В 1814 году сэр Годерик Мерчисон, действительный президент Королевского географического общества в Лондоне, после долгого изучения вопроса пришёл к выводу, что в очертаниях Уральского горного хребта и хребта, тянущегося с севера на юг вдоль южного берега Австралии, есть значительное сходство.

Известно, что Уральский хребет изобилует золотоносными жилами. Учёный-геолог предположил, что драгоценный металл может содержаться и в Австралийских Кордильерах. Он не ошибся.

Два года спустя ему были присланы образчики золотой руды, найденной в Новом Южном Уэллсе, и тотчас же толпы корнуэльских рабочих устремились в поисках золота в Новую Голландию. Среди них были Франциск Дютон, нашедший первые золотые самородки в Южной Австралии, и Фарб и Смит, открывшие первые золотоносные россыпи в Новом Южном Уэллсе.

Первый успех опьянил всех; приток золотоискателей со всего света рос с каждым днём. Люди приезжали в Австралию из Англии, Америки, Италии, Франции, Германии, Китая.

Но действительно богатые залежи золота были найдены лишь 3 апреля 1851 года. Они были открыты золотоискателем Харгревсом, и он предложил губернатору Сиднейской колонии Фитц-Рою купить их за более чем умеренную сумму: за пятьсот фунтов стерлингов.

Его предложение не было принято, но слух об открытии золотоносной жилы быстро распространился по всем окрестностям. Новый поток золотоискателей устремился в Соммерхилл и Ленис-Понд. Таким образом основался город Офир. С этого времени провинция Виктория отошла на задний план, хотя именно она должна была стоять на первом месте по богатству своих залежей.

Но несколькими месяцами позднее, в августе 1851 года, в Виктории были найдены первые самородки, и вскоре в четырёх округах уже производилась регулярная эксплуатация россыпей. Этими четырьмя округами были: Балларат, Овенс, Бендиго и гора Александра. Все эти округи были очень богаты золотом, но на реке Овенс производство работ чрезвычайно затруднялось избытком воды; в Балларате разбросанность залежей мешала развить добычу; в Бендиго каменистая почва препятствовала ведению разработок; и только на горе Александра были налицо все необходимые условия для успешного развёртывания работ. Именно сюда, к месту, где так часто пускались на ветер целые состояния и рушились безумные надежды, привела тридцать седьмая параллель кучку людей, искавших капитана Гранта.

После целого дня пути по ужасным дорогам, измучившим и быков и лошадей, путешественники увидели, наконец, закруглённую вершину горы Александра. Лагерь был разбит в узком ущелье, пролегавшем среди невысоких предгорий, и вскоре стреноженные животные уже паслись на дне ущелья между глыбами кварца. Но это ещё не был район золотых приисков. Только на следующий день, в первый день 1865 года, колёса фургона покатились по золотоносной почве. Жак Паганель и его товарищи были в восхищении оттого, что увидели эту знаменитую гору.

Сюда устремилась орда авантюристов, воров и много честных людей. При первом известии о важном открытии в 1851 году моряки, рабочие и хлебопашцы покинули поля города и корабли. Золотая лихорадка стала эпидемическим явлением. Она была так же заразительна, как чума, и сколько людей погибло в тот момент, когда им казалось, что они держат счастье в руках! Говорили, что благодетельная природа посеяла миллионы в этой изумительной стране. Настал день жатвы, и жнецы собрались, чтобы снять урожай.

Ремесло диггера — землекопа — преобладало над всеми другими; большинство золотоискателей гибло, сломленное непосильной работой, но были люди, становившиеся богачами при первом ударе заступа. Тысячи разорялись, и об этом никто не говорил, зато каждый успех раздувался молвой, и слух о нём достигал самых отдалённых местностей. О каждом подарке судьбы становилось известно во всех пяти частях света.

Вскоре потоки людей, алчущих золота, наводнили берег Австралии. Только за четыре последних месяца 1852 года сюда приехали пятьдесят четыре тысячи эмигрантов — целая армия. Но армия без руководителя, без дисциплины, армия мародёров — одним словом, пятьдесят четыре тысячи хищников самого отталкивающего пошиба.

За тринадцать лет рудники были уже исчерпаны почти до дна. Да и как могли не исчерпаться залежи драгоценного металла, когда только с 1852 по 1858 год золотоискатели добыли из глубин викторианских рудников золота на 3 107 478 фунтов стерлингов! Приток эмигрантов значительно уменьшился. Они бросились на поиски счастья в ещё не изведанные области. И открытые вскоре «Золотые поля» в Оттаго и близ Мальборо в Новой Зеландии наводнились тысячами двуногих муравьёв.

В одиннадцать часов путешественники находились уже в самом центре рудных разработок. Здесь вырос настоящий город, с заводами, банками, церковью, казармами и редакцией газеты. Гостиницы, фермы, виллы — здесь было всё, чему полагается быть в настоящем городе, до театра включительно. В театре с большим успехом шла пьеса под названием «Франциск Обадиа, или счастливый рудокоп». Развязка её такова: герой, уже совершенно отчаявшийся, при последнем ударе заступа наталкивается на небывалой величины самородок.

Гленарван хотел осмотреть золотые прииски горы Александра. Он отправил фургон вперёд под присмотром Айртона и Мюльреди и пообещал нагнать их несколькими часами позднее.

Паганель пришёл в восторг от этого распоряжения и, по обыкновению, принял на себя обязанности проводника и переводчика.

По его совету, путешественники прежде всего отправились к банку. Широкие мощёные улицы городка тщательно поливались. То здесь, то там в глаза бросались огромные объявления всевозможных коммерческих предприятий.

Повсюду слышен был шум машин, промывающих золотоносный песок. За чертой городских построек начинались россыпи. Это были обширные пустоши, где велись разработки. Здесь копошились рудокопы, нанятые различными компаниями. Железо лопат блестело на солнце, и над землёй стоял немолчный гул.

Среди рудокопов можно было встретить представителей самых различных национальностей. Они не ссорились между собой: ведь они все получали только жалованье за свой труд.

— Не следует думать, однако, — сказал Паганель, — что на австралийской земле перевелась порода азартных золотоискателей, занимающихся поисками золота за свой страх и риск, конечно, большинство нанимается на работу к компаниям. Золотоискателям ничего иного не остаётся делать, так как все золотоносные земли проданы или принадлежат правительству. Но тем, у кого ничего нет, кто не может ни купить, ни нанять, тем остаётся один-единственный шанс разбогатеть.

— Какой? — спросила Элен.

— Удача при джемпинге, — ответил Паганель. — Даже мы с вами, не имеющие никакого права на эти россыпи, можем сделаться богачами, если случай улыбнётся нам.

— Но каким образом? — спросил майор.

— По праву джемпинга, как я уже имел честь вам доложить.

— Что же такое джемпинг? — снова спросил майор.

— Это соглашение между рудокопами и владельцами рудников. Результатом этого соглашения часто бывают насилия и беспорядки, но власти бессильны отменить его.

— Объясните же толком, Паганель, — нетерпеливо прервал майор, — не толките воду в ступе.

— Извольте. Здесь существует такое правило, что если на каком-нибудь участке в эксплуатируемой местности не производятся разработки в течение двадцати четырёх часов подряд, за исключением больших праздников, то такой участок становится общественным достоянием. Первый, кто завладеет им, вправе разработать его и разбогатеть, если счастье ему улыбнётся. Итак, Роберт, мой мальчик, попытайся исследовать одну из этих заброшенных ям — она твоя.

— Господин Паганель, — прервала его Мэри Грант, — не внушайте моему брату подобных мыслей.

— Но ведь я шучу, дорогая мисс, и Роберт это отлично понимает. Стать золотоискателем? Ему? Никогда! Отрадно вскопать землю, обработать её и потом собрать плоды своих трудов. Но рыть её, подобно слепым кротам, чтобы извлечь несколько жалких крупинок золота, — это печальное ремесло! Надо быть последним из последних, чтобы заниматься им!

Посетив главные рудники и пройдя по участкам, почва которых состояла по большей части из кварца, глинистого сланца и песков, образовавшихся в процессе выветривания скал, путешественники направились, наконец, к банку.

Это было солидное здание, на фронтоне которого красовался английский флаг.

Здесь Гленарван был с почётом принят главным инспектором.

В банке хранится золото, добытое рудокопами на россыпях, принадлежащих большим компаниям.

Инспектор банка показал посетителям любопытные образчики золотоносных пород и самородков и рассказал о различных способах добычи золота. Месторождения золота в природе бывают двух видов — коренные, или жильные, и россыпи. В коренных месторождениях золотинки включены в жильную породу, главным образом в кварц. Россыпи образовались от разрушения жил. От характера месторождения зависит техника добычи золота. Коренное, или жильное, золото извлекается из породы путём дробления её в дробилках и дальнейшего измельчения в толчеях, после чего золотинки амальгамируются (соединяются с ртутью). Россыпное золото добывается путём промывки, при которой золото, как более тяжёлое, оседает на дно, а размытая порода уносится водой. В горе Александра содержалось россыпное золото, и встречалось оно в виде так называемых «карманов» — небольших участков, содержащих значительное количество этого драгоценного металла. Находка такого «кармана» могла принести огромное богатство удачливому рудокопу.

Путешественники осмотрели минералогический музей банка, где за стеклянными витринами были собраны все образцы ископаемых Австралии. Золото не было единственным богатством этой страны. За стеклом витрин, снабжённые этикетками с указанием места, где они были найдены, сверкали белые топазы, соперничающие по красоте с бразильскими, гранаты, изумруды, рубины, синие сапфиры и, наконец, небольшой алмаз, найденный на берегу Терона.

Это была полная коллекция драгоценных камней, а за золотом для оправы не нужно было далеко ходить — оно лежало тут же, рядом.

Гленарван поблагодарил инспектора банка за объяснения и попрощался с ним. Затем путешественники отправились осматривать залежи на горе Александра.

Как Паганель ни был равнодушен к земным богатствам, он нет-нет, а бросал испытующий взгляд на землю. Это было сильнее его, и он не мог заставить себя не шарить глазами по земле, несмотря на насмешки своих спутников. Он ежеминутно нагибался и подбирал то камешки, то осколки кварца. Поднеся их к близоруким глазам, он тотчас же недовольно отбрасывал в сторону.

— Что с вами, Паганель? — с невинным видом спросил майор. — Вы потеряли что-нибудь?

— Конечно, — ответил учёный, — мы все вправе считать потерянным не найденное нами богатство в этой стране золота и драгоценных камней. Не знаю почему, но чувствую, что мне приятно было бы унести отсюда какой-нибудь камешек с золотом или даже самородок фунтиков этак в двадцать весом…

— А что бы вы сделали с ним, дорогой Паганель? — спросил Гленарван.

— О, я знал бы, как им распорядиться, — ответил учёный. — Я преподнёс бы его Французскому банку…

— На память?

— Конечно. С тем, чтобы мне там открыли текущий счёт.

Все посмеялись над тем, как Паганель собирался облагодетельствовать свою родину, а Элен пожелала ему найти самый большой самородок в мире.

Со смехом и шутками путешественники продолжали прогулку по золотому прииску.

Повсюду работали рудокопы, исправно, прилежно, но без всякого увлечения.

После двухчасовой прогулки Паганель заметил вполне приличного вида трактир и предложил своим спутникам зайти туда и отдохнуть перед возвращением в караван. Элен согласилась, а так как неудобно было сидеть в трактире, ничего не заказывая, то Паганель приказал подать какой-нибудь из местных напитков.

Трактирщик поспешил подать каждому по кружке ноблера. Ноблер по своим составным частям ничем не отличается от английского грога, и разница между ними лишь в способе приготовления: в то время как в Британии грог готовят, наливая небольшую рюмку спирта в большой стакан с водой, здесь небольшую рюмку воды наливают в большой стакан со спиртом. Это был чисто австралийский напиток, но, к великому удивлению трактирщика, гости потребовали большой графин воды и испортили ноблер, низведя его до обыкновенного английского грога.

Разговор шёл о рудниках и рудокопах. Паганель был очень доволен всем виденным, но утверждал, что зрелище, несомненно, было более любопытным в ту пору, когда гору Александре только ещё начинали разрабатывать одиночки-золотоискатели.

— Земля, — рассказывал он, — была изрыта ямами и усеяна людьми, словно полчищами муравьёв. Все эмигранты-рудокопы трудились, как настоящие муравьи, но, увы, не проявляли муравьиной предусмотрительности. Добытое днём золото ночью расточалась в кутежах. Его пропивали, его проигрывали в карты. Трактир, где мы сейчас сидим, был «сущим адом», как говорили в то время. Игра в карты или кости часто кончалась поножовщиной. Полиция была бессильна на бороться с этим разгулом, и не раз губернатору колонии приходилось вызывать войска для усмирения разбушевавшихся золотоискателей. Однако в конце концов он сумел утихомирить их: обязал каждого выбирать свидетельство на право разработки приисков и платить за него, так что в общем здесь было даже меньше беспорядков, чем на приисках Калифорнии.

— Всякому ли под силу стать рудокопом? — спросила Элен.

— Да. Для этого не нужно кончать университет. Достаточно обладать крепкими мускулами. Авантюристы всех стран съехались сюда — богатые с киркой, бедные с ножом. Они работали как одержимые: можно с уверенностью сказать, что никакой другой труд не исполнялся с такой охотой и таким усердием, как этот. Странный вид имела тогда Австралия! Земля была усеяна палатками, брезентами, шалашами, хижинами — земляными, дощатыми, из ветвей. В центре временного посёлка возвышалась нарядная палатка губернатора, над которой развевался британский флаг. Её окружали синие тиковые палатки чиновников управления, палатки менял, торговцев золотом, спиртоносов, спекулянтов, слетевшихся сюда со всего мира, чтобы поживиться за счёт этой невообразимой смеси нищеты и богатства. Все эти хищники били наверняка: им-то богатство было обеспечено, во всяком случае, за счёт обросших бородами рудокопов, живших в грязи и сырости. Кругом стоял неумолкающий гул от ударов кирок о землю. В воздухе носился удушливый запах разложившихся трупов животных, которых никто не убирал. Густая пыль оседала на лёгкие этих несчастных людей при каждом вдохе, и неудивительно, что смертность среди них достигала очень высокого процента. Будь климат Австралии менее здоровым, эпидемия тифа пожала бы здесь обильную жатву. Все эти страдания забылись бы, если бы каждый рудокоп добился успеха. Но в том-то и дело, что на одного преуспевшего, обогатившегося золотоискателя приходилась сотня, две сотни, может быть даже тысяча рудокопов, умерших в нищете и отчаянии.

— Не знаете ли вы, Паганель, каким способом они извлекали золото из земли? — спросил Гленарван.

— Охотно вам отвечу, — сказал учёный. — Первые золотоискатели промывали золото так, как это ещё сейчас делается в Севеннах, во Франции. Они рыли ямы, извлекали из них породу, которую считали золотоносной, и промывали её водой, чтобы отделить тяжёлый металл от более лёгких песков. Промывание они производили в особой посуде, заимствованной из Америки: в «люльке». Это коробка длиной в пять-шесть футов, нечто вроде открытого гроба, разделённого поперечной перегородкой на два отделения. В первом помещается одно под другим ряд решёт с последовательно убывающим диаметром отверстий. Второе отделение сужено в нижней своей части. Порода насыпается на верхнее решето первого отделения, поливается водой, и всю коробку встряхивают, вернее, покачивают, как люльку. Камни оседают на первом решете, золотой песок проскальзывают на следующие; вымытая порода уносится водой во второе отделение и оттуда выплёскивается на землю — вот и всё тогдашнее оборудование разработок.

— Да ещё, вероятно, не у всякого была и такая люлька, — заметил Джон Мангльс.

— Золотоискатели покупали их у своих разорившихся или разбогатевших товарищей, — ответил Паганель, — или вовсе обходились без них.

— Чем же они заменяли её? — спросила Мэри.

— Обыкновенным тазом, мисс Грант, самым простым жестяным тазом. Они веяли золото так, как крестьяне веют хлеб; только вместо зёрен пшеницы при удаче в тазу оставались зёрна золота. В течение первого года немало рудокопов нажили состояние при помощи такого таза. Знаете, друзья мои, это всё-таки было замечательное время, хоть пара сапог стоила полтораста франков, а за стакан лимонада платили по десять шиллингов. Первые пришельцы всегда добиваются успеха. Золото повсюду было в изобилии. Самородки лежали прямо на земле. Реки текли по металлическому руслу. Золото валялось даже на улицах Мельбурна, им чуть ли не мостили дороги. С 26 января по 24 февраля 1852 года с горы Александра в Мельбурн было доставлено правительственной охраной восемь миллионов двести тридцать восемь тысяч семьсот пятьдесят франков. Это составляет среднюю дневную добычу в сто шестьдесят четыре тысячи семьсот двадцать пять франков.

— Известны ли случаи внезапного обогащения? — спросила Элен.

— Да, бывали.

— Расскажите, Паганель.

— Пожалуйста. В 1852 году в округе Балларат был найден самородок, весивший семнадцать килограммов. В Джисленде был найден другой — весом в двадцать три килограмма; там же в 1861 году попался самородок в двадцать шесть килограммов. Наконец всё в том же Балларате один рудокоп нашёл самородок весом в шестьдесят пять килограммов, то есть целое состояние в двести двадцать три тысячи восемьсот шестьдесят франков.

— Не знаете ли, на сколько возросла мировая добыча золота после открытия австралийских россыпей? — спросил Джон Мангльс.

— Добыча за это столетие возросла неимоверно. В начале века все страны мира добывали вместе только на сорок семь миллионов франков золота в год. Теперь же — около девятисот миллионов. Почти миллиард.

— Значит, господин Паганель, — сказал Роберт, — возможно, что на этом самом месте, где мы сейчас находимся, в земле много золота?

— Да, мой мальчик. Тут лежат целые миллионы. Мы топчем их. И если мы не нагибаемся, чтобы поднять их, то только потому, что мы презираем золото.

— Австралия, как видно, счастливая страна, — сказал Роберт.

— Нет, Роберт, ты ошибаешься, — ответил географ. — Богатые золотом страны никогда не были счастливы. Их население состоит из тунеядцев и лодырей. Вспомни Мексику, Бразилию, Калифорнию, — во что превратились эти страны в девятнадцатом столетии? Счастливые страны, мой мальчик, не те, что богаты золотом, а те, что богаты железом!