Если бы яхта шла по экватору, то сто девяносто шесть градусов, отделяющих Австралию от Америки, или, вернее, мыс Бернуили от мыса Корриентес, составили бы переход протяжением в одиннадцать тысяч семьсот шестьдесят географических миль. Но при следовании вдоль тридцать седьмой параллели эти сто девяносто шесть градусов составляли всего девять тысяч четыреста восемьдесят миль пути. От американского берега до Тристан д’Акунья две тысячи сто миль — расстояние, которое Джон Мангльс рассчитывал пройти в десять дней, если восточные ветры не замедлят хода яхты. Но с этой стороны всё пока шло как нельзя лучше: к вечеру бриз заметно успокоился, потом изменил направление, и «Дункан» снова мог показать свои высокие мореходные качества.

Пассажиры в тот же день вернулись к своему обычному времяпровождению. Ничто не напоминало о том, что часть пассажиров недавно покидала яхту на целый месяц. Вместо вод Тихого океана перед их глазами расстилались воды Атлантического, а за исключением незначительной разницы в цвете все волны походят друг на друга.

Стихии, доставившие нашим путешественникам столько тяжких испытаний, казалось, соединили теперь свои усилия, чтобы благоприятствовать им. Океан был спокоен. Дул попутный бриз, и паруса, полные ветра, помогали неутомимому пару, заключённому в котлах.

Этот быстрый переход закончился без каких бы то ни было происшествий. Все с доверием ждали приближения австралийского берега. Надежду сменила уверенность.

Говорили о капитане Гранте так, как будто бы яхта шла за ним в точно указанный порт. Для него и для его двух товарищей были приготовлены каюты. Мэри Грант сама расставила там мебель и убрала их. Ольбинет уступил капитану Гранту свою каюту и перебрался в каюту миссис Ольбинет.

Учёный-географ сидел почти всё время запершись в своей каюте. Он работал с утра до вечера над научным трудом, озаглавленным: «Необычайное путешествие географа по пампасам Аргентины».

Можно было слышать, как он декламировал взволнованным голосом длинные цветистые периоды, прежде чем перенести их на бумагу. Майор приветствовал эти занятия своего учёного друга, но, по обыкновению скептически настроенный, часто говорил ему:

— Только берегитесь своей обычной рассеянности, Паганель, и если вам придёт в голову фантазия овладеть австралийским языком, не пытайтесь изучать его по китайской грамматике.

Итак, всё шло отлично на борту яхты. Гленарван и его жена незаметно наблюдали за Джоном Мангльсом и Мэри Грант. Но так как Джон и Мэри молчали, они решили не начинать первыми разговоров об этом деле.

— Что сказал бы по этому поводу капитан Грант? — спросил однажды Гленарван у своей жены.

— Он решил бы, что Джон вполне достоин Мэри, дорогой Эдуард. И он не ошибся бы, — ответила ему Элен.

Тем временем яхта быстро приближалась к островам Тристан д’Акунья.

Спустя пять дней после того как был потерян из виду мыс Корриентес, западный бриз усилился.

«Дункан» распустил паруса и под фоком, марселем, бом-брамселем и лиселями полетел вперёд, склоняясь на левый галс. Можно было подумать, что яхта мчится за призом на гонках Темзинского яхт-клуба.

На другой день, проснувшись, путешественники увидели, что океан покрыт гигантскими водорослями; он походил на огромный, заросший травами пруд. «Дункан» как бы скользил, по заросшей травой равнине, которую Паганель сравнивал с пампасами. Водоросли значительно замедляли бег яхты.

Ещё через день рано утром вдруг послышался голос вахтенного матроса:

— Земля!

— В, каком направлении? — спросил стоявший на вахте Том Аустин.

— Под ветром! — ответил матрос.

При этом волнующем известии палуба яхты немедленно наполнилась людьми.

Из трапа появилась подзорная труба. За ней следовал Паганель. Учёный установил свой инструмент в указанном направлении и не увидел там ничего хоть сколько-нибудь напоминающего землю.

— Посмотрите на облака, — посоветовал ему Джон Мангльс.

— Действительно, там вырисовывается нечто вроде утёса, — сообщил Паганель.

— Это Тристан д’Акунья, — сказал Джон Мангльс.

— Если память не изменяет мне, — начал учёный, — мы находимся в восьмидесяти милях расстояния от острова, ибо скала Тристан, высотой в семь тысяч футов, показывается над горизонтом именно на этом расстоянии.

— Совершенно верно, — подтвердил капитан Джон. Несколькими часами позднее на горизонте можно было уже совершенно отчётливо различить архипелаг очень высоких скалистых островов. (Коническая вершина Тристана выделялась чёрным силуэтом на голубом фоне неба; её освещали ослепительные лучи солнца. Вскоре в общем скалистом массиве выделились контуры главного острова.

Остров Тристан д’Акунья расположен под 37°8′ южной широты и 10°44′ западной долготы от Гринвича. В восемнадцати милях к юго-западу от него находится остров Недоступный, а в десяти милях на юго-восток — остров Соловей, замыкающий этот маленький, заброшенный в Атлантическом океане архипелаг.

Около полудня яхта миновала две местные достопримечательности, которые служат морякам опознавательными пунктами, а именно: скалу на острове Недоступном, похожую на корабль с распущенными парусами, и на северной оконечности острова Соловья два крохотных островка, напоминающих развалины форта.

В три часа дня «Дункан» вошёл в Фальмутскую бухту на Тристан д’Акунья, защищённую мысом Гельм от западных ветров.

Там стояло на якоре несколько судов, занимающихся ловлей тюленей и других морских животных, которые водятся у этих берегов в огромном количестве.

Джон Мангльс занялся поисками безопасного места для стоянки, так как открытая гавань острова очень плохо защищала корабль от порывов северо-западных и северных ветров. Именно в этом месте английский бриг «Джулия» затонул в 1829 году. «Дункан» приблизился на расстояние полумили к берегу и стал на якорь. Пассажиры и пассажирки сейчас же уселись в спущенную на воду большую шлюпку и вскоре высадились на берег, покрытый мелким чёрным песком.

Столица архипелага Тристан д’Акунья представляла собою маленькую деревню, расположенную в глубине бухты близ журчащего ручья. Деревня насчитывала пятьдесят очень чистых домиков, расположенных с той геометрической точностью, которая является последним словом новейшего английского градостроительства. Позади этого миниатюрного городка расстилалась площадка величиною в сто пятьдесят гектаров, окаймлённая застывшей лавой, а над площадкой поднималась на семь тысяч футов вверх коническая вершина горы.

Гленарван сейчас же отправился к губернатору этой английской колонии в надежде разузнать у него что-либо о Гарри Гранте и «Британии». Но эти имена были здесь совершенно не известны. Острова Тристан д’Акунья стоят вдалеке от обычного пути судов и редко посещаются ими. Со времени знаменитого кораблекрушения «Блендон-Голла», которое произошло в 1821 году у скал острова Недоступного, только два судна пристали к берегу главного острова: «Примогэ» в 1845 году и трёхмачтовое американское судно «Филадельфия» в 1857 году.

Гленарван и не надеялся найти здесь следы крушения «Британии»; он обратился к губернатору острова с расспросами только для очистки совести. Джон Мангльс послал всё же судовые шлюпки вокруг острова, имевшего в окружности не более семнадцати миль. Ни Лондон, ни Париж не могли бы поместиться на занимаемой им территории, даже если бы она была в три раза больше.

Пока производились разведки, пассажиры «Дункана» прогуливались по городку и окрестным холмам. Население Тристан д’Акунья состоит из ста пятидесяти человек. Это англичане и американцы, женатые на негритянках и готтентотках с мыса Доброй Надежды, славящихся своим исключительным безобразием. Дети от этих браков являют собой какую-то странную смесь саксонской сухости и африканской черноты.

Путешественники были так счастливы, ощутив, наконец, под ногами твёрдую почву, что продолжили свою прогулку до той части берега, которая граничит с окаймлённой лавой площадкой, — единственным обработанным здесь местом. Весь остальной берег, покрытый застывшей лавой, пустынен и бесплоден. Там живут лишь огромные альбатросы да сотни тысяч пингвинов.

Путешественники, осмотрев эти вулканического происхождения скалы, спустились снова в долину. Там журчали быстрые и многочисленные ручьи, питаемые вечными снегами горных вершин.

В ярко-зелёном кустарнике порхало множество птиц. Казалось, их столько же, сколько цветов. Рожковое дерево в двадцать футов высоты, туссе — гигантское растение с древовидным стеблем, громадный ломария с переплетающимися волокнистыми стеблями, яркие кусты ануерин, распространяющие одуряющий бальзамический аромат, мхи, дикий сельдерей и папоротники — всё это составляло обильную флору острова. Чувствовалось, что вечная весна царит на этом клочке земли.

Путешественники вернулись на яхту только с наступлением ночи.

В окрестностях городка паслись стада быков и баранов; вместе с хлебными и маисовыми полями и огородными растениями, завезёнными сюда сорок лет назад, они составляли всё богатство населения.

Как раз в тот момент, когда Гленарван возвращался на яхту, к ней подъехали и судовые шлюпки. В несколько часов они успели обследовать весь остров и не обнаружили ни малейших следов «Британии». Это «кругосветное» путешествие имело единственный результат: окончательное исключение островов Тристан д’Акунья из программы поисков.

«Дункан» мог тотчас же покинуть эту группу африканских островов и продолжать свой путь на восток. Он не снялся с якоря в тот же вечер только потому, что Гленарван отдал приказ всему экипажу заняться охотой на тюленей, несметные полчища которых наводняли берега Фальмутской бухты. Когда-то здесь водились и киты, но их истребляли в таком количестве, что они почти совсем исчезли. Было решено, что экипаж яхты будет охотиться весь следующий день, чтобы пополнить запас жиров. Таким образом, отплытие «Дункана» было назначено на послезавтра, то есть на 20 ноября.

Во время ужина Паганель сообщил некоторые дополнительные сведения об островах Тристан д’Акунья, заинтересовавшие слушателей. Они узнали, что архипелаг был открыт в 1506 году португальцем Тристан д’Акунья и оставался неисследованным в течение целого века. Эти острова не без основания считались «гнездом бурь» и имели такую же дурную славу, как и Бермудские острова. К ним избегали приближаться, и ни одно судно добровольно не бросало тут якоря, если его не вынуждал к этому внезапно разбушевавшийся ураган.

В 1697 году три голландских судна, принадлежавших Индийской компании, пристали к берегам архипелага. Они определили его координаты, предоставив знаменитому астроному Галлею проверить свои вычисления. В период от 1712 до 1767 года с архипелагом познакомились ещё несколько французских мореплавателей, в частности Лаперуз, которого привели сюда научные изыскания во время его знаменитого путешествия в 1785 году.

Эти острова, почти никем не посещаемые, были совершенно пустынны, пока, наконец, американец Джонатан Ламберт не задумал колонизировать их. Он высадился здесь с двумя товарищами в январе 1811 года, и они мужественно принялись за труд. Английский губернатор мыса Доброй Надежды, узнав, что остров колонизирован, предложил Ламберту перейти под протекторат Англии.

Ламберт согласился и поднял над своей хижиной британский флаг. Казалось, он должен был бы мирно властвовать над своими подданными — одним старым итальянцем и одним португальским мулатом, как вдруг однажды во время объезда берегов своих владений он утонул или был утоплен, что доподлинно неизвестно.

Наступил 1816 год. Наполеон был заключён на острове Св. Елены, и чтобы лучше охранять его, Англия поставила гарнизоны на островах Вознесения и Тристан д’Акунья. Гарнизон Тристан д’Акунья состоял из роты артиллеристов с мыса Доброй Надежды и отряда готтентотов. Гарнизон этот оставался здесь до 1821 года, а после смерти Наполеона был переведён обратно на мыс Доброй Надежды.

— Здесь остался только один европеец, — продолжал свой рассказ Паганель, — капрал, шотландец.

— А! Шотландец! — повторил майор, которого всегда особенно интересовали его соотечественники. — Как его звали?

— Его звали Вильям Гласе, — ответил Паганель. — Он поселился на острове со своей женой и двумя готтентотами. Вскоре к шотландцу присоединились два англичанина, один матрос, один рыбак с Темзы и экс-драгун аргентинской армии. Наконец в 1821 году один из потерпевших крушение на «Блен-дон-Голле» вместе со своей молоденькой женой нашёл пристанище на острове. Итак, в 1821 году население острова состояло уже из шести мужчин и двух женщин. В 1829 году там было уже семь мужчин, шесть женщин и четырнадцать детей. В 1835 году цифра эта поднялась до сорока, а теперь она утроилась.

— Таким образом зарождаются целые нации, — сказал Гленарван.

— Я добавляю, чтобы закончить историю Тристан д’Акунья, — продолжал Паганель, — что этот остров кажется мне вполне достойным, подобно острову Хуан-Фернандец, называться островом Робинзонов. И действительно, если на Хуан-Фернандец забросили одного за другим двух моряков, то такая же участь постигла на Тристан д’Акунья двух учёных. В 1793 году один из моих соотечественников, натуралист Обер Дю-Пети-Туар, увлечённый собиранием гербария, заблудился и нашёл своё судно лишь в тот момент, когда капитан уже давал приказ сняться с якоря. В 1824 году один из ваших соотечественников, дорогой Гленарван, искусный рисовальщик Август Ирль, был покинут там на целых восемь месяцев. Капитан судна, забыв, что он остался на берегу, уехал без него на мыс Доброй Надежды.

— Вот это уж действительно рассеянный капитан, — сказал майор. — Без сомнения, это один из ваших родственников, Паганель?

— Нет, майор, он мне не родня, но вполне достоин этой чести!

Ответ географа положил конец разговору.

Всю ночь шла охота; было убито пятьдесят больших тюленей.

Следующий день был посвящён вытапливанию тюленьего жира и обработке шкур.

В этот второй день стоянки пассажиры предприняли ещё одну экскурсию вглубь острова. Гленарван и майор захватили с собой ружья, чтобы поохотиться.

Во время этой прогулки путешественники спустились к самому подножью горы, где вся земля была усеяна бесформенными обломками скал, шлаком, кусками чёрной пористой лавы и прочими продуктами вулканического извержения. Подножье горы представляло собой хаос шатких камней и обломков. Невозможно было ошибиться в происхождении этого огромного конуса, и английский капитан Кармайкель был, несомненно, прав, говоря, что это потухший вулкан.

Охотники встретили на своём пути несколько диких кабанов. Один из них был убит пулей майора. Гленарван подстрелил несколько куропаток, из которых судовой повар приготовил к обеду отличное жаркое. Множество коз резвилось на высоких горных площадках. Что касается диких кошек, смелых, гордых и сильных животных, которых боится даже собака, то они водились здесь в огромном количестве.

В восемь часов все возвратились на борт, и ночью «Дункан» покинул остров Тристан д’Акунья, чтобы больше к нему не возвращаться.