Трудно описать изумление, которое вызвали эти слова. Гленарван мгновенно вскочил на ноги так, что его табурет покатился по полу.

— Кто это сказал? — вскричал он.

— Я, — ответил один из работников Падди О’Мура, сидевший за противоположным концом стола.

— Это ты сказал, Айртон? — воскликнул колонист, удивлённый не меньше, чем сам Гленарван.

— Я! — взволнованно, но твёрдо ответил Айртон. — Я такой же шотландец, как и вы, сэр, и я — один из потерпевших крушение на «Британии»!

Это заявление произвело потрясающее впечатление. Мэри Грант, задыхаясь от волнения, в полуобмороке склонилась на грудь Элен. Джон Мангльс, Роберт, Паганель, повскакав со своих мест, кинулись к работнику, которого Падди О’Мур только что назвал Айртоном.

Это был человек лет сорока пяти, суровый на вид, с живыми глазами, глубоко запрятанными в глазные впадины и прикрытыми очень густыми бровями. Несмотря на худобу, было видно, что он необычайно силён. Его тело состояло как будто из одних костей и мускулов. Он был невысокого роста, широкоплечий, с уверенными, энергичными движениями. Умное лицо его носило следы недавно перенесённых лишений. Сразу было видно, что человек этот много страдал.

Гленарван и его друзья поняли это с первого взгляда. Внешность Айргона внушала доверие. Гленарван осыпал Айргона вопросами. Тот охотно отвечал. Встреча с путешественниками, разыскивающими потерпевших крушение, видимо, произвела на него глубокое впечатление.

— Вы — один из потерпевших крушение на «Британии»? — спросил его Гленарван.

— Да, сэр. Я служил боцманом у капитана Гранта.

— Вы спаслись вместе с ним?

— Нет, сэр, нет. В эту страшную минуту волна смыла меня с палубы и понесла на берег.

— Значит, вы не один из тех двух матросов, о которых говорится в документе?

— Нет, я ничего не знаю об этом документе. Вероятно, капитан бросил его в море, когда меня уже не было на судне.

— Но капитан?..

— Я думал, что он погиб вместе со всем экипажем «Британии». Мне казалось, что я один спасся после крушения.

— Но ведь вы только что сказали, что капитан Грант жив?

— Нет, я оказал: «если он жив».

— И прибавили: «то он в Австралии».

— Да, он не может быть нигде в ином месте.

— Значит, вам неизвестно, где он находится?

— Нет, сэр. Повторяю: я ведь считал, что он утонул или разбился о скалы. Только от вас я услышал, что он, может быть, ещё жив.

— Но что же вам известно в таком случае?

— Только то, что я уже сказал: если капитан Грант ещё жив, он находится в Австралии!

— Где произошло крушение? — спросил майор.

Этот вопрос следовало, конечно, задать первым. Но взволнованный Гленарван, спеша узнать, жив ли ещё капитан Грант, не догадался сразу задать его. С той минуты, как вмешался майор, допрос Айртона, нестройный, часто сбивчивый и нелогичный, задевавший все вопросы, не углубляя ни одного, принял более спокойный характер, и вскоре перед слушателями предстали все подробности этой истории в связном и последовательном порядке.

Айртон ответил на вопрос майора следующими словами:

— Когда волна смыла меня с реи, где я брал риф на фоке, «Британия» неслась прямо на берег Австралии. Это случилось не больше как в двух кабельтовах от берега. Следовательно, крушение должно было произойти в этом самом месте.

— На тридцать седьмом градусе широты? — спросил Джон Мангльс.

— Да, — ответил Айртон.

— На западном берегу Австралии?

— О нет! — живо ответил боцман. — На восточном!

— Когда?

— В ночь на 27 июня 1862 года.

— Так и есть! Так оно и есть! — вскричал Гленарван.

— Теперь вы видите, сэр, — добавил Айртон, — что я вправе был сказать: «Если капитан Грант ещё жив, его надо искать только на австралийском материке, и нигде в другом месте!»

— И мы будем искать и разыщем его! — воскликнул Паганель. — О, драгоценный документ, — добавил он наивно, — какое счастье, что ты попал в руки проницательных людей!

Никто не заметил этого самохвальства Паганеля. Гленарван и Элен, Мэри и Роберт сгрудились вокруг Айртона. Они пожимали ему руки, как будто встреча с этим человеком служила залогом спасения Гарри Гранта. Да и в самом деле, если боцман вышел целым и невредимым из ужасной катастрофы, почему не мог также уцелеть и капитан?

Айртон беспрерывно повторял, что капитан Грант должен остаться в живых. Где он находится, этого Айртон не знал, — но не сомневался, что на материке Австралии.

Бывший боцман, осыпаемый тысячью вопросов, отвечал на них охотно, умно и с замечательной точностью. Мэри не выпускала его руки из своих ручек всё время, пока он говорил. Ведь это был спутник, товарищ её отца, матрос с «Британии»! Он жил рядом с Гарри Грантом, дышал одним воздухом с ним, делил с ним труды и опасности! Мэри не могла оторвать глаз от мужественного лица Айртона и плакала от счастья.

Никому из путешественников до сих пор не пришло в голову усомниться в правдивости сообщений человека, выдававшего себя за боцмана с «Британии». Может быть, только, майор, недоверчивый и осторожный от природы, спрашивал себя, заслуживают ли полного доверия слова Айртона. Неожиданность этой встречи действительно могла возбудить подозрения. Правда, Айртон называл даты и некоторые факты абсолютно правильно. Но как бы ни были правдоподобны приводимые им подробности, они не давали оснований к слепому доверию. Чаще всего ложь, выдаваемая за правду, опирается именно на правдоподобные подробности. Но Мак-Набс затаил сомнения в душе и никому не высказывал их.

Что касается Джона Мангльса, то зародившееся было у него сомнение рассеялось тотчас же после того, как Айртон заговорил с Мэри Грант об её отце. Айртон отлично знал Роберта и Мэри. Он видел их в Глазго в день отплытия «Британии». Он напомнил Мэри, что она присутствовала на завтраке, который капитан дал своим друзьям на борту «Британии». В числе их был шериф Мак-Интиф. Наблюдение за Робертом, которому в то время было едва десять лет, было поручено боцману Дику Турнеру, но мальчик вырвался от него и вскарабкался на рею.

— Правда, правда! Я помню! — говорил Роберт. Айртон напомнил множество мелких фактов, видимо не придавая им никакого значения. Но для Джона Мангльса этого было достаточно: он убедился, что Айртон действительно то лицо, за которое себя выдаёт. Когда бывший боцман умолкал, Мэри умоляюще восклицала:

— Пожалуйста, господин Айртон, расскажите ещё что-нибудь об отце!

И боцман снова принимался рассказывать. Гленарван не перебивал его, хотя у него в голове теснились важные вопросы к Айртону. Но когда, не выдержав, он хотел прервать рассказ Айртона, Элен удержала его, взглядом указав на счастливое лицо Мэри.

Отвечая на расспросы Мэри, Айртон рассказал всю историю плавания «Британии» по Тихому океану. Часть этой истории была известна Мэри, так как последнее письмо капитана Гранта было помечено маем 1862 года. За время плавания «Британия» посетила главнейшие острова Океании. Она заходила на Новогебридские острова, на Новую Гвинею, Новую Зеландию и Новую Каледонию. Но все посещённые капитаном Грантом острова оказывались уже захваченными кем-нибудь, часто без всяких прав. Английские власти чинили капитану Гранту всяческие препятствия, будучи предупреждены министерством колоний о цели, преследуемой им. Тем не менее он нашёл подходящий во всех отношениях пункт к западу от Новой Гвинеи. Он не сомневался, что открытый им остров безусловно годен для колонизации и что процветание обеспечено тем из его соотечественников, кто согласится переселиться сюда. И действительно, великолепная естественная гавань на пути между Молуккскими островами и Филиппинами должна была привлекать множество судов после того, как прорытие Суэцкого канала упразднит старый морской путь в Индию вокруг мыса Доброй Надежды.

После посещения Новой Гвинеи «Британия» поплыла в Кальяо, чтобы пополнить припасы. Она покинула этот порт 30 мая 1862 года, направляясь в Европу через Индийский океан вокруг мыса Доброй Надежды. Через три недели после отплытия из Кальяо поднялась страшная буря. Корабль так кренило на левый борт, что пришлось обрубить мачты. В трюме открылась течь. Заделать её оказалось невозможным. Экипаж вскоре окончательно выбился из сил. Помпы не успевали выкачивать воду из трюма. В течение восьми дней «Британию», как игрушку, швырял ураган. Вода в трюме поднялась до шести футов. Корабль постепенно погружался. Шлюпки снесло ещё в первый день урагана. Всеобщая гибель, казалось, была неотвратима, когда в ночь на 27 июня неожиданно показался восточный берег Австралии. Скоро, слишком скоро, «Британию» принесло к самому берегу. Раздался страшный треск. В эту минуту волна смыла Айртона с палубы и бросила на рифы. Когда он пришёл в сознание, он был уже в плену у туземцев, которые увлекли его вглубь континента. С тех пор он ничего не слышал о «Британии» и был уверен, что корабль и весь его экипаж погибли на страшных рифах бухты Туфольда.

Этим кончилась первая часть рассказа Айртона, связанная с капитаном Грантом.

Горестные восклицания слушателей всё время прерывали рассказчика. Даже майору не пришло в голову усомниться в его правдивости!

Вторая часть рассказа — о злоключениях самого Айртона — представляла для слушателей ещё больший интерес. В самом деле, не приходилось сомневаться в том, что, кроме Айртона, после крушения спаслись капитан Грант и два матроса. Об этом свидетельствовали найденные документы. Следовательно, по рассказу Айртона можно было составить себе представление о дальнейшей судьбе остальных спасённых. Все настоятельно просили бывшего боцмана «Британии» продолжать свой рассказ. Он оказался очень кратким и несложным.

Туземцы увлекли пленного Айртона вглубь страны, в места, орошаемые рекой Дарлинг, то есть приблизительно на четыреста миль к северу от тридцать седьмой параллели. Жизнь пленника была тяжёлой, но не потому, что с ним плохо обращались, а потому, что сами туземцы влачили жалкое существование. Два года продолжался этот томительный плен. Однако надежда на освобождение никогда не покидала Айртона. Он подстерегал малейшую возможность побега, хотя знал, что бегство поставит его лицом к лицу с бесчисленными опасностями.

Тёмной октябрьской ночью 1864 года, наконец, настал удобный момент. Обманув бдительность дикарей, он бежал и скрылся в чаще девственного леса. Больше месяца он питался только съедобными кореньями, блуждая по бесконечным лесам и пустынным степям. Изнемогая от усталости, страдая от недоедания, часто впадая в отчаяние, он всё-таки шёл и шёл, днём ориентируясь по солнцу, ночью — по звёздам. Так странствовал он по рекам, болотам, горам и лесам этой необитаемой части материка, которую посетили до него только несколько смельчаков-исследователей. Наконец, совершенно обессилевший, умирающий и одичавший, он добрался до гостеприимного дома Падди О’Мура. Добрый фермер принял его на работу, и вскоре Айртон стал своим человеком на ферме.

— Я должен воздать Айртону должное, — сказал ирландский колонист, когда тот закончил свой рассказ: — Айртон умный и смелый человек и отличный работник. Дом Падди О’Мура будет его домом так долго, как он этого сам захочет!

Айртон кивком головы поблагодарил ирландца и умолк, ожидая новых вопросов. Хотя что ещё он мог добавить к своему рассказу? Гленарван хотел было приступить уже к обсуждению нового плана поисков, основанного на полученных от Айртона сведениях, как вдруг майор обратился к матросу со следующим вопросом:

— Вы говорите, что служили боцманом на «Британии»?

— Да, — ответил Айртон.

И, сообразив, что вопрос майора мог быть продиктован недоверием или сомнением, он добавил:

— Впрочем, у меня уцелела после крушения матросская книжка.

Он поспешно вышел из комнаты, чтобы принести этот официальный документ. Его отсутствие длилось не больше одной минуты, но Падди О’Мур успел за это время сказать Гленарвану:

— Айртон — честный человек, сэр. За те два месяца, что он служит у меня, мне ни разу не пришлось ни в чём упрекнуть его. Я и раньше слыхал от него о крушении и жизни в плену у дикарей. Это прямой человек, достойный доверия.

Гленарван только хотел ответить ирландцу, что он и не сомневается в правдивости Айртона, как тот возвратился, держа в руках свою матросскую книжку. Последняя страница её была подписана владельцами «Британии» и капитаном Грантом, подпись которого Мэри тотчас же узнала. В записи говорилось, что матрос первого класса Том Айртон принят боцманом на трёхмачтовый корабль «Британия» из Глазго. Таким образом, последняя тень сомнения насчёт Айртона рассеялась.

Действительно, нелепо было бы подозревать его в том, что эта книжка похищена им у кого-нибудь другого, после всех подробностей, которые он рассказал о «Британии» и об её капитане.

— Теперь, друзья мои, — сказал Гленарван, — я приглашаю всех вас принять участие в выработке нового плана кампании. Ваше мнение, Айртон, будет особенно ценным для нас, и я буду очень признателен, если вы выскажете его.

Айртон подумал немного и сказал:

— Благодарю вас за доверие, сэр. Постараюсь оправдать его. Я немного знаю эту страну, нравы и обычаи её диких обитателей. Если я чем-нибудь могу быть полезным вам…

— Разумеется! — перебил его Гленарван.

— Я не сомневаюсь теперь в том, что капитан Грант и два матроса спаслись от крушения, — продолжал Айртон. — А так как они не добрались до английских колоний и вообще исчезли без следа, я убеждён, что их постигла та же участь, что и меня, то есть что и они попали в плен к туземцам.

— Вы повторяете мои слова, Айртон, — сказал Паганель. — Конечно, потерпевшие крушение попали в плен к дикарям. Они предвидели это и написали в документе. Но значит ли это, что их, как и вас, туземцы увели к северу от тридцать седьмой параллели?

— Это вполне возможно, — ответил Айртон. — Незамирённые племена избегают появляться вблизи английских колоний.

— Это очень усложнит наши поиски, — огорченно заметил Гленарван. — Каким образом мы найдём следы трёх пленников на таком огромном континенте?

Глубокое молчание воцарилось в комнате. Элен пытливо всматривалась в лица своих спутников, но не находила на них ответа. Даже Паганель, против своего обыкновения, молчал. В этом случае был бессилен и его изощрённый ум. Джон Мангльс шагал большими шагами по комнате, точно это был капитанский мостик его корабля.

— А вы, Айртон, — обратилась, наконец, Элен к матросу, — что вы посоветуете?

— Я, сударыня, — живо ответил тот, — вернулся бы на «Дункан» и поехал бы прямо к месту катастрофы, а там действовал бы в зависимости от обстоятельств и обнаруженных следов.

— Правильно, — сказал Гленарван. — Но с этим придётся подождать, пока «Дункан» не выйдет из ремонта.

— Разве у вас была авария? — спросил Айртон.

— Да, — ответил Джон Мангльс.

— Серьёзная?

— Не особенно. Но исправление её требует приспособлений, которых нет на борту яхты. Лопасти винтов погнулись, починить их можно только в Мельбурне. — А разве нельзя плыть под парусами?

— Можно, но если ветер будет встречным, «Дункану» потребуется много времени, чтобы достигнуть бухты Туфольда. Кроме того, в Мельбурн всё равно придётся зайти.

— Так пусть «Дункан» идёт в Мельбурн, — воскликнул Паганель, — а мы отправимся к бухте Туфольда по суше!

— Как? — опросил Джон Мангльс.

— Мы пересечём Австралию так же, как уже пересекли Америку, следуя вдоль тридцать седьмой параллели.

— А «Дункан»? — спросил Айртон с какой-то странной интонацией в голосе.

— «Дункан» найдёт нас или мы найдём его, в зависимости от обстоятельств. Если мы разыщем капитана Гранта внутри материка, мы вместе направимся в Мельбурн. Если, напротив, нам придётся продлить поиски до самого восточного побережья, «Дункан» отправится туда навстречу нам. Кто имеет возражения против этого плана? Вероятно, вы, майор?

— Нет, — ответил Мак-Набс, — если только переход через австралийский материк возможен.

— Настолько возможен, — сказал Паганель, — что я предлагаю миссис Элен и мисс Мэри сопровождать нас.

— Вы серьёзно говорите это, Паганель? — спросил Гленарван.

— Как нельзя более серьёзно, дорогой сэр. Это всего-навсего переход в триста пятьдесят миль, не больше! Делая по двенадцати миль в день, мы совершим его за один месяц, как раз к тому времени, когда кончится ремонт «Дункана». Вот если бы нужно было пересечь австралийский материк под более низкой широтой, если бы пришлось переходить его в самом широком месте, через огромные пустыни, где летом царит нестерпимый зной, — словом, если бы речь шла о таком путешествии, перед которым до сих пор отступали самые смелые исследователи, тогда я не внёс бы такого предложения. Но тридцать седьмая параллель пересекает провинцию Виктория, колонизированную англичанами, имеющую шоссейные и даже железные дороги, обитаемую почти во всех своих частях. Это путешествие можно сделать в коляске. Оно не более опасно, чем поездка из Лондона в Эдинбург!

— А дикие звери? — спросил Гленарван, желавший отдать себе отчёт о всех условиях этого перехода.

— В Австралии нет хищников.

— А дикари?

— Под этой широтой нет дикарей. Да если бы они и встретились, это не кровожадные новозеландцы.

— А беглые каторжники?

— В южных провинциях Австралии не бывает беглых каторжников — они находят себе приют на восточном берегу. В провинции Виктория действует чрезвычайно суровый закон, направленный не только против беглых, но и против отбывших срок наказания каторжников. Больше того, правительство провинции пригрозило в этом году «Индо-австралийской пароходной компании» лишить её субсидии, если суда этой компании будут продолжать грузиться углём в портах Западной Австралии, где каторжники не преследуются. Неужели вы не знаете этого, вы, англичанин?

— Прежде всего я не англичанин, а шотландец, — возразил Гленарван.

— Господин Паганель совершенно прав, — заметил Падди О’Мур. — Не только в провинции Виктория, но и во всей Южной Австралии, в Квинсленде и даже в Тасмании действуют исключительные законы против каторжников. С тех пор как я живу на этой ферме, я не слыхал ни про одного каторжника.

— А я не встречал ни одного, — добавил Айртон.

— Вот видите, друзья мои, — торжествующе закончил Паганель, — очень мало дикарей, совсем нет хищных зверей, нет разбойников. Многие ли европейские страны могут похвастаться такой безопасностью? Итак, решено?

— Как ваше мнение, Элен? — спросил Гленарван.

— Наше общее мнение, — ответила молодая женщина, обводя взглядом своих спутников: — в путь! в путь!