Гленарван не хотел, чтобы неудачный исход экспедиция омрачил радость свидания. Поэтому, не успев ступить на борт, он воскликнул:

— Терпение, друзья мои, терпение! Капитан Грант ещё не с нами, но мы твёрдо уверены, что найдём его!

И достаточно было этих слов, чтобы вернуть надежду пассажирам «Дункана». Ведь за то время, пока лодка плыла к яхте, Элен и Мэри Грант успели пережить все муки сомнения. Они пытались сосчитать возвращающихся на борт. Молодая девушка то теряла надежду, то вновь обретала её: ей казалось, что она видит среди едущих в лодке Гарри Гранта.

Элен держала её в своих объятиях. Джон Мангльс, стоя рядом с ней, молчал. Его дальнозоркие глаза моряка не разглядели среди возвращающихся капитана Гранта.

— Он там, он с ними, мой отец! — шептала молодая девушка.

Но шлюпка все приближалась, и эта иллюзия рассеялась сама собой. Шлюпка не подошла ещё и на сто сажен, как не только Элен и Джон Мангльс, но и сама Мэри, глаза которой были полны слёз, поняли, что всякая надежда потеряна.

Гленарван во-время произнёс слова утешения!

После первых приветствий и объятий Гленарван рассказал Элен, Мэри и Джону Мангльсу о всех мытарствах экспедиции; но прежде всего им стало известно новое толкование документа, данное мудрым Паганелем. Было высказано множество похвал и по адресу Роберта. Мэри Грант могла по праву гордиться своим братом. Его смелость, самоотверженность, опасности, которых он избежал, — всё это было очень красочно описано Гленарваном, и мальчик, не зная, куда деваться от смущения, нашёл убежище в объятиях сестры.

— Не красней, Роберт, — сказал ему Джон Мангльс. — Ты достойный сын капитана Гранта.

Он протянул руку брату Мэри и нежно поцеловал его в щеку, всю мокрую от сестриных слёз.

Нужно ли говорить здесь о приёме, оказанном майору и учёному-географу, и о том, с какой благодарностью вспоминали отсутствующего Талькава? Элен жалела, что не может пожать руку храброму индейцу.

Мак-Набс после первых излияний спустился в каюту и прежде всего тщательно побрился. (Что касается Паганеля, то он без устали порхал от одного пассажира к другому, как пчела, собирая мёд похвал и улыбок. Он хотел обнять весь экипаж «Дункана» и, утверждая, что Элен и Мэри Грант являются частью этого экипажа, начал с них и кончил Ольбинетом.

Буфетчик ответил на эту любезность тем, что провозгласил во всеуслышание:

— Завтрак подан!

— Завтрак? — вскричал Паганель.

— Да, господин Паганель, — ответил Ольбинет.

— Настоящий завтрак, за настоящим столом, с прибором и салфеткой?

— Разумеется, господин Паганель.

— И нам не подадут ни сушёного мяса, ни филея страуса?

— О, сударь! — оскорбился буфетчик.

— Я не хотел вас обидеть, друг мой, — сказал учёный улыбаясь, — но в течение целого месяца мы ели не за столом, а на земле, в лучшем случае сидя верхом на древесных стволах. Тот завтрак, который вы нам обещаете, кажется мне мечтой, фикцией, химерой!

— Пойдёмте же удостоверимся, что это реальность, — сказала Элен, едва удерживаясь от смеха.

— Позвольте предложить вам руку, — сказал галантный географ.

— Будут ли какие-либо распоряжения «Дункану»? — спросил Джон Мангльс у Гленарвана.

— После завтрака, милый Джон, — ответил тот, — мы обсудим все вместе программу нашей новой экспедиции.

Пассажиры яхты и молодой капитан спустились в кают-компанию. Главному механику было предложено держать яхту под парами.

Свежевыбритый майор и остальные путешественники, кое-как приведя в порядок свой туалет, заняли места за столом.

Завтраку Ольбинета была оказана должная честь. Все признали его превосходным, и, по заявлению путешественников, даже самые роскошные пиршества пампасов не могли сравниться с ним. Паганель брал по две порции каждого блюда, «по рассеянности», как говорил он.

Это несчастное слово побудило Элен спросить, часто ли милый француз впадал в свой обычный грех. Майор и Гленарван с улыбкой переглянулись. Паганель разразился смехом и поклялся честью, что за всё время путешествия он только один раз стал жертвой своей рассеянности. Потом он очень забавно рассказал о своём разочаровании в великом творении Камоэнса.

— В заключение скажу: нет худа без добра. Я нисколько не жалею о своей ошибке, — закончил он свой рассказ.

— Почему же, мой достойный друг? — спросил майор.

— Потому, что я изучил не только испанский, но и португальский язык. Я говорю теперь на двух новых языках вместо одного.

— Честное слово, я об этом не подумал, — ответил Мак-Набс. — Примите мои поздравления, Паганель.

Все зааплодировали Паганелю, который ни на секунду не переставал жевать. Но, занятый едой и болтовнёй, он не заметил одной особенности, которая не могла ускользнуть от зоркого взгляда Гленарвана: внимания Джона Мангльса к Мэри Грант. Лёгкий кивок Элен убедил Гленарвана, что он не ошибается. Он посмотрел на молодых людей с особой симпатией, но не подал виду, что подозревает их тайну.

— Как прошло ваше путешествие, Джон? — спросил он.

— При самых благоприятных обстоятельствах, — ответил капитан. — Но я должен сообщить вам, что нам пришлось пройти мимо Магелланова пролива.

— Вот как! — вскричал Паганель. — Вы обогнули мыс Горн, и меня не было с вами!

— Вам остаётся только повеситься, — сказал Мак-Набс.

— Эгоист! — Вы даёте мне этот совет, чтобы забрать себе верёвку, которая, говорят, приносит счастье, — ответил географ.

— Милый Паганель, — утешил его Гленарван. — Если не обладать даром вездесущности, невозможно присутствовать в нескольких местах одновременно. Так как вы путешествовали по пампасам, вы не могли в это же самое время огибать мыс Горн.

— Вы правы, но это не мешает мне сожалеть о том, что я не видел мыса Горн, — ответил учёный.

Больше его не дразнили, удовольствовавшись этим ответом.

После этого Джон Мангльс рассказал подробно историю своего плавания.

Идя вдоль американского берега, он обследовал все острова западного архипелага, но не нашёл там никаких следов «Британии». У мыса Пилар, при входе в Магелланов пролив, яхту встретил противный ветер. Пришлось повернуть на юг. «Дункан» прошёл мимо Земли Отчаяния, поднялся до шестьдесят седьмой параллели, обогнул мыс Горн, оставил позади Огненную Землю и, пройдя через пролив Лемера, достиг берегов Патагонии. Там, на высоте мыса Корриентес, он испытал сокрушительную силу ветра, того самого, что с такой яростью напал на наших путешественников во время грозы в пампасах. Но яхта отлично справилась с бурей; в течение трёх дней Джон Мангльс плавал вдоль берегов, пока не услышал выстрела из карабина, возвещавшего о прибытии ожидаемых с таким нетерпением путешественников. Что касается Элен и Мэри, то капитан был бы несправедлив, если бы забыл упомянуть об их редкой неустрашимости. Гроза нисколько не испугала их, и если они и волновались, то только за своих друзей, путешествующих по равнинам Аргентины.

Джон Мангльс окончил свой рассказ. Гленарван поблагодарил его и обратился к Мэри Грант.

— Дорогая Мэри, — сказал он. — Я вижу, что капитан Джон отдаёт должное вашим высоким достоинствам. Я счастлив, что вы чувствовали себя хорошо на борту моей яхты.

— Могло ли быть иначе? — ответила Мэри, взглянув на Элен и едва заметно улыбнувшись молодому капитану.

— О, моя сестра вас очень любит, капитан Джон, и я также! — вскричал Роберт.

— А я плачу тебе тем же, дружок, — ответил Джон Мангльс, немного смущённый словами Роберта.

Слова эти вызвали лёгкую краску и на лице Мэри Грант. Джон Мангльс поспешил перевести разговор на менее скользкую почву.

— Я окончил рассказ о плавании «Дункана». Может быть, теперь мистер Гленарван исполнит своё обещание и расскажет нам о подвигах, совершённых нашим юным героем?

Ничто не могло быть более приятным для Элен и Мэри. Гленарван поспешил удовлетворить их любопытство. Он рассказал о всех перипетиях путешествия от одного океана к другому: о переходе через Кордильеры, о землетрясении, исчезновении Роберта, взлёте кондора, выстреле Талькава, приключении с красными волками, о геройском поступке мальчика, наводнении, о грозе, пожаре, кайманах, смерче, о ночи на берегу Атлантического океана. Все эти подробности, то весёлые, то страшные, вызывали попеременно восклицания восторга или ужаса у слушателей.

Элен и Мэри осыпали Роберта поцелуями.

Гленарван закончил свой рассказ словами:

— Теперь, друзья мои, будем думать о настоящем. Что было, то прошло, но будущее принадлежит нам; поговорим о капитане Гранте.

Завтрак был окончен. Собеседники перешли в салон Элен. Они уселись вокруг стола, заваленного картами и планами, и разговор сейчас же возобновился.

— Милая Элен, — сказал Гленарван, — едва ступив на борт, я сказал, что хотя потерпевшие крушение моряки не вернулись с нами, но у нас есть твёрдая надежда найти их. В результате нашего путешествия через Америку у нас создалось убеждение, больше того — уверенность в том, что катастрофа не произошла ни у тихоокеанского, ни у атлантического побережья Америки. Из этого следует, что мы ошибочно толковали документ во всём, что касается Патагонии. К счастью, наш друг Паганель, осенённый внезапным вдохновением, понял ошибку. Он доказал, что мы идём по ложному пути, и так объяснил нам содержание документа, что новое толкование его не вызывает у нас и тени сомнений. Речь идёт о документе, написанном по-французски, и я очень прошу Паганеля прочитать его здесь ещё раз, чтобы ни у кого из присутствующих не осталось и тени недоверия к моим словам.

Учёный не заставил долго просить себя. Он пространно и убедительно рассуждал о словах «gonie» и «indi»: он с величайшей убедительностью внушал слушателям, что слово «austral» французского документа надо понимать не как южный, а как «Australie» — Австралия. Он доказывал, что капитан Грант, отплыв от берегов Перу в направлении к Европе и попав в бурю, мог очутиться в полосе южных течений в Тихом океане, которые и увлекли его к берегам Австралии.

Остроумная догадка и выводы учёного-географа заслужили полное одобрение даже у Джона Мангльса, особенно осторожного судьи, когда дело касалось столь важных вопросов, и человека, меньше всего склонного к увлечению громкими фразами и игрой воображения.

Как только Паганель окончил свою лекцию, Гленарван объявил, что «Дункан» немедленно берёт курс на Австралию.

Однако майор, прежде чем был дан приказ повернуть на восток, попросил разрешения сделать одно замечание.

— Говорите, Мак-Набс, — сказал Гленарван.

— Я вовсе не хочу, — начал майор, — своей речью ослабить впечатление от доказательств моего друга Паганеля. Я отнюдь не собираюсь опровергать их. Напротив, я нахожу их серьёзными, мудрыми, вполне достойными нашего внимания, и несомненно они должны стать базой наших будущих поисков. Но я хотел бы снова подвергнуть их исследованию, чтобы смысл их был бесспорным для нас.

Никто не знал, куда клонит осторожный Мак-Набс, и все слушали его с напряжённым вниманием.

— Продолжайте, майор, — сказал Паганель, — я готов отвечать на все ваши вопросы.

— Нет ничего проще, — сказал майор. — Когда пять месяцев тому назад в Клайдском заливе мы изучали все три документа, толкование, которое мы давали им, казалось нам единственно верным. У нас не было и тени сомнения на этот счёт.

— Это вполне справедливо, — сказал Гленарван.

— Позже, когда Паганель, по рассеянности, очутился на борту нашей яхты, документы были показаны ему, и он, не колеблясь ни минуты, одобрил наше решение начать поиски на американском берегу.

— Я согласен с этим, — подтвердил географ.

— И всё же мы ошиблись, — закончил майор.

— Мы ошиблись, — подтвердил Паганель. — Человеку свойственно ошибаться, но надо быть безумным, чтобы упорствовать в своей ошибке.

— Погодите, Паганель, — ответил майор, — не волнуйтесь. Я вовсе не хочу сказать, что мы должны продолжать поиски в Америке.

— Тогда что же вы хотите? — спросил Гленарван.

— Признания, что Австралия кажется нам теперь единственно возможным местом крушения «Британии» совершенно так же, как некогда этим местом казалась Америка.

— Мы охотно признаём это, — ответил Паганель.

— Беру это на заметку, — сказал майор, — и, пользуясь случаем, предостерегаю вас от увлечения этой якобы очевидностью. Мы уже были свидетелями, как одно «неоспоримое» толкование оказалось не только спорным, но и неверным. Кто знает, а вдруг после Австралии другая страна покажется нам столь же «бесспорным» местом пребывания капитана Гранта, и если эти новые поиски будут так же неудачны, не заявит л а друг Паганель, что мы снова ошибочно истолковали документ и что необходимо снарядить третью экспедицию?

Гленарван и Паганель переглянулись. Замечание майора, без сомнения, было вполне логично.

— Я желал бы, — снова начал Мак-Набс, — чтобы была произведена последняя проверка перед отплытием в Австралию. Вот документы и карты. Проследим ещё раз все пункты прохождения тридцать седьмой параллели и посмотрим, не встретится ли нам другая страна, к которой можно отнести указания документа.

— Нет ничего легче, — ответил Паганель, — так как под этой широтой расположено сравнительно мало земель.

— Посмотрим, — сказал майор, разворачивая английскую карту, вычерченную в проекции Меркатора и представляющую взору изображение всего земного шара на плоскости.

Карта была разложена перед Элен, и все приготовились слушать объяснения Паганеля.

— Как я вам уже говорил, — начал учёный, — западнее Южной Америки на тридцать седьмой параллели расположены острова Тристан д’Акунья. Я утверждаю, что в документах нет ни одного слова об этих островах.

Все ещё раз самым тщательным образом рассмотрели документы. Предположение об островах Тристан д’Акунья было единогласно отвергнуто.

— Продолжим наше исследование, — сказал географ. — Выйдя из Атлантического океана, мы пройдём двумя градусами ниже мыса Доброй Надежды и очутимся в Индийском океане. На нашем пути встретится только одна группа островов — Амстердамские острова. Я совершенно уверен в том, что о них в документах говорится не больше, чем об островах Тристан д’Акунья.

После внимательной проверки Амстердамские острова были также отклонены. Ни одного слова не было сказано ни во французском, ни в английском, ни в немецком документах об этом архипелаге, расположенном в Индийском океане.

— Мы достигли теперь Австралии, — снова начал свои объяснения Паганель. — Тридцать седьмая параллель вступает на материк у мыса Бернуили и покидает его в бухте Туфольда. Вы согласитесь со мной, даже не проверяя текста, что английское слово «stra» и французское «austral» могут обозначать Австралию. Это настолько очевидно, что тут не о чем спорить.

Все согласились с заключением Паганеля.

— Продолжайте, — предложил майор.

— Охотно, — согласился географ, — ведь путешествовать таким образом вовсе не трудно. Итак, покинув бухту Туфольда, мы пересекаем пролив, который омывает восточные берега Австралии, и подъезжаем к Новой Зеландии. Прежде всего я должен напомнить вам, что слово «contin» во французском документе обозначает «continent» — континент. Это совершенно неопровержимо. Капитан Грант не мог найти убежища в Новой Зеландии, которая, как известно, не что иное, как остров. А раз это так, то изучайте, сравнивайте, переставляйте слова, как вам угодно, и вы убедитесь, что они не имеют ни малейшего отношения к этой стране.

— Ни в каком случае, — согласился Джон Мангльс после тщательного сличения документов и карты.

— Нет, — подтвердили все слушатели Паганеля и даже сам майор, — нет, капитан Грант не мог потерпеть крушение у берегов Новой Зеландии.

— Вы видите, — снова начал географ, — что на всём огромнейшем пространстве, отделяющем Новую Зеландию от американского берега, тридцать седьмая параллель пересекает лишь один пустынный и бесплодный островок.

— Как он называется? — спросил майор.

— Взгляните на карту. Это Мария-Терезия. Нет никаких следов этого названия ни в одном из трёх документов.

— Никаких, — подтвердил Гленарван.

— Итак, предоставляю вам самим, друзья мои, решить, справедливо ли предположение, что в документе речь идёт об Австралии?

— Безусловно справедливо, — был единодушный ответ пассажиров и капитана «Дункана».

— Джон, — сказал тогда Гленарван, — достаточно ли у вас провианта и топлива?

— Да, сэр, я сделал обильные запасы всего необходимого в Талькагуано. Впрочем, если понадобится, мы сможем легко пополнить их в Капштадте.

— Отлично. Тогда — в путь!

— Ещё одно замечание, — прервал своего друга майор.

— Мы слушаем вас, Мак-Набс.

— Как бы мы ни были уверены, что именно Австралия является местом пребывания капитана Гранта, не следует ли всё же, осторожности ради, провести один-два дня на островах Тристан д’Акунья и Амстердамских? Они расположены как раз на нашем пути и нисколько не удлинят его. Мы узнаем, не осталось ли там следов крушения «Британии».

— Как вы недоверчивы, майор! — воскликнул Паганель.

— Я забочусь главным образом о том, — ответил майор, — чтобы нам не пришлось возвращаться вторично по нашим собственным следам, если Австралия не оправдает возлагаемых на неё надежд.

— Эта предосторожность не кажется мне излишней, — поддержал его Гленарван.

— И меньше всего я склонен уговаривать вас отказаться от неё, — подхватил Паганель, — совсем напротив.

— Итак, Джон, берите курс на острова Тристан д’Акунья, — решил Гленарван.

— Слушаюсь, сэр, — ответил капитан и поднялся на свой мостик.

Мэри Грант и её брат горячо поблагодарили Гленарвана. Вскоре «Дункан» покинул берега Америки, разрезая своим форштевнем волны Атлантического океана.