Уже больше двух часов омбу плыло по огромному озеру, но всё ещё не было видно твёрдой земли. Мало-помалу огонь, пожиравший дерево, угас. Таким образом, главная опасность, угрожавшая путешественникам, прошла. Майор сказал, что теперь, пожалуй, будет неудивительно, если им удастся спастись.

Течение несло омбу с юго-запада на северо-восток. Кругом царил непроницаемый мрак, только изредка прорезаемый запоздалой молнией. Гроза миновала. Ливень сменился мелким дождиком. Разорванные посветлевшие тучи медленно ползли по небу.

Стремительный поток нёс омбу с большой быстротой. Дерево скользило по воде с такой скоростью, как будто оно приводилось в движение мощной машиной. Путешественники опасались, что поток будет тащить их с собой в течение нескольких дней. Но около трёх часов майор заметил, что корни омбу как будто стали цепляться за дно. Том Аустин сорвал длинную ветвь и стал тщательно промерять глубину воды. Скоро он сообщил товарищам, что дно поднимается. И действительно, через двадцать минут раздался толчок и дерево остановилось.

— Земля! Земля! — крикнул Паганель.

Концы обугленных ветвей зацепились за выпуклость дна. Никогда, вероятно, мореплаватели не испытывали такой радости, как наши путешественники. Мель здесь означала близость суши. Вильсон и Роберт первыми прыгнули в воду и выбежали на берег. Их приветствовал знакомый свист. Послышался галоп лошади, и сквозь темноту проступила высокая фигура индейца.

— Талькав! — вскричал Роберт.

— Талькав! — крикнули в один голос все остальные путешественники.

— Amigos![50] — ответил индеец.

Он поджидал путешественников на берегу в том месте, на которое его самого вынес поток. Подняв Роберта с земли, он прижал его к своей груди. Паганель бросился к нему на шею. Остальные путешественники, успевшие тем временем выбраться на берег, наперебой пожимали Талькаву руки, счастливые тем, что снова свиделись со своим верным проводником.

Отдав дань радости свидания, путешественники пошли вслед за патагонцем в сарай заброшенной эстанции. Там горел жаркий костёр, на котором жарились аппетитные ломти дичи. Путешественники обсушили платье и с жадностью накинулись на вкусное мясо. Только после того, как оно было съедено до последнего куска, они вновь обрели способность думать. Недавно пережитые опасности — огонь, вода, кайманы — показались им страшным сном.

Талькав в нескольких словах рассказал Паганелю историю своего спасения, которым он всецело был обязан Тауке. Паганель, в свою очередь, попытался объяснить патагонцу новое толкование документа. Понял ли индеец хитроумные доводы учёного? Навряд ли. Но он видел, что его друзья снова стали счастливыми, и этого было достаточно для него. Только исключительно мужественные люди согласились бы считать отдыхом часы, проведённые на омбу. Тем не менее наши путешественники в восемь часов утра уже были готовы к походу. Эстанции и саладеро находились далеко на севере, и негде было приобрести или нанять лошадей.

Следовательно, приходилось продолжать путь пешком. Впрочем, осталось пройти не больше сорока миль, и уставший пешеход всегда мог час-другой отдохнуть в седле на Тауке. За тридцать шесть часов можно было достигнуть берега Атлантического океана.

Оставив за собой затопленную водой низину, путешественники с Талькавом во главе бодро зашагали вперёд. Необозримые пространства были покрыты густой травой. Изредка встречались группы деревьев, искусственно насаженных европейцами. Но культурных насаждений было очень мало, а дикорастущие деревья можно было встретить только на границах прерии, вблизи мыса Корриентес.

Так закончился этот день, в течение которого отряд прошёл пятнадцать миль. Назавтра, задолго до конца дня, путешественники почувствовали близость океана. Вирацон — морской ветер, дующий во вторую половину дня и ночи, — пригибал к земле высокую траву. На тощей почве стали появляться редкие акации, кусты кура-мамеля. Несколько лагун с солоноватой водой блестели на солнце, словно осколки разбитого зеркала. Они удлиняли путь, так как приходилось огибать их.

Путешественники ускорили шаг, чтобы до наступления ночи добраться до озера Саладо, на самом берегу океана. К восьми часам вечера, когда показались первые песчаные дюны, все очень устали. Вскоре до слуха путников донёсся рокот волн.

— Океан! — вскрикнул Паганель.

— Да, океан, — ответил Талькав.

И обессиленные люди, только что с трудом волочившие ноги, карабкались теперь на дюны вышиной в двадцать сажен с поразительной лёгкостью. Ночь уже наступила. Напрасно взоры, устремлённые на море, пытались пронизать темноту. «Дункана» не было видно.

— И тем не менее он здесь! — сказал Гленарван. — Он ждёт нас!

— Завтра увидим, — ответил Мак-Набс.

Том Аустин попробовал окликнуть невидимую яхту, но не получил ответа.

Дул сильный ветер, и по морю гуляли высокие волны. Ветер гнал облака на запад и доносил до самых верхушек дюн водяную пыль с гребней волн. Таким образом, если «Дункан» и находился поблизости, вахтенный матрос не мог услышать слабого крика с суши. На берегу не было никакого убежища для яхты: ни бухты, ни искусственного порта. Берег представлял собой песчаные отмели, далеко вдававшиеся в море. Отмели эти более опасны для судов, чем рифы. У отмелей море всегда особенно бурно, и беда кораблю, попавшему на них в свежий ветер, — гибель его неизбежна!

Не было ничего удивительного в том, что «Дункан» держится в отдалении от этого опасного, бесприютного берега. Осторожный и предусмотрительный Джон Мангльс, конечно, не мог поступить иначе. По мнению Тома Аустина, «Дункан» должен был крейсировать по меньшей мере в пяти милях от берега. Майор уговорил своих нетерпеливых друзей примириться с этим. Не было никакой возможности рассеять густой мрак. К чему, в таком случае, напрягать понапрасну зрение и лишать себя заслуженного отдыха?

Майор занялся устройством ночлега у подножья дюн.

Остатки провизии были истрачены на последний ужин; затем, следуя примеру майора, каждый из путешественников вырыл себе в песке постель и, зарывшись до подбородка в песчаное одеяло, отдался сну.

Один Гленарван не мог заснуть.

Ветер дул с большой силой, и высокие волны, с шумом разбивавшиеся о дюны, свидетельствовали, что океан ещё не успокоился после недавней бури. Гленарван был взволнован сознанием, что «Дункан» так близко. Ему и в голову не приходила мысль, что яхта могла опоздать на свидание. Это было невозможно. Экспедиция Гленарвана покинула бухту Талькагуано 14 октября и 12 ноября прибыла на берег Атлантического океана. За эти тридцать дней, потраченных на переход Чили, Кордильеров, пампасов и аргентинской равнины, «Дункан» должен был успеть обогнуть мыс Горн и подняться вдоль восточного берега континента. Ничто не могло задержать в пути такого первоклассного ходока, как «Дункан»; возможно, конечно, что переход был бурный и ураган не раз будоражил воды Атлантики, но яхта была крепким судном, а её капитан хорошим моряком.

Эти размышления, однако, не успокоили взволнованные нервы Гленарвана. Когда разум спорит с сердцем, он редко одерживает верх. Мужественный шотландец ощущал в темноте близость всех тех, кого он любил: его дорогой Элен, Мэри Грант, Джона Мангльса и экипажа «Дункана». Он бродил по пустынному пляжу, на который набегали светящиеся фосфорическим блеском волны. Он всматривался в темноту и прислушивался. Временами ему даже казалось, что он видит во тьме мерцающие огоньки.

— Теперь я не ошибаюсь! — говорил он себе. — Я вижу топовый фонарь «Дункана». Ах! Почему мой взгляд не может пронизать этот мрак!

Гленарвану пришла вдруг в голову мысль: Паганель говорил, что он никталоп, что он наделён способностью видеть во тьме. Он пошёл будить Паганеля. Учёный спал в своей песчаной яме сном младенца, когда сильная рука тряхнула его за плечо.

— Кто это? — крикнул он.

— Это я!

— Кто «я»!

— Гленарван. Вставайте, мне нужны ваши глаза.

— Мои глаза? — повторил учёный, отчаянно протирая их.

— Да, ваше зрение, чтобы найти «Дункан» в этой темноте. Вставайте же! Скорее!

— Чёрт бы побрал мою никталопию! — проворчал Паганель, впрочем, в глубине души довольный возможностью оказать Гленарвану услугу. — Покоя из-за неё нет!

И учёный вылез из ямы, потянулся и, разминая на ходу закоченевшие йоги, последовал за Гленарваном на берег.

Гленарван попросил его осмотреть весь тёмный горизонт. В продолжение нескольких минут Паганель добросовестно предавался этому занятию.

— Ну как? Видите что-нибудь? — спросил Гленарван.

— По правде говоря, ни черта не вижу! В такой тьмище и кошка ничего не увидит в двух шагах!

— Ищите зелёный или красный огонь, то есть носовой или кормовой фонарь.

— Не вижу ни зелёного, ни красного огня! Всё черно! — ответил Паганель, у которого слипались глаза.

В течение получаса он покорно ходил за своим нетерпеливым другом, роняя голову на грудь и потом толчком снова поднимая её. Скоро он умолк и перестал даже отвечать Гленарвану. Его ноги стали заплетаться, как у пьяного. Гленарван посмотрел на Патанеля. Географ опал на ходу.

На рассвете всех спящих поднял на ноги крик:

— «Дункан»! «Дункан»!

— Ура! — ответили Гленарвану его спутники, бросаясь к берегу.

Действительно, яхта дрейфовала под парами в пяти милях от берега. Дым из её трубы смешивался с утренним туманом. Море было неспокойно, и судно такого водоизмещения, как «Дункан», не могло без риска приблизиться к берегу.

Вооружившись подзорной трубой Паганеля, Гленарван неотступно следил за всеми манёврами яхты. Судя по всему, Джон Мангльс не замечал ещё своих пассажиров на берегу и продолжал крейсировать, подобрав паруса.

В эту минуту Талькав, всыпав двойной заряд пороха в карабин, выстрелил в ту сторону, где была яхта.

Все прислушались. Все вперили глаза в яхту. Трижды карабин индейца будил эхо дюн.

Наконец с борта яхты поднялся белый дымок.

Несколько секунд спустя до берега докатился глухой звук пушечного выстрела, и в ту же минуту «Дункан», переменив курс, пошёл к берегу.

Вскоре в подзорную трубу можно было увидеть, как с яхты спускают шлюпку.

— Миссис Гленарван не сможет поехать, — заметил Том Аустин, — море слишком беспокойно.

— Ни Джон Мангльс, — сказал майор, — он не может оставить судно.

— Сестра! Сестрёнка! — крикнул Роберт, простирая руки к яхте, которую сильно качало.

— Ах, как мне хочется уже быть на борту! — воскликнул Гленарван.

— Терпение, Эдуард! — ответил ему майор. — Через два часа вы там будете.

Два часа! В самом деле, шлюпка не могла в более короткий срок совершить поездку в оба конца.

Гленарван подошёл к Талькаву, который, скрестив руки на груди, стоял рядом со своей Таукой и спокойно глядел на взволнованную поверхность вод. Взяв его за руку, Гленарван указал на яхту.

— Едем с нами! — сказал он.

Индеец покачал головой.

— Едем, друг! — повторил Гленарван.

— Нет, — мягко ответил Талькав. — Здесь Таука, там пампасы, — добавил он, широким жестом показывая на беспредельную равнину.

Гленарван понял, что индеец никогда добровольно не покинет прерий. Он знал благоговейную любовь этих детей пустыни к своей родине. Поэтому он только крепко пожал руку патагонца. Он не настаивал и тогда, когда Талькав отказался взять плату за свой труд.

— По дружбе! — сказал он, отводя кошелёк в сторону.

От волнения Гленарван не мог ему ответить. Ему хотелось оставить Талькаву хоть какой-нибудь подарок на память о друзьях-европейцах. Но лошади, оружие — всё погибло во время наводнения.

Гленарван не знал, что делать, как вдруг его осенила счастливая мысль. Вытащив из бумажника драгоценный медальон, служивший оправой миниатюрному портрету, одному из лучших произведений Лоуренса, он протянул его индейцу.

— Моя жена! — сказал он.

Талькав растроганно посмотрел на портрет и сказал;

— Добра и красива.

Роберт, Паганель, майор, Том Аустин и матросы по очереди трогательно стали прощаться с патагонцем. Эти славные люди были по-настоящему взволнованы прощанием со своим мужественным и преданным проводником. Талькав всех их прижимал к своей широкой груди. Паганель подарил ему карту. Южной Америки и обоих океанов, которую индеец стал с любопытством разглядывать. Это было самое драгоценное сокровище учёного. Роберту нечего было подарить своему другу, кроме ласк. Он не забыл поцеловать и Тауку.

Между тем шлюпка с «Дункана» подошла к берегу, проскользнула через узкий пролив между отмелями и мягко въехала в песок.

— Что с моей женой? — первым долгом спросил Гленарван.

— И с моей сестрой? — подхватил Роберт.

— Миссис Гленарван и мисс Грант ждут вас с нетерпением, — ответил рулевой. — Необходимо сейчас же возвратиться на борт, сэр, так как скоро начнётся прилив, и тогда нам не выгрести!

Все поспешили ещё раз обнять индейца. Талькав проводил своих друзей до самой шлюпки, уже снова спущенной на воду. В ту минуту, когда Роберт собирался войти в неё, патагонец взял его на руки и с нежностью посмотрел ему в глаза.

— Прощай, — оказал он. — Ты маленький мужчина!

— Прощай, друг, прощай! — ещё раз сказал Гленарван.

— Неужели мы никогда не увидимся? — горестно воскликнул Паганель.

— Quien sabe?[51] — ответил Талькав.

То были последние слова индейца.

Лодка быстро отчалила от берега, увлекаемая отливом.

Долго неподвижный силуэт Талькава маячил на берегу. Затем высокая фигура исчезла из виду.

Через час Роберт первым взбежал по трапу на борт «Дункана» и бросился на шею к Мэри Грант под несмолкающие крики «ура» всего экипажа.

Так закончился этот переход по прямой линии через всю Южную Америку. Ни горы, ни реки не могли заставить неустрашимых путешественников уклониться от маршрута. Им не пришлось на этом пути столкнуться со злой волей других людей, но и борьба с неодушевлённой природой подвергла достаточно жестоким испытаниям их мужество.