать рану Гленарвана. Пуля, попав в плечо, разорвала кожу, не нанеся, однако, серьёзных повреждений. Рана сильно кровоточила, но Гленарван свободно шевелил суставами и уверял своих друзей, что выстрел не причинил ему ни малейшего вреда. Ему сделали перевязку, и он просил больше о нём не беспокоиться.

Путешественники, за исключением Мюльреди и Вильсона, стоявших на страже, расположились в фургоне. Майора попросили рассказать всё, что он знает об Айртоне. Но, прежде чем перейти к объяснению событии, случившихся в этот день, майор рассказал Элен всё то, чего она не знала: о побеге кучки каторжников из Пертской тюрьмы, об их появлении в провинции Виктория и о вызванной ими железнодорожной катастрофе. Он показал ей номер «Австралийской новозеландском газеты», купленный в Сеймуре, и прибавил, что полиция назначила премию за голову Бена Джойса, атамана шайки, успевшего стяжать себе мрачную славу.

Но каким образом Мак-Набс узнал Бена Джойса в боцмане Айртоне? Это была загадка, занимавшая всех, и майор объяснил, на чём основывались его подозрения.

С первого дня знакомства Мак-Набс инстинктивно не доверял Айртону. Два-три беглых взгляда, которыми обменялись Айртон и кузнец на берегу Вимерры, постоянное стремление, Айртона миновать города и сёла, его настойчивое желание вызвать «Дункан» из Мельбурна, загадочная смерть порученных его заботам животных, наконец какая-то фальшь во всех его словах и поступках — всё это вместе взятое возбуждало недоверие майора. И, однако, он не мог предъявить бывшему боцману никакого определённого обвинения.

Но прошлой ночью произошли неожиданные события. Мак-Набс заметил в полумиле от лагеря какие-то странные тени, сразу возбудившие его подозрение. Фосфоресцирующие грибы чуть светились в темноте. Три человека рассматривали следы на земле. Среди них Мак-Набс узнал кузнеца из Блэк-Пойнта. «Это они», — сказал один. «Да, след идёт от самой Вимерры», — ответил второй. «Все лошади околели, за ядом недалеко ходить. Яду тут хватит, чтобы отравить целый кавалерийский отряд, — заметил третий. — Что за полезное растение gastrolobium!»

Голоса смолкли, и шаги стали удаляться. Мак-Набс, ещё ничего не понимая, пошёл вслед за ними. Вскоре разговор возобновился. «Ловкий человек Бен Джойс, — сказал кузнец. Знатный из него вышел боцман Айртон. А его выдумка насчёт кораблекрушения! Если его план удастся, вот будет нам лафа!»

— Это были последние услышанные мною слова, — закончил майор. — Каторжники выбрались из леса и скрылись. Таким образом я узнал всё, что хотел узнать, и вернулся в лагерь, твёрдо убеждённый в том, что каторжники в Австралии не так уж легко вступают на путь истинный, как это кажется Паганель.

Майор умолк. Его товарищи, тоже молча, размышляли.

— Итак, — произнёс, наконец, Гленарван, и его лицо побледнело от гнева, — Айртон затащил нас сюда, чтобы ограбить и убить?

— Да, — ответил майор.

— И, начиная с Вимерры, вся его банда следует по нашим стопам выжидая удобного момента для нападения?

— Да.

— Но, значит, негодяй никогда не был матросом на «Британии»? Значит, он присвоил себе имя Айртона, украв матросскую книжку?

Все взгляды обратились к Мак-Набсу.

— По-моему, достоверно во всей этой тёмной истории следующее, — сказал он своим обычным, спокойным голосом. — Человека этого действительно зовут Айртон. Бен Джойс — его разбойничья кличка. Не подлежит никакому сомнению, что он знал Гарри Гранта и что он был боцманом на борту «Британии». Эти факты доказаны теми подробностями, которые Айртон рассказал нам о своём знакомстве с Гарри Грантом. Не стоит увлекаться сомнительными гипотезами. Нам достаточно знать, что Айртон и Бен Джойс — одно и то же лицо и что бывший боцман «Британии» стал главарём банды каторжников.

Эти объяснения были приняты без возражений.

— Теперь, — сказал Гленарван, — объясните мне, каким образом бывший боцман Гарри Гранта очутился в Австралии?

— Этого я не знаю, — ответил Мак-Набс. — Да и полиция осведомлена не больше моего. Это загадка, которую только будущее может разъяснить.

— Полиция даже не подозревает, что Бен Джойс и Айртон — одно и то же лицо, — сказал Джон Мангльс.

— Вы правы, Джон, — ответил майор, — а между тем это значительно облегчило бы ей поиски.

— Значит, — сказала Элен, — Айртон поступил на ферму О’Мура с каким-нибудь преступным намерением?

— Это не подлежит сомнению, — ответил Мак-Набс. — Он готовил какое-то покушение на ирландца. Но тут ему подвернулось более выгодное дело. Случай столкнул его с нами. Он услышал рассказ Гленарвана, историю кораблекрушения и, будучи смелым и находчивым человеком, тут же решил воспользоваться представляющимся случаем. Мы попались на удочку — экспедиция вглубь Австралии была решена. У Вимерры Айртон вступил в контакт со своей шайкой, он привёл своего сообщника под видом блэк-пойнтского кузнеца. Тот подковал лошадь Гленарвана подковой с трилистником, так что шайке очень легко было идти по нашим следам. Он отравил одного за другим ядовитым растением gastrolobium наших быков и коней. Затем, когда настала подходящая минута, он завёл нас в болото Сноуи и там выдал своей шайке.

Майор восстановил по догадкам всю историю Бена Джойса. Под личиной скромного и преданного кучера экспедиции все увидали закоренелого, изобретательного и смелого преступника. Разоблачение его замыслов обязывало экспедицию Гленарвана к большой бдительности. К счастью, разоблачённый разбойник был менее опасен, чем тайный предатель.

Однако из сообщения майора вытекал ещё один важный вывод, о котором до сих пор никто не подумал. Только Мэри Грант, не вмешиваясь в спор о прошлом, думала о будущем. Джон Мангльс вдруг заметил, как побледнело её личико и глаза наполнились слезами. Только тогда он понял, что происходит в её душе.

— Не плачьте, мисс Мэри! — воскликнул он. — Не плачьте!

— Вы плачете, милая девочка! Отчего? — спросила Элен.

— Мой отец! Мой отец! — прошептала молодая девушка, подавляя рыдание.

Она не могла больше произнести ни слова. Но и сказанного было достаточно, чтобы одна и та же мысль молнией мелькнула в сознании присутствующих. Всем стали понятны и слёзы Мэри и причина, вызвавшая их.

Разоблачение предательства Айртона убивало всякую надежду найти капитана Гранта. Каторжник выдумал крушение, чтобы заманить Гленарвана, — об этом совершенно ясно говорили члены его шайки, разговор которых подслушал Мак-Набс. «Британия» никогда не терпела крушения на рифах бухты Туфольда! Гарри Грант не ступал ногой на австралийский материк!

Второй раз произвольное толкование документа толкнули экспедицию на ложный путь. Отдав себе отчёт в создавшемся положении и видя горе детей капитана Гранта, все умолкли. Никто не находил для них слов утешения. Роберт и Мэри рыдали, обнявшись.

Паганель растерянно бормотал:

— О, злосчастный документ! Ты снова обманул нас! Те снова подверг опасности жизнь смелых и честных людей!

И достойный географ, негодуя на самого себя, так яростно колотил себя кулаком по лбу, точно хотел размозжить себя череп.

Между тем Гленарван вышел из фургона и присоединился к Мюльреди и Вильсону, стоявшим в карауле. Тёмные, густые облака низко нависли над землёй. Среди этой скованной природы малейший звук был бы слышен на большом расстоянии Но кругом царила мёртвая тишина. Очевидно, банда ушла. Такая догадка косвенно подтверждалась и поведением птиц, безмятежно порхавших по нижним ветвям деревьев; если бы поблизости прятались люди, птицы вели бы себя иначе.

— За этот час, что вы стоите на карауле, ничего не случилось? — спросил Гленарван у матросов.

— Мы не заметили ничего подозрительного, — ответил Вильсон. — Каторжников, по-видимому, нет вблизи.

— Вероятно, ещё не вся шайка собралась, и они не решаются напасть на нас, — добавил Мюльреди. — А может быть, Бен Джойс решил завербовать в свою шайку новых отверженцев, которые бродят у подножья Альп.

— Возможно, Мюльреди, — ответил Гленарван. — Негодяи всегда трусливы. А они знают, что мы вооружены, и неплохо вооружены. Но, может быть, они ждут ночи, чтобы повторить атаку? Придётся удвоить бдительность после захода солнца. Да, если бы мы могли выбраться из болота!.. Но, увы, подъём воды в реке задерживает нас! Чего бы я только не дал за плот, на котором можно было бы перебраться на тот берег реки!

— Почему же вы не прикажете нам выстроить плот? — спросил Вильсон. — Ведь в дереве здесь нет недостатка?

— Нет, Вильсон. Ничего не выйдет. Сноуи не спокойная река, а стремительный поток.

В эту минуту к Гленарвану подошли Джон Мангльс, географ и майор. Они как раз возвращались с берега Сноуи. Уровень воды в реке поднялся за ночь ещё на один фут, и течение было настолько быстрым, что нечего было и думать о благополучной переправе на сколоченном наспех плоту.

— Переправа сейчас невозможна, — сказал Джон Мангльс. — Однако не следует сидеть здесь сложа руки. То, на что мы решились перед разоблачением Айртона, нужно выполнить не откладывая.

— О чём вы говорите, Джон? — спросил Гленарван.

— Я говорю, что мы нуждаемся в помощи, и поскольку мы не можем попасть в бухту Туфольда, надо поскорее известить Мельбурн. У нас осталась одна лошадь. Дайте мне её, сэр, и я поеду в Мельбурн.

— Нет, Джон, это опасное предприятие, — возразил Гленарван. — Не говоря уже о том, что само по себе двухсотмильное путешествие по дикой стране — трудная задача: шайка Айртона, вероятно, охраняет все тропинки, чтобы помешать этой попытке.

— Я и сам так думаю, сэр. Но оставаться здесь немыслимо. Айртон брался в семь дней привести к берегу Сноуи наших товарищей с «Дункана». Я обязуюсь сделать то же в шесть дней. Итак, остановка только за вашим согласием!

— Прежде чем Гленарван скажет своё слово, — вмешался Паганель, — я должен сделать одно замечание. В Мельбурн ехать надо, но только не Джону Мангльсу. Он капитан «Дункана» и не вправе рисковать собой. Я поеду вместо него.

— Правильно, Паганель! — оказал майор. — Но почему вы?

— А мы-то на что? — воскликнули Вильсон и Мюльреди.

— Неужели вы думаете, что меня может смутить перспектива проехать двести миль на лошади? — спросил майор.

— Хорошо, друзья мои, — сказал Гленарван, — раз уж мы решили, что ехать в Мельбурн необходимо, пусть жребий решит, кому отправиться. Паганель, напишите наши имена.

— Только не ваше, сэр! — воскликнул Джон Мангльс.

— Почему? — спросил Гленарван.

— Вы не можете покинуть вашу супругу — это раз, ваша рана ещё не зарубцевалась — это два.

— Гленарван, — подхватил Паганель, — вы не имеете права покинуть экспедицию.

— Да, Эдуард, — добавил майор, — ваше место здесь.

— Я не согласен с вами, друзья! Это не увеселительная поездка. Едущий подвергается большой опасности, и я не уступлю своего места никому. Напишите и моё имя, и пусть жребий решает.

Пришлось подчиниться его требованию. Имя Гленарвана было написано вместе со всеми остальными. Бумажки были смешаны в кучу, и первой была вытащена бумажка с именем Мюльреди. Бравый матрос даже подпрыгнул от радости.

— Я готов, сэр! — оказал он.

Гленарван крепко пожал ему руку. Затем он вернулся в фургон, оставив Джона Мангльса и майора на карауле.

Элен, узнав о принятом решении, одобрила его. Она обратилась к Мюльреди со словами, которые до глубины души растрогали смелого моряка. Надо признаться, что случай выбрал действительно удачного гонца: Мюльреди был храбр, силён, умён, находчив и неутомим. Отъезд его был назначен на восемь часов вечера. В это время уже было темно. Вильсону пришла в голову удачная мысль заменить предательскую подкову с трилистником обыкновенной подковой, снятой с копыта одной из павших лошадей.

Таким образом, каторжники не смогут ни распознать следов Мюльреди, ни преследовать его, так как лошадей у них не было.

В то время как Вильсон занимался перековкой лошади, Гленарван обдумал приказ Тому Аустину и попросил Паганеля написать письмо под диктовку, так как раненая рука не позволяла ему самому держать перо. Учёный, поглощённый какой-то идеей, казалось, не замечал ничего происходящего вокруг. Надо сказать, что Паганель уже успел забыть все неприятные происшествия этого дня и мысли его целиком были заняты новым анализом злосчастного документа. Он на все лады повторял его содержание, стараясь извлечь из него новый смысл.

Поэтому он не сразу понял просьбу Гленарвана, и тому пришлось повторить её.

— Ага, ага… — ответил, наконец, учёный. — Я готов.

И он машинально теребил в руках свою записную книжку. Затем, вырвав из неё белый листок бумаги и вооружившись карандашом, он приготовился писать.

Гленарван стал диктовать:

— «Предлагаю Тому Аустину немедленно выйти в море и отвести “Дункан”…»

Дописывая это слово, Паганель случайно посмотрел на номер «Австралийской и новозеландской газеты», лежавший на земле. Газета была сложена таким образом, что виднелось только слово «зеландская». Карандаш Паганеля повис в воздухе, и сам учёный как будто забыл и про Гленарвана, и про письмо, и про все окружающее.

— В чём дело, Паганель? — нетерпеливо спросил Гленарван.

— Ах! — вдруг вскричал географ.

— Что с вами? — спросил майор.

— Ничего, ничего! — ответил учёный. И он прошептал:

— Зеланд… Ланд… ландия, ландия!

Он вскочил на ноги, схватил газету, скомкал её, видимо с трудом удерживая поток слов.

Элен, Мэри, Роберт, Ольбинет, Гленарван смотрели на учёного с глубоким недоумением, не понимая причин его волнения.

Паганель казался объятым внезапным припадком безумия. Но его возбуждение быстро прошло; радость, блиставшая в его глазах, потускнела, и, снова усевшись на своё место, он спокойным голосом сказал:

— Продолжайте, Гленарван, я готов писать.

Гленарван возобновил диктовку:

— «… и отвести “Дункан” к восточному побережью Австралии…»

— Австралии? — переспросил Паганель. И сам же себе ответил: — Ну, конечно, Австралии!

— «…к тридцать седьмому градусу широты», — продолжал Гленарван.

Паганель дописал записку и передал её на подпись. Гленарван, морщась от боли, кое-как подписался. Паганель сложил записку, спрятал её в конверт, запечатал его и рукой, дрожащей от волнения, надписал адрес:

ТОМУ АУСТИНУ,

помощнику капитана

яхты, «Дункан».

Мельбурн

Затем он выбежал из фургона, размахивая руками и бормоча:

— Ландия! Ландия! Зеландия!