2 января на рассвете путешественники миновали границу золотоносных районов и округа Тальбот. Теперь фургон катился по пыльной почве округа Дальхоуз. В полдень пришлось переправиться вброд через Кальбоан и Кемпейс-Рввер под 144°35′ и 144°45′ долготы.

Экспедиция прошла уже полдороги. Ещё пятнадцать дней столь же благополучного путешествия, и маленький отряд достигнет берегов бухты Туфольда.

Все участники экспедиции чувствовали себя превосходно. Обещания Паганеля насчёт здорового климата сбывались. Никакой сырости, вполне терпимая жара. Лошади и быки также были в отличном состоянии.

Начиная от Кэмден-Бриджа, походный строй каравана несколько изменился. После того как Айртон узнал о причинах крушения поезда, он настоял на принятии некоторых мер предосторожности, которые до тех пор считал излишними.

Всадники не должны были ни в каком случае терять из виду фургон. Во время привалов постоянно кто-нибудь должен был стоять на карауле. Каждое утро и каждый вечер оружие перезаряжалось. Не было сомнения, что в провинции орудовала шайка бандитов, и хотя непосредственной угрозы каравану не было, надо было быть готовыми ко всяким неожиданностям.

Нечего и говорить, что все эти меры предосторожности были приняты без ведома Элен и Мэри Грант, которых Гленарван не хотел пугать.

Путешественники, конечно, поступали вполне разумно, готовясь таким образом ко всяким случайностям. За неосторожность и беспечность можно было заплатить слишком дорогой ценой.

Впрочем, не одного только Гленарвана беспокоило появление шайки. В уединённых селениях, на станциях скваттеры и обыватели также принимали меры для защиты от внезапного нападения. Дома наглухо запирались на ночь, и собаки спускались с цепи. Пастухи, пригоняющие на ночь в загородки стада скота, были все вооружены карабинами. Весть о преступлении под Кэмден-Бриджем заставила не одного колониста, до тех пор спавшего с широко раскрытыми окнами и дверями, тщательно проверять все запоры с наступлением сумерек.

Зашевелились и колониальные власти. В районы были отправлены отряды туземной жандармерии. Телеграф на всём своём протяжении охранялся воинскими частями. Прежде почтовые кареты двигались по пустынным дорогам без всякой охраны. Но в этот день, когда отряд Гленарвана пересекал шоссейную дорогу из Кильмора в Хиткот, мимо промчалась в облаках пыли почтовая карета, и внутри неё Гленарван разглядел вооружённых карабинами полицейских. Можно было подумать, что вернулись те печальные времена, когда открытие первых золотых приисков, как магнитом, притянуло в Австралию всю муть и отбросы европейского общества.

В миле расстояния от кильморского шоссе фургон въехал под сень гигантских деревьев. Впервые за всё время путешествия от мыса Бернуили отряд Гленарвана увидел опушку одного из тех австралийских лесов, которые покрывают площадь во много сот квадратных километров.

У всех вырвался из груди крик восторга при виде эвкалиптов, достигающих двухсот футов в высоту, с губчатой корой толщиной в пять дюймов. Их гладкие стволы в двадцать футов в обхвате поднимались на сто пятьдесят футов вверх, причём ни сучок, ни ветка не нарушали их идеальной прямизны. Они не были бы глаже, если бы их обтачивали на токарном станке. Чаща эвкалиптов представлялась глазу бесконечным рядом одинаковых колонн, уходящих вдаль. На огромной высоте колонны эти увенчивались капителью из ветвей, на концах которых росли листья. У оснований листьев кое-где виднелись одинокие цветы, формой своей напоминающие опрокинутые урны.

Ветер свободно разгуливал под этим вечнозелёным сводом. Непрерывные токи воздуха не давали влаге скопляться в почве. Кони, стада быков, телеги свободно могли передвигатьс между широко расставленными деревьями. Здесь не было нй I непроходимых чащ, ни девственных зарослей с валявшимися на земле стволами и густым переплётом ползучих растений, в которых только огонь и железо могут пробить путнику дорогу.

Зелёный ковёр у подножья деревьев, зелёные зонты вверху, далекая перспектива высоких прямых стволов, почти полное отсутствие тени и прохлады, странное освещение, точно лучи света проходили через редкую ткань, — всё это вместе взятое придавало необычайный вид этому лесу, ни в чём не похожему на леса Старого и Нового Света.

Эвкалипт, «тара», как его называют туземцы, принадлежит к семейству миртовых. Отсутствие тени под густыми ветвями эвкалиптов объясняется странной особенностью в расположении листьев: они обращены к солнцу не своей поверхностью, а ребром. Глаз видит эту необычайную листву только в профиль. Поэтому-то солнечные лучи и проскальзывают сквозь листву, как сквозь поднятую решётку жалюзи.

Все путешественники обратили внимание на эту особенность леса и очень удивились, не зная, чем объяснить это необычайное явление. Естественно, что этот вопрос был предложен не кому иному, как Паганелю. Учёный нисколько не смутился и с готовностью ответил:

— Меня удивляют здесь, — сказал он, — не эти странности природы. Природа знает, что и зачем она делает. Природа не совершила ошибки, придав такое странное положение этим листьям. Меня удивляют натуралисты, которые почему-то назвали эти деревья «эвкалиптами».

— А что значит это слово? — спросила Мэри Грант.

— По-гречески оно значит: «я хорошо покрываю». Натуралисты попытались скрыть свою ошибку за греческими словами, чтобы она не бросалась в глаза, но тем не менее факт остаётся фактом — эвкалипт, несомненно, «плохо покрывает».

— Согласен с вами, дорогой Паганель, — сказал Гленарван, — но всё-таки скажите, почему листья стоят ребром к солнцу?

— По очень простой причине, — ответил Паганель, — и вы легко поймёте её, друзья мои. В этой стране, где воздух сух, где дожди редки, где почва иссушена, деревья не нуждаются ни в прямых лучах солнца, ни в ветре. Из-за недостатка влаги деревья бедны соками. Поэтому листья, защищаясь от излишнего испарения, обращают к солнечным лучам ребро своей поверхности. Эти листья ведут себя очень умно.

— Но в то же время и очень эгоистично, — возразил майор. — Они думают только о себе и совершенно не заботятся о путешественниках.

Все в душе согласились с мнением майора, исключая Паганеля, который, вытирая со лба обильный пот, всё-таки поздравлял себя с тем, что увидел деревья, не дающие тени. Но подобное расположение листьев — сущее несчастье для путешественников. Эвкалиптовые леса тянутся на огромные пространства, и ничто в них не защищает от палящего зноя.

В течение всего дня фургон катился между бесконечными рядами эвкалиптов. Караван не встретил за этот день ни одной живой души, даже ни одного четвероногого. Только какаду сидели на верхушках деревьев, но на такой высоте, что их едва можно было разглядеть, и щебетанье их доносилось к подножью деревьев чуть слышным шёпотом. Редко-редко между стволами в отдалении пролетала стайка попугаев, сверкая разноцветным оперением.

Глубокая тишина, царившая в этом зелёном храме, нарушалась только скрипом колёс фургона, стуком лошадиных копыт, редкими словами, которыми перебрасывались путешественники, да криком Айртона, подгонявшего свою ленивую упряжку.

С наступлением ночи путники устроили привал у подножия эвкалипта, где на земле сохранились ещё явственные следы костра. Дерево походило на фабричную трубу, так как огонь прожёг весь ствол насквозь снизу доверху. Однако, несмотря на то, что от ствола уцелела только кора, дерево не умирало.

По совету Паганеля, Ольбинет развёл костёр в одном из таких искусственных дупел. Тяга оказалась отличной, и весь дым уносило к верхушке, где он терялся в тёмном своде листвы.

Перед тем как улечься спать, путешественники распределили между собой дежурства, и Айртон, Мюльреди, Вильсон и Джон Мангльс, сменяя друг друга, караулили лагерь до рассвета.

Весь следующий день, 3 января, дорога оставалась прежней. Казалось, лесу никогда не будет конца. Однако к вечеру деревья поредели, и в нескольких милях впереди, посреди небольшой равнины, показалась кучка расположенных правильными рядами строений.

— Сеймур, — сказал Паганель. — Это последний город провинции Виктория, через который мы проедем.

— Это большой город? — спросила Элен.

— Нет, это простое селение, но оно быстро растёт и скоро станет настоящим городом.

— Как вы думаете, мы найдём там гостиницу? — спросил Гленарван.

— Надеюсь, — ответил географ.

— В таком случае, скорей в Сеймур! Наши терпеливые спутницы, вероятно, не прочь будут провести хоть одну ночь в настоящих постелях.

— Мэри и я, конечно, ничего не имеем против этого, если только заезд в Сеймур не вызовет ни хлопот, ни задержки.

— Ни в какой мере, — ответил Гленарван. — Упряжка быков устала, да и кони нуждаются в отдыхе. К тому же мы снова тронемся в путь завтра на рассвете.

Было около девяти часов вечера. Луна склонялась уже к горизонту, когда караван вступил на широкие улицы Сеймура. Паганель шёл во главе отряда с уверенным видом человека, великолепно знающего город, хотя в Сеймуре он очутился впервые в жизни. Но, видно, им руководил верный инстинкт так как учёный привёл караван прямо к воротам «Северобританской гостиницы».

Фургон быстро был распряжён, лошади и быки отведены на конюшню. Путешественники разместились в удобных комнатах. В десять часов вечера они уселись за стол, накрытый по указаниям мистера Ольбинета. Паганель и Роберт пришли последними к столу — они возвратились с прогулки по городу. Вопреки обыкновению географ был скуп на описания. Но это объяснялось очень просто: он ничего не увидел в темноте.

Между тем менее рассеянный наблюдатель, несомненно заметил бы необычайное для такого позднего времени движение на улицах Сеймура: повсюду собирались небольшие группы обывателей, двери домов оставались открытыми, и хозяева переговаривались, стоя на пороге; люди о чем-то тревожно расспрашивали друг друга, читали вслух утренние газеты и подробно комментировали прочитанное. Конечно, всё это непременно обратило бы на себя внимание более наблюдательного человека, чем Паганель.

Майор, не выходя из здания гостиницы, почувствовал, что жители маленького городка чем-то не на шутку взволнованы. Десятиминутного разговора с болтливым метрдотелем Диксоном было достаточно, чтобы понять всё происходящее. Но майор ни слова не сказал об этом за ужином. Только после того как Элен и Мэри Грант покинули столовую и удалились в свои комнаты, майор задержал своих товарищей и сказал им:

— Обнаружены виновники преступления на Сэндхорстской железной дороге.

— Они арестованы? — живо спросил Айртон.

— Нет, — ответил майор, как будто не замечая поспешности, с какой бывший боцман задал этот вопрос.

Впрочем, эта поспешность вполне оправдывалась обстоятельствами.

— Жаль! — сказал Айртон.

— Кто же виновник? — спросил Гленарван.

— Читайте, — сказал майор, протягивая Гленарвану выпуск «Австралийской и новозеландской газеты», — и вы увидите, что полицейский офицер не ошибся в своих предположениях.

Гленарван прочёл вслух следующую заметку:

— «Сидней, 2 января 1865 года. Все, вероятно, ещё помнят о несчастном случае, имевшем место в ночь с 29 на 30 декабря прошлого года у Кэмден-Бриджа, в пяти милях расстояния от станции Кэстльмен на железнодорожной линии Мельбурн — Сэндхорст. Одиннадцатичасовой экспресс, мчавшийся на всех парах, свалился в реку Люттон, так как мост через реку был разведён.

Ограбление пассажиров, совершённое после этого происшествия, труп сторожа, найденный в полумиле расстояния от Кэмден-Бриджа, — всё это свидетельствовало, что катастрофа явилась следствием злого умысла.

И действительно, судебный следователь установил, что преступление совершено шайкой каторжников, около шести месяцев тому назад бежавших из Пертской тюрьмы в Южной Австралии. Шайка состоит из 29 человек. Атаманом её является Бен Джойс — закоренелый преступник, недавно появившийся в Австралии.

Властям пока что не удалось ещё задержать эту шайку. Поэтому городским жителям, колонистам-фермерам и скваттерам рекомендуется принять соответствующие меры осторожности и сообщать в полицейское управление Мельбурна сведения, которые могут способствовать успешности розыска.

Когда Гленарван окончил чтение, Мак-Набс повернулся к географу и сказал:

— Вот видите, Паганель, оказывается, и в Австралии водятся каторжники!

— Да это же беглые! — ответил Паганель. — А я говорил о ссыльных. Им пребывание здесь категорически воспрещено.

— Не важно — беглые они или ссыльные, — заметил Гленарван, — а важно то, что они есть! Впрочем, по-моему, этот прискорбный факт никак не должен отразиться на нашем путешествии. Какого вы мнения на этот счёт, Джон?

Молодой капитан ответил не сразу. Он колебался: с одной стороны, он не хотел огорчить детей капитана Гранта предложением на время приостановить розыски их отца, а с другой — боялся подвергнуть экспедицию серьёзному риску.

— Если бы с нами не было миссис Гленарван и мисс Грант, — сказал он наконец, — меня мало беспокоило бы появление этих негодяев.

Гленарван понял молодого человека и добавил:

— Само собой разумеется, что не может быть и речи о полном отказе от поисков, — сказал он. — Нужно лишь обсудить, не лучше ли, памятуя о наших спутницах, отправиться в Мельбурн, сесть там на «Дункан» и морем проехать на восточное побережье, к месту крушения «Британии». Как ваше мнение, Мак-Набс?

— Я бы хотел, чтобы сначала высказался Айртон, — ответил майор.

Бывший боцман, взглядом испросив разрешение Гленарвана, заговорил:

— Моё мнение, — сказал он, — таково: мы находимся в двухстах милях от Мельбурна, и опасность, если она существует одинакова как на пути к югу, так и на пути к востоку. Обе эти дороги пустынны, и одна стоит другой. Кроме того, по-моему, тридцать злоумышленников не могут испугать восемь великолепно вооружённых и решительных людей. Итак, если не будет предложено ничего лучшего, я высказываюсь за продолжение пути.

— Правильно, Айртон, — сказал Паганель. — Продолжая путешествие на восток, мы можем наткнуться на следы капитана Гранта. Направившись к северу, мы, напротив, теряем эту возможность. Я согласен с Айртоном и считаю, что беглые каторжники не страшны честным людям.

Гленарван поставил на голосование предложение не менять маршрута путешествия, и оно единогласно было принято.

— Одно замечание, сэр, — сказал Айртон в ту минуту, когда все собирались разойтись по своим комнатам.

— Пожалуйста, Айртон.

— Не пора ли отдать «Дункану» распоряжение отправиться на восточный берег?

Гленарван взглянул на капитана яхты.

— Не стоит, — ответил тот. — Это не поздно будет сделать и тогда, когда мы прибудем в бухту Туфольда. Наоборот, если какие-нибудь непредвиденные обстоятельства заставят нас направиться в Мельбурн, будет очень печально, если мы не застанем там «Дункана». Кроме того, яхта, вероятно, ещё стоит в ремонте. Поэтому я считаю несвоевременным посылать Аустину такое распоряжение.

— Хорошо, — ответил Айртон, не настаивая на своём предложении.

На следующее утро маленький отряд пополнил запасы вооружения и, готовый ко всяким неожиданностям, выступил в путь.

Через полчаса после того как исчезли из виду последние дома Сеймура, отряд снова вошёл в эвкалиптовый лес, тянущийся далеко на восток.

Гленарван, по правде, предпочёл бы, чтобы дорога проходила по голой равнине: на равнине труднее устроить засаду, чем в лесу. Но выбора не было, и фургон целый день пробирался среди однообразных высоких стволов. К вечеру караван пересёк сто сорок шестой меридиан и остановился на ночь на рубеже округа Мёррей.