Первым долгом Джон Мангльс поспешил отдать оба якоря. Дно состояло из плотно слежавшегося гравия и отлично держало якори. Таким образом, судну не грозила опасность сорваться с места. После стольких невзгод и опасностей «Дункан», наконец, нашёл спокойный приют в бухточке, защищённой от океанских ветров дугообразно расположенными холмами.

Гленарван крепко пожал руку молодому капитану.

— Спасибо, Джон, — сказал он.

И Джон почувствовал себя вознаграждённым за все труды этими двумя словами. Гленарван ни словом не обмолвился о пережитой тревоге, и ни Элен, ни Мэри Грант, ни Роберт даже и не заподозрили, какой страшной опасности они избежали.

Теперь нужно было выяснить одно важное обстоятельство: в какое место австралийского побережья забросила «Дункан» буря? Как далеко она отнесла судно от тридцать седьмой параллели? На каком расстоянии находится мыс Бернуили? Эти вопросы были предложены Джону Мангльсу. Воспользовавшись на минуту проглянувшим солнцем, тот сделал наблюдения и отметил результат их на карте.

В общем «Дункан» не слишком уклонился от своего пути — едва на два градуса. Он очутился под 136°12′ долготы и 35°07′ широты, у мыса Катастроф.

Этот мыс с таким зловещим названием расположен против мыса Борда на выступающей в море косе острова Кенгуру. Между этими двумя мысами находится пролив Исследователей, ведущий к двум глубоким заливам: на севере — к заливу Спенсера, на юге — к заливу Св. Винцента. На восточном берегу этого последнего расположен порт Аделаида, столица провинции Южная Австралия.

Город Аделаида, основанный в 1836 году, насчитывает сорок тысяч жителей. Это богатый, вполне современный город, но обитатели его больше занимаются земледелием, чем промышленностью. Поэтому-то в городе намного больше агрономов, чем инженеров, а торговля и индустрия там не в почёте.

Сможет ли «Дункан» починить в Аделаиде повреждения, полученные во время урагана? Это трудно было сказать. Джон Мангльс приказал водолазу исследовать характер повреждений. Тот доложил, что лопасти винтов погнулись и задевают ахтерштевень, вследствие чего винты не могут вращаться. Это была серьёзная авария, настолько серьёзная, что трудно было рассчитывать исправить её в Аделаиде.

После долгого обсуждения Гленарван и капитан Джон приняли следующее решение. «Дункан» пойдёт под парусами вдоль берегов Австралии, попутно ища следы крушения «Британии». У мыса Бернуили он сделает остановку. Там можно будет навести справки у местных жителей о всех случившихся крушениях. Отсюда яхта пойдёт в Мельбурн на ремонт в сухой док. Когда все повреждения будут исправлены, яхта снова выйдет в море и будет продолжать поиски «Британии» на восточном берегу.

Это решение было единогласно одобрено всеми. Джон Мангльс решил сняться с якоря, воспользовавшись первым попутным ветром. Ему не пришлось долго ждать. К вечеру море совершенно успокоилось, и лёгкий бриз сменил недавно свирепствовавший ураган. Яхта стала готовиться к отплытию. Изорванные паруса были заменены новыми. В четыре часа утра матросы подняли якори, поставили паруса, и, плавно покачиваясь на небольших волнах, «Дункан» поплыл вдоль берега Австралии.

Два часа спустя мыс Катастроф уже скрылся из виду, и яхта очутилась на траверсе пролива Исследователей. К вечеру она обогнула мыс Борда и прошла вдоль острова Кенгуру, главного из Малых Австралийских островов. С моря вид острова очарователен. Густая зелень покрывает его берега. Бесчисленные стада кенгуру водятся в его лесах.

На следующий день Гленарван распорядился выслать шлюпки для осмотра берегов острова. Остров Кенгуру был расположен под 36° широты, а Гленарван не хотел оставить необследованным ни одного клочка земли между 36° и 38° широты.

Днём 18 декабря «Дункан», плывший под всеми парусами, как настоящий парусник, прошёл вблизи берегов бухты Свидания.

Сюда попал в 1828 году путешественник Штурт после открытия Мёррея, самой большой реки в Южной Австралии. Но берега этой бухты ничем не напоминали покрытых буйной растительностью берегов острова Кенгуру. Здесь, наоборот, всё было голо, пусто, серо.

Во время этого плавания тяжёлая работа выпала на долю шлюпок «Дункана». Но моряки не жаловались. Почти всегда в поездках вдоль берега участвовали Гленарван, его неразлучный друг Паганель и Роберт. Они хотели лично участвовать в поисках следов крушения «Британии». Но, несмотря на самые тщательные розыски, ничего не удалось обнаружить. Берега Австралии были так же немы, как и побережье Патагонии. Однако путешественники не падали духом, так как они не добрались ещё до места, точно обозначенного в документе. Эти же поиски производились для очистки совести, чтобы потом не в чем было себя упрекать. Ночью «Дункан» становился на якорь или ложился в дрейф так, чтобы по возможности не отдаляться от того места, где его застигали сумерки, а поутру побережье самым тщательным образом осматривалось.

Подвигаясь таким образом понемногу вперёд, яхта только 20 декабря добралась до мыса Бернуили, не обнаружив по пути никаких признаков крушения «Британии». Впрочем, безуспешность поисков решительно надето не доказывала. Ведь со времени катастрофы прошло больше двух лет, и море могло уничтожить всякие следы крушения трёхмачтового корабля, даже если он прочно сидел вначале на рифах. Что же касается Гарри Гранта и двух его спутников, то они, вне всякого сомнения, были захвачены в плен в тот момент, когда добрались до берега, и затем были уведены вглубь страны.

Однако это предположение ставило под сомнение одну из остроумнейших гипотез Жака Паганеля. Покамест речь шла об аргентинской территории, учёный вправе был утверждать, что широта, отмеченная в документе, относится не к месту постоянного пребывания пленных. И действительно, большие реки, протекающие в пампасах, и их многочисленные притоки позволяли где угодно бросить бутылку с документами в расчёте на то, что течение отнесёт её в море. Между тем в этой части Австралии реки, протекающие вблизи тридцать седьмой параллели, весьма немногочисленны; кроме того, в Америке Рио-Колорадо и Рио-Негро текут к океану по пустынным прериям, вдали от людских поселений; здесь же главные реки Австралии — Мёррей, Яра, Торренс, Дарлинг — либо впадают одна в другую, либо изливаются в океан через устья, где расположились оживлённые торговые порты с множеством кораблей.

Трудно было предположить, что хрупкая бутылка могла беспрепятственно проскользнуть по этим водам, где проходят сотни судов, и попасть в Индийский океан.

Это соображение не ускользнуло от острого ума Гленарвана. Гипотеза Паганеля, вполне оправданная в условиях аргентинских провинций, была неприменима в Австралии. Паганель сам признал это в споре с Мак-Набсом, который первым поднял этот вопрос. Отсюда следовало, что градусы широты, указанные в документе, могли обозначать только самое место крушения и что бутылка была брошена в море на западном побережье Австралии тотчас же после катастрофы с «Британией».

Однако, как справедливо заметил Гленарван, это бесспорное толкование документа не исключало возможности, что капитан Грант находится в плену у туземцев. Напротив, сам он указывал на неизбежность этого фразой: «где они попадут в плен к жестоким туземцам». Логический вывод из этого был такой, что теперь было столько же оснований искать капитана Гранта на тридцать седьмой параллели, как и на любой другой…

После долгого обсуждения путешественники пришли к следующему окончательному решению: если и на мысе Бернуили не удастся разыскать никаких следов крушения «Британии», Гленарвану останется только вернуться в Европу. Экспедиция, правда, закончится безуспешно, но долг свой она выполнит добросовестно и до конца.

Решение это, правильность которого была неоспорима, тем не менее повергло в уныние всех пассажиров яхты и особенно Мэри и Роберта Грант. Отправляясь на берег вместе с Гленарваном, Мак-Набсом, Джоном Мангльсом и Паганелем, бедные дети говорили себе, что сейчас окончательно решится судьба их отца. И действительно, если и здесь не окажется следов «Британии», дальнейшие поиски будут напрасны: ведь Паганель доказал ещё раньше, что на восточном берегу крушения не могло быть, так как в этом случае капитан Грант и его спутники уже давно нашли бы способ вернуться на родину.

— Не теряйте надежды, милая Мэри! — ласково говорила Элен молодой девушке, отправляясь вместе с ней на берег.

Берег был на расстоянии не больше одного кабельтова. Оконечность мыса, вдававшаяся на две мили в море, полого саускалась к воде. Шлюпка причалила к берегу в маленькой бухточке, образованной растущими коралловыми отмелями, которые с течением времени возведут пояс из рифов вокруг южной части Австралии. Но и сейчас уже коралловые сооружения у этого берега были достаточно высокими, чтобы потопить «Британию».

Пассажиры и капитан «Дункана» без труда высадились на совершенно пустынный берег, вдоль которого тянулась полоса утёсов высотой от шестидесяти до восьмидесяти футов. Это естественное укрепление было бы трудно одолеть без лестницы или верёвок с крюками, но, к счастью, Джон Мангльс ещё с моря заметил брешь в стене, образовавшуюся вследствие частичного обвала. Несомненно, во время сильных бурь периода равноденствия волны достигали до этого барьера из рыхлого туфа и своими ударами вызывали обвалы верхних его частей.

Гленарван и его спутники вошли в пролом и по довольно крутому подъёму взобрались на вершину утёса. Роберт, как кошка, вскарабкался по почти отвесному склону и первым очутился на вершине, опередив Паганеля. Географ никак не мог помириться с мыслью, что его длинные сорокалетние ноги были побеждены маленькими двенадцатилетними ножками. Он вознаградил себя тем, что немного опередил майора, но тому это было решительно безразлично.

Путешественники с интересом осматривали долину, расстилавшуюся перед ними.

Это была обширная невозделанная степь, скупо поросшая травами и кустарниками. Гленарвану она напомнила бесплодные низменности Шотландии, а Паганелю — солончаковые ланды Бретани. Но если прибрежная часть этой равнины казалась необитаемой, то несколько построек, видневшихся в глубине её, несомненно, были воздвигнуты цивилизованными людьми.

— Мельница! — воскликнул Роберт.

В самом деле, в трёх милях от берега ветер вращал крылья мельницы.

— Да, это мельница! — подтвердил Паганель, направив свою подзорную трубу в указанное Робертом направление.

— Идём туда! — сказал Гленарван.

Все тронулись в путь. После получасовой ходьбы путники дошли до границ возделанной земли. Переход от бесплодной степи к культурным полям был очень резким. Дикорастущий кустарник вдруг сменился живой изгородью, насаженной вокруг только что расчищенного участка. Несколько быков и полдюжины лошадей паслись на густой траве прерии под сенью высоких акаций. Затем показались посевы злаков, стога сена, поднимавшиеся точно гигантские ульи, плодовый сад за зелёной изгородью, амбары и всяческие другие хозяйственные сооружения и, наконец, уютный жилой дом, за которым весело возвышался острый шпиль мельницы. В этот момент из дому вышел, вызванный лаем четырёх собак, человек лет пятидесяти с открытым, приятным лицом.

Пять рослых и красивых парней, очевидно его сыновья, и высокая полная женщина следовали за ним. Достаточно было бросить взгляд на эту мужественную семью, чтобы узнать ирландцев-колонистов.

Не успели Гленарван и его спутники подойти, как хозяин дома, не спрашивая ни их имён, ни званий, сердечно приветствовал их:

— Чужестранцы, добро пожаловать в дом Падди О’Мура!

— Вы ирландец? — спросил Гленарван, пожимая протянутую ему хозяином руку.

— О, я был им когда-то, — ответил тот. — Теперь я австралиец. Входите, чужестранцы, и, кем бы вы ни были, располагайтесь здесь, как в своём доме!

Оставалось только принять это сердечное приглашение. Элен и Мэри Грант последовали за миссис О’Мур, в то время как сыновья колониста помогали гостям снять оружие.

Обстановку светлой, просторной комнаты в первом этаже жилого дома составляли несколько скамеек, расставленных вдоль блещущих свежей окраской стен, десяток табуреток, две полки с белой фаянсовой посудой и сверкающими чистотой кастрюлями и, наконец, широкий и длинный стол, за который свободно могли усесться двадцать человек. Меблировка как нельзя более гармонировала с обликом прочного сооружения и его рослыми, здоровыми хозяевами.

В полдень был подан обед. Миска с супом дымилась на столе между блюдами с ростбифом и жареной бараниной, окружёнными тарелками с маслинами, виноградом и апельсинами. Вид накрытого стола говорил о полном довольстве. Хозяин и хозяйка были так радушны, у блюд был такой аппетитный вид, что невозможно было отклонить приглашение. Слуги и рабочие фермы уже заняли свои места за одним столом с хозяином. Падди О’Мур жестом указал гостям на оставленные им места.

— Я вас ждал, — просто сказал он Гленарвану.

— Нас? — удивился тот.

— Я всегда жду гостей, — ответил ирландец.

Путешественники и домочадцы воздали должное обеду. За столом завязался оживлённый разговор. От шотландца до ирландца только один шаг. Река Твид[57], шириной в несколько саженей, вырыла более глубокую пропасть между Шотландией и Англией, чем восемьдесят километров Ирландского пролива, разделяющих Старую Каледонию и зелёный Эрин.

Падди О’Мур рассказал свою историю. Это была история всех эмигрантов, которых голод заставил покинуть родину.

Закончив свой рассказ, он не стал ни о чем расспрашивать гостей, но Гленарван сам был заинтересован в том, чтобы колонист узнал всё о «Дункане», о цели его приезда к мысу Бернукли, о розысках, которые производила яхта по всему свету. Он сначала спросил Падди О’Мура, не слыхал ли тот чего-нибудь о крушении «Британии». Ирландец дал отрицательный ответ. Он никогда не слышал об этом корабле. За последние два года ни одно судно не терпело крушения ни у самого мыса Бернуили, ни в его окрестностях. А так как катастрофа с «Британией» произошла всего два года тому назад, то он с полной уверенностью заявил, что разыскиваемых Гленарваном людей нет и не было в этой части побережья.

— А теперь позвольте узнать, сэр, почему вы предлагаете мне этот вопрос? — спросил он.

Тогда Гленарван рассказал колонисту о находке документов в бутылке, о снаряжении экспедиции на «Дункане» и о всех предпринятых ею попытках разыскать капитана Гранта. Он не скрыл от ирландца, что его категорическое утверждение разбивало последнюю надежду найти несчастных моряков. Эти слова не могли не произвести угнетающего впечатления на слушателей Гленарвана. У Роберта и Мэри глаза были полны слёз. Даже Паганель не находил для них слов утешения. Джон Мангльс страдал вдвойне: за Мэри и за себя. Отчаяние переполняло сердца этих великодушных людей, напрасно приехавших к таким далёким берегам, и вдруг в напряжённой тишине, господствовавшей в комнате, раздался уверенный голос:

— Не отчаивайтесь, сэр, если капитан Грант жив, он находится в Австралии!